Убитая Божьим милосердием

Фриск молится. Молится часто и, казалось, отчаянно, навзрыд. Она не понимала, где могла так согрешить.

«Мученики попадают в рай»

И эти бестолковые слова девушку ни капли не успокаивали. Неужели эта боль стоит того? А Чара усмехалась. Усмехалась безжалостно. В этих кровавых глазах часто читалось презрение. И Фриск не понимала ни её поступков, ни скверных слов, которые были адресованы Богу. — Ну что, помог он тебе хоть раз? — вопрос Чары, на который Фриск хотела бы хоть раз ответить достойно. Снова не вышло. И девушка молчит. Молчит стыдливо и смиренно. А Чара вновь бросает на неё этот свой так-и-знала взгляд. Вновь уходит из старой церкви, громко захлопывая за собой дверь. И по залу храма разносится эхо. Фриск вкладывает в каждую молитву всю свою душу. Наверное, поэтому она погибает: слов было сказано так много, что от души уже и не осталось ничего. Но человек верит в Бога. Человек верит, а Чара — нет. И Фриск не понимает, почему та продолжает приходить к ней в церковь. Зачем говорит эти слова раз за разом. А золотые цветы продолжают расти. Продолжают с хрустом ломать рëбра. Становится всё сложнее скрывать шрамы после вырванных лютиков. Стирать одежду холодной водой от алых, почти чëрных пятен. А знакомый, леденящий душу голос делает лишь хуже. У Чары он пугающе нежен и он подходит только лишь ей. Фриск не может устоять перед ним. Не может контролировать свои слëзы и чувства. Глупость какая. Чара смотрит на страдания бедного человека. Смотрит, но не хочет помогать. И ей думается: «насколько же она может быть глупа?». Глупа и безответственна. Сколько слëз уже выплакала мама? А Фриск вновь поворачивается к алтарю. Вновь падает на колени и молит о пощаде. — Хоть раз к тебе были милосердны? — спрашивает Чара и даже не хочет слышать ответ. Она его прекрасно знает.

«Да» «Нет»

Порой девушке хочется прижать к себе уже мëртвое, но ещё живое тело Фриск. Услышать её хриплый смех; увидеть потухший взгляд. Но каждый раз, как Чара видит, что человек вновь молится кому-то, эти желания пропадают. Появляются новые: накричать, ударить, не смотреть. И Чаре кажется, что она единственная, кто действительно беспокоится о глупой девчонке.

Но когда кажется — креститься надо.

И так странно видеть цветы в середине января. Когда вокруг нет ярких красок — Фриск выделялась. Она не носила тëплых курток и шапок. И если пойти по её следам, то можно наткнуться на смерть. Самую настоящую: холодную и пугающую. Она стоит там и ждёт апреля. — Я нуждалась в твоëм тепле. — шепчет Чара, смотря на те самые лютики, что положили у креста. И Чара чувствует внезапную ненависть к тому, кто их здесь оставил. К тому, кто решил закопать тело глупой девчонки у церкви, будто бы она ничем не отличалась от остальных. В конце концов, к самой Фриск.

«Она верила в Бога, но Бог не верил в неё.»