Мне тяжело дается история, и кажется Вы

Тело ломит все, уже проблевалась разок в свой унитаз. Сейчас на кухне сидит. Вчера ныла, что рано проснулась. Сегодня встала хуй пойми во сколько. Как будто и не светлело никогда. Откисает за столом, еле как собравшись с силами приготовить себе кофе. Такое невкусное, и уже почти остывшее. Но хочется хоть что-то в желудок поместить, а еда не лезет. Да и нет ничего, проверила холодильник. Ни то что ничего нет, так и никого. Мамы со вчера не видела. И не хочет, но не понятно, где шляется. Вроде только собралась, успокоилась. И опять за свое. Думает, и голову ломит. Не лекарств, ничего. Аптечкой нахуй никто не пользуется. Не уверена, что та вообще осталась в квартире. Нужно сходить купить хоть что-то, а еще покурить было бы неплохо. Радует, что тех полным полно. Лениться встать, потому что сидеть, даже на таком твердом стуле, очень приятно. По крайней мере лучше, чем двигать частями тела. Думает о всем произошедшем, о подарках своих. Да, те хорошие, на удивление ей понравились все до единого. Хотя Петрову точно кое-кто кое-что подсказал, ну оно и ясно. За то правильная подсказка была, приятная. Нужная даже, ну, для собственных утех или просьб подруг. В голове вытекают мысли, что поэтому Лера и порекомендовала такое, потому что самой гадать было бы лень. А тут еще и эротическая колода, точно всю правду про любовь ее расскажет. От идеи чуть улыбается, вспоминая как вчера болели скулы от холода. Да, напрягать челюсть, чтобы не стучать зубами, это довольно сложно. Особенно ощущения после таких упражнений. Раньше казалось, это потому что смеешься много. Но видимо дело не в этом, на смех не часто прорывало. Особенно в присутствии Бессмертных. Дыхание перехватывает от воспоминаний о нем. О том, что она вновь натворила. Просто потому что он захотел, чтобы она сделала такое. Ведется на все подряд, а потом сбегает как дура. Потому что так надо, так правильно. Ей нельзя по другому, и она знает, что ему запрещено это делать еще в большой степени. А потом думает, что запретный плод сладок. И никогда бы не сказала, что думает наоборот. Поэтому кивает, не физически, просто представляет, что сделала это. Желает узнать не написал ли он еще что-нибудь ей. Не напомнил ли о себе утром. Не сказал ли то, что так хотел пьяный. Она жаждет тех слов на трезвую. Но на вряд-ли получает. Слышала по утру какое-то уведомление, да и все. Скорее всего удалил, и написал: «Прости». А ведь так даже лучше, точнее, стабильнее и проще. И пусть будет так, ведь проблем по горло, не до него. Дергается от звонка, медлит. Нет, отвечать не хочется. Но вдруг что важное, вдруг так и было надо, что звук не убрала. Будто сама для себя сложила обстоятельства так, чтобы узнать то, для чего звонят. Торопиться в комнату, задевая ногой стул. Не страшно, не упал, но неприятная боль разнеслась по ноге. До сих пор неприятно ходить, просто устала со вчера. Но ноги болят будто поезд переехал. А вроде никто и не бил. На дисплее почему-то совсем неизвестный номер, рука тянется к привычному сбросу, а сердце подсказывает ответить. В итоге сама себя убеждает, что от одного свайпа в право ничего не произойдет, и она в любое время может повесить трубку. Прикладывает телефон к уху. — Доченька, — голос матери узнает не сразу, но в целом догадаться не сложно. На оклик такой молчит, потому что в ушах звенит от мерзкой милости из таких гнилых уст к сожалению родного человека. На месте замирает, даже на кровать рядом не садясь. Желает как можно быстрее закончить вызов, самой противно слушать. Только понадеялась, и вот, — Я в отделении полиции, — так вежлево, правильно говорит. Слова: «ментовка» избегает. Потому что рядом представитель, потому что проблемы. Зубы сжимает, потом поругает себя за это, — Принеси паспорт мой и может, поможешь? Хочется просто сбросить. Накричать, чтобы больше ей не звонила. Писала своим мужикам, вымаливала второй вызов. Сама решала все дерьмо, что творит. Хочется разрыдаться и не идти никуда. Вскрыть вены, если сил хватит. Если не подумает, что знает, кто будет ее жалеть. Если вновь не струсит. Закусывает губу, до крови. Так сильно, что слезы сами выступают. Увлажняя глаза, и заставляя те прикрыться. Глотает соленую, с привкусом железа, жидкость. Унижается снова. Снова, потому что надеется. Потому что думает, вдруг без помощи повлечет последствия. Ответственности за последствия нести не хочется. — Я приду, — отрезает грубо, но на столько тихо, что не уверена, зафиксировал ли