Ты

Они встретились при довольно необычных обстоятельствах. Грэм до сих пор помнит захват этих сильных рук, сжимающих его тело. Возбуждающее прикосновение холодного металла к коже. Когда адреналин зашкаливает и бешеный пульс с болью отдаётся в висках. И «он» находится так близко, что можно ощутить обжигающее дыхание на шее. Жаль, что с его прекрасных губ слетает не соблазнительное «Я хочу тебя, Грэм», а слова: — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. — Эй, полегче, легавый. Не поцарапай мою нежную кожу. Грэм безуспешно пытается вырваться из хватки и послать воздушный поцелуй. На что коп грубо хватает его за шиворот и с силой заталкивает на заднее сиденье автомобиля. Они едут молча, что не сильно удивляет Грэма. О чём можно разговаривать с таким отбросом, как он, который возбудился от обычного задержания? Но в своё оправдание Грэм предложил бы просто взглянуть на этого молодого полицейского. Сквозь его рубашку прорисовывается идеальный рельеф, брюки обтягивают стройные ноги, а волосы растрепались на ветру после небольшой погони. А ещё голубые глаза. Бездонные, как океан. Грэм всю поездку любуется ими в центральное зеркало заднего вида и чувствует, что тонет. Этот взгляд затягивает его в пучину водоворота без малейшего шанса на спасение. И он готов совершить ещё парочку преступлений, чтобы заново ощутить, как крепкие руки сжимают и придавливают к капоту автомобиля. — Офицер, может, ты меня отпустишь? Правду ведь говорю. Не вламывался я в тот дом. Он давно уже пустует. «На самом деле вламывался. Просто этот нарик Майк должен мне кучу бабла. Вот и пришёл к нему, чтобы взять хоть что-то ценное. Я не благотворительный фонд. Мне тоже нужно питаться и где-то спать». — Ты знаешь, кто такие сквоттеры? — не унимается Грэм. — Не жужжи под ухо. Всё это будешь рассказывать в суде. — Вся ваша долбаная система полностью прогнила. Ты бы лучше так реальных преступников ловил, а не бедных студентов, которые перебиваются от стипендии к стипендии и доедают последний кусок хлеба, не в состоянии заплатить по счетам, — он пытается надавить на жалость и воззвать к совести полицейского. — Ты не студент. «Какой проницательный». — Но мог бы им быть. Если бы не эта прогнившая система! — На меня твоя болтовня не подействует. А вот если перед присяжными состроишь грустную мордашку, может, и сработает. — И почему же сработает на них, но на тебе — нет? — Потому что. Таких, как ты, у меня только за день человек десять набирается. «О нет, дорогой, таких, как я, у тебя точно больше не будет». — И все ноют об одном и том же: как же несправедлива жизнь, — продолжает он. — В следующий раз придумай что-нибудь пооригинальнее. Грэм, в свою очередь, готов нести любую чушь, лишь бы и дальше слушать этот пленительный голос. Ему интересно: догадывается ли коп, насколько он сексуален? Наверное, знает. Это легко можно определить по его взгляду уверенного в себе человека. Они останавливаются на светофоре. Загорается красный, и у Грэма появляется пятнадцать секунд, чтобы полюбоваться широкой спиной. Но человек за рулём неожиданно оборачивается с лёгкой улыбкой на лице. «Чёрт. Неужели он заметил, как я пялился? В этой машине становится слишком жарко. Когда же мы, наконец, доедем до участка?» — думает Грэм. Молодые люди покидают автомобиль, и Грэм с облегчением вздыхает. Поездка стала для него тяжёлым испытанием. Находиться в замкнутом пространстве с этим полицейским и держать себя в руках — та ещё задача. — Офицер Уайт, — кто-то окрикивает его и кивает головой в знак приветствия. — Веди в допросную. Полицейский крепко сжимает Грэма за плечо и, применив силу, ведёт внутрь здания. — Серьёзно, Уайт, давай полегче. Я вроде уже не сбегаю. Иначе придётся поставить одну звезду вашему участку в отзывах на Трипадвайзере: «Не рекомендовано к посещению». В ответ тот лишь ухмыляется. — Ты, видимо, совсем умом тронулся, раз в такой ситуации позволяешь себе раскидываться глупыми шутками? Грэм обиженно молчит. Офицер не понимает, что ему просто жизненно необходимо обратить на себя внимание, вот и ведёт себя как маленький ребёнок. Он идёт очень медленно, еле передвигая конечностями, чем заставляет Уайта злиться ещё сильнее. Грэм же всеми возможными способами просто жаждет продлить эти мгновения и насладиться горячими прикосновениями. Ведь стоит только захлопнуться двери допросной, как они разойдутся — каждый в свою сторону, и каждый пойдёт своей дорогой. — Имя. — Грэм. — Фамилия. — Янг. — Возраст. Судимость? — Двадцать пять лет. Судимостей нет. — Это только пока, — сзади раздаётся неприятный смех мужчины с седой бородкой. В помещении очень шумно. Постоянно звонит телефон, прерывая крики разного сброда, находящегося в участке. Витает запах дешёвого кофе из автомата. Кто-то всхлипывает, кто-то шуршит обёрткой от шоколада. Но в основном слышна лишь нецензурная брань. Все звуки слились воедино, отчего сосредоточиться практически невозможно. По коридору разносятся тяжёлые шаги, и Грэма снова уводят подальше от всей этой какофонии. Начинается стандартная регистрация. Снятие отпечатков пальцев и небольшая фотосессия на долгую память. Затем за спиной хлопает тяжёлая дверь, раздаётся громкий щелчок замка, и вот он уже сидит в тёмном помещении наедине со своими мыслями. И до Грэма только сейчас начинает доходить вся серьёзность ситуации, что это не шутка и не розыгрыш. Он действительно находится в полицейском участке. Его действительно арестовали. «Как-то поздновато пришло осознание, что я в полной заднице». Грэму неизвестно, сколько времени он проводит в затхлой комнате без единого луча света. Наконец слышится неприятный скрежет, и в помещение заходит тот самый мужчина с седой козлиной бородкой. Он вальяжно садится напротив и, словно во второсортных детективах, кидает на стол папку с документами. — Давайте угадаю. Моё досье? — Раз мне попался такой умный малый, то перейдём сразу к делу. Мистер Янг, — он саркастически выделяет слово «мистер» и кривится в ухмылке. — Мне нужно, чтобы ты сдал главного дилера, и тогда взлом с проникновением станет всего лишь мелким хулиганством. — Я требую адвоката. — Ну разумеется, требуешь. Что ещё? Постирать носки, заказать ужин, спеть на ночь песенку? — Было бы неплохо, но ограничимся только им. Детектив начинает злиться, отчего не только его бородка, но и лицо становится ещё больше похоже на козлиное. Видимо, и характер у этого человека такой же, справедливо рассуждает Грэм. — Ах да. И разговаривать я буду только с офицером Уайтом. — Ты что, ублюдок, будешь условия мне ставить? Ничего не перепутал? — сквозь зубы цедит мужчина. — Но вам же нужно, чтобы я заговорил. Так вот, всю информацию соглашусь передать только ему. — Чёртов Эшли Уайт, — ругается он и выходит, не забыв при этом громко хлопнуть дверью. И Грэм снова остаётся один в пустой комнате. Становится настолько тихо, что он даже слышит тяжёлые удары своего сердца. Страх медленно пробирается в сознание, заставляя и без того воспалённый мозг выдавать безумные идеи о побеге. Неизвестно сколько ещё времени удастся водить за нос полицейских, пока до них не дойдёт, что толку от него как от шубы летом. То есть никакого. Он впервые оказывается в такой щекотливой ситуации и не знает, какой выбор будет правильным, но чувствует, что стоит довериться сексуальному офицеру Уайту. «Значит, тебя зовут Эшли. С нетерпением жду наше первое свидание, красавчик».