микрофон телефона. И хватило ли динамика тому устройству, что на другом конце. Не убеждается в четкости, просто бросает. Трет глаза рукой, обжигая себя замершим украшением на пальце. Знать бы еще, где этот паспорт валяется. *** Ноги подкашиваются от усталости, и легко объяснимого, ужасно сильного, чувства голода. Спотыкается об сугробы, преодолевая уже довольно большой путь. Кажется так быстро прошла половину дороги. И только сейчас вспомнила, что куртку, оставленную в коридоре, никто не отменял. Разворачиваться смысла нет. Замерзнет еще сильнее. Собирается дойти, а обратно доехать или забежать к кому-то из знакомых рядом с участком. Знакомых из той окрестности мало, на ум никто не приходит. Лишь зубы стучат, и глушат мысли. Те и так тихие, а сейчас вообще еле различимые. Не тишина, но постоянное назойливое гудение, от которого в сон клонит, но как только находишь на грани, чем-то громким вырывает. И так нервозно, злостно становится. Терпеть не в силах, но и противостоять просто не можешь. Может, не хочешь. Может только так остается держать себя в целостности. Курит сигарету, руки дрожат от прохлады. В целом вся дрожит, поэтому в темпе прибавляет. Как же потом будут болеть ноги, а если вспотеет. Так и заболеть легко. Причем чем-нибудь неприятным и долгим. Прямо в каникулы. Думая о возможности проблем со здоровьем в очередной раз напоминает себе зайти в аптеку. Но после, все потом. Достает чужой паспорт. Вглядывается в фотографию, удивляясь, впервые видит черно-белые снимки в таком документе. Но, по внешности родственницы на ней, легко сделать вывод, что фотокарточка старая. Из раздумий выходит лишь тогда, когда почти спотыкается об ступеньку, перед входной дверью. Быстро пробегает по ним, железная дверь поддается до жути тяжко. В какой-то момент кажется, что секундная медлительность, и ее бы прижало, переломав ребра. В помещении теплее. Пар все так же выходит изо рта, но теперь менее заметен. Берет паспорт в руки, и торопиться к окошку, за которым сидит участковый. Того знает, откуда не помнит. Но лицо знакомое. И по его реакции быстро становится понятно, что он явно знает, зачем та здесь. — За матерью пришла? — первым начинает диалог, голос грубый. А на вид вроде не такой уж и взрослый. Может, только закончил университет. Сразу на работу, тут берут легко. Место дрянное, поэтому и пришла побыстрее. Договориться рассчитывает без заведения дел и лишней мороки. Хотя, в последнее время плохо с договорами. Перед вопросам мнется, принимая новую тактику. Такой на уговорки вряд ли поведется, может слезками взять выйдет. Старается выдавить, и выходит неплохо. Глаза слезятся, и картинка чуть плывет. Уверена, что те покраснели, как и носик. Следующим действием шмыгает, и кончиком пальца чешет. Все же переводя взгляд на мужчину. Или ей стоит считать его парням, на взброс совсем не улавливает грань. — Я принесла ее паспорт, — неряшливо раскрывает страницы тонкой книжки, находя нужную. Показывает полицейскому, а тот будто даже не смотрит. Угукает, потирая глаза. Видимо заметил ситуацию девчонки перед ним. Шатенка губы кусает, свободной рукой будто приобнимая себя, все-таки тут сквозняк. Так и слякотно мерзко, — Я могу ее забрать? — Нет, — отрезает, полностью игнорируя ее поведение. Бумаги какие-то перебирает. Приходится еще чуть поднажать, зареветь. По путно выдумывая что-нибудь совсем грустное, давящее прям. Что сложно, думать ей совсем надоело. Чувствует скатившуюся по щеке слезу, не так как в голливудских фильмах. По кривой траектории, неприятно попадающей в рот. Такая соленая, аж тошнит. Или ей кажется, что вкус настолько резкий. Когда она вообще в последний раз ела соленое? Дергается, и хныкает. Пугаясь громкого движения мужчины. Он поставил кружку на стол, а от ложки в ней раздался неприятный звук. — Умоляю, — дрожит, от чувств или замерза, приближаясь к стойке ближе. Цепляется за деревянную обшивку, которая занозами впивается в костяшку на внутренней стороне ладони. Где-то около безымянного пальца. Хочется зашипеть, так ужасно и боязно, мало ли что подхватит, — Она единственная, кто у меня есть, — скулы сводит, словно знает, что перебрала с пафосностью. Но другие идеи в голову не лезут, а уж тем более слова. Сегодня раз в сто сложнее дается говорить. Это ее так со вчера не отпустило, или совсем обмякла. — Мне жаль. Я не могу, — видит, как тот глаза отвести куда угодно старается, главное не на нее. Потому что совесть мучает, потому что действует она верно. Делает глубокий вдох, чуть заикаясь, и повторно дыша отрывисто. Хочется откашляться, не может, стесняется. — Нет, Вы можете, — срывается, чуть повышая голос. Волосы за уши убирает, обдавая тело мурашками от своего же холодного прикосновения к вискам, — Выпустите ее, прошу, — почти скулит, тянет слова. В глазах плывет от пелены слез. Губы подрагивают, как и челюсть. Боже, как больно становится, когда она это замечает. Будто сразу же тянет в скулах, резко, и продолжительно. Слово вырвали все зубы мудрости без анестезии. Да, анестезия —это именно то, что сейчас бы ее спасло. Участковый молчит, наконец-то смотря на девушку. Сам вздыхает так же глубоко, опираясь на свой стол. Костяшкой стучит по поверхности, ровно три раза. После вздыхает снова, но уже резче. Отдаляется к стенке, затрачивая на движение не больше одного шага. Кашляет, прежде чем вновь сказать что-то, что слышать собеседнице вообще не охота: — За распитие спиртного в общественных местах следует наказание в размере пятнадцати суток административного ареста. — словно опять слушает тему по обществознанию, такую скучную и сложную. Слишком серьезную и заумную, вообще не откладывающуюся в памяти. Звучащую в ушах как мерзкий белый шум. Не верится, что под шум, пусть и розовый, спят младенцы. Ее передергивает от одной такой мысли. Спать под шум, расслабляться от шума, вообще даже слышать этот назойливый звук так ужасно. Ноги ломит от мысли быстрее свалить от сюда, но анализируя слова, кажется, ее никто не слушает, — Я могу не вписывать в документы и., — секундной молчит. Ей не понятно, он вспоминает уставы и законы, или лишь так выпендривается, — Не брать штраф, — складывает руки на груди, тупя в вывески за школьницей, — Но отсидеть положенные сутки она должна. Оба выдыхают, дождавшись конца речи. Котова складывает все: «За» и «Против». Приходя к решению, что эти гребаные пятнадцать дней, полученные ее матерью заслуженно, даже ее порадуют. Одна, без проблем, без мужчин, без алкоголя и перегара. О том, что не факт, что все пункты окажутся верными, думать не желает. Шею разминает, склоняя голову чуть в бок. Приводя эмоции в кучку. Хотя бы сейчас, хотя бы перед тем, кто в ситуацию вошел. — Спасибо большое, — быстро кивает, облизывая сухие губы. Опять соль. Моргает, и в последний раз смотрит на полицейского. Который вглядывается, и ловля глаза, кивает, — Досвидание. Переступает порог участка, распихивая все, что держала в руках по карманам джинс. Так холодно, так хочется сигарету. Уже темно, темно потому что поздно вышла или долго там была. А может забыла, что до этого и так было не шибко светло. Холодный, свежий, возможно грязный, но это не волнует, воздух наполняет легкие. Складывается ощущение, что до этого она вообще не делала ни единого вдоха. Нос мерзнет моментально, а при выдохе через рот выходит пар. И пересыхает небо. Трет то языком, пока спускает по ступенькам. Идти до дома так лень, а оставаться на улице опасно во всех смыслах этого слова. Колени явно подрагивают от температуры и погоды на улице. Еще хуже становится, когда градус падает от наступления позднего времени. Следует успеть в комендантский час. Пусть тут он вообще не соблюдается, неприятностей все равно не хочется. Спешить следует, но от осознания того, как долго до дома. А это малоизвестный ей двор, потом какой-то недопарк, и еще несколько улиц. Сейчас бы щелчок пальцев и путешествие в Таиланд. Ведь у кого-то это работает. Улыбка сама всплывает от воспоминаний. Из них не выходит, но моргает когда глаза слезятся. Шагает в нужном направлении, больше думая о том, превратятся ли слезы в ее глазах в ледышки? Следовало лучше учиться в школе. Кажется, где-то вычитывала, концентрация соли не даст им это сделать. Никогда бы не подумала, что способная выносить так холод. Либо ее конечности уже не дееспособны и имеют синеватый цвет, либо те дыхательные медитации и вправду имеют вес. Как странно, она была уверена, они работают только на короткий отрезок времени в ледяном пространстве. Максимум минут одиннадцать, примерно столько же, сколько длится видео от этого рекордсмена. Имя не помнит, не то чтобы вообще читала название канала. Но упражнения, правильный порядок вдохов и выдохов изучила хорошо. В особенности задержку дыхания, когда в кровать словно проваливаешься. И кто бы мог подумать, что дыхание так отвлекает. Стараешься прогнать все мысли прочь, а вместо этого зацикливаешься на самой тихой. Когда не дышишь так спокойно. Вот и сейчас старается после выдоха как можно дольше не втягивать воздух в легкие снова. С дыхалкой проблемы, но такое действие дается приятно и легко. Свободно, и уже даже не холодно. Дрожащей рукой вытирает с лица слезы, влажность которых слишком мерзко ощущается на ее личике. Парк пустой, и темный. Фонари горят, что удивляет. Они же еще осенью разбили один такой. Починили или, она сейчас не там, где разбито. Не уверена, что вообще движется правильно. В полумраке сложнее вспоминать дорогу. Тем более такую плохо изученную, и редко проходимую. Старается в темноте случайно не наступить в чужие отходы жизнедеятельности. Знаки о запрете выгула собак никогда не помогали. Да и вероятнее всего были по сто раз перечеркнуты баллончиками или маркерами. Что не разберешь, нельзя их выпускать или наоборот можно. А раз не разберешься, значит не твоя проблема. Легко припоминается как поставили двойку за плохой почерк, говоря школьнице такое же оправдание. Писать понятнее, никто разбираться не будет. Пятерка по истории гласит о другом, он разбираться стал. Даже когда та делала все, чтобы ему это не удалось. Трет глаза, растирая слезы по всему лицу. Уже не контролирует плачет она или нет. Словно веки, слизистая или что там вообще отвечает за выступ жидкости, полностью отказались функционировать. Не ревет, не задыхается от истерики. Просто хуево. Хуево, но если бы Ярик написал: «Как дела?», по привычке ответила: «Ахуенно». Потому что ужасно плохо, что аж ребра скручивает, но не отлично от обычного состояния. Словно ужасно, но так обыденно, что в целом не является поводом менять свой ответ. Разглядывает свои ботинки, на высокой подошве, из-за чего уже раз сто подвернула лодыжку. Везет, что здесь тропинка получше, почище. Почти не спотыкаешься, только если не скользишь. Сердце чуть сжимается, когда подходя к выходу с аллейки, слышен рев машины. Глотает ком в горле, когда приходит мысль, что всю дорогу такой рядом звучал. Не ключей, не перцовки. В целом одни бумажки и мобила. Губки закусывает, которые от не до истерики распухли. Без понятия тачка перед ней, или дальше. По звуку ориентируется будто была не здесь, но явно не по-далеку. Успокаивается, когда при поднятии головы никого на горизонте не видит. А после словно на секунду умирает от звука шагов позади себя. Те спешат, и шумные. Прежде чем вообще осознать, что ей делать, и наконец-то понять, кого они ей напоминают, разворачивается. Мгновение вглядывается, а парень скорость чуть убавляет. Пробегается глазками по силуэту, и пока тот становится ближе, замечает знакомые черты. От осознания преподавателя перед ней хочется издать смешок. Еще лучше желание в коем-то веке расслабиться. Да, он несомненно лучше, чем уродливый маньяк. Пусть и то, что он не является маньяком еще не доказано. — Вы следили за мной? — шатенка хмуриться, разглядывая Бессмертных. Парень тепло улыбается с ее слов, находясь совсем близко. Из-за слез уловить четкие черты лица становится сложно. И так стыдно, что такая перед ним сейчас. Иван руки из карманов брюк вытаскивает, головой чуть в сторону поворачивая. Ни на секунду не переставая зубы свои показывать, за счет улыбки и приоткрытого рта. Точно улыбки, а не ухмылки как во сне? Ее стеклянные глаза словно не замечает, вопросов не задает. После рывка ветра, обдувающего лица обоих, и явно взлохматившего прически, вертится к ней обратно. Котова волосы рукой дрожащей убирает за ухо, когда те назойливо в рот попадают. Попутно, под глазами, мокрые дорожки вытирает. — Ну не следил, — девушка чуть вздрагивает от чужого голоса, а может это так мороз действует. Вслушивается, каждый его вздох и звук улавливая. Русый лишних действий не делает, руками к ней не тянется. Потому что правила знает, — Но если ты хочешь, то буду. Василиса вздыхает, глаза закатывая. Еле сдерживая свои губы, чтобы не приоткрыть их. Носом хлюпает, когда переступает с ноги на ногу. Стоять намного холоднее, чем спеша идти домой. — Тебя подвезти? — парень задает вопрос лишь тогда, когда школьница совсем перестает плакать. Лишь глаза и щеки протирает, стараясь полностью высушить. От того, как все ее тело дрожит, Иван сам будто замерзать начинает. Так жалко ее, неспокойно. — Если домой, то не надо, — последний раз чешет носик, еле сдерживая кашль. Русый вздыхает, стараясь занять свои руки чем-то, пока желание прижать ее к себе поближе не вырвалось. Куртку растегивает, и прежде чем та успеет возвразить, накидывает на девчачьи плечи, — Но… — Иди, иди в машину, — чуть поднаправляет ученицу рукой, задевая тем самым женскую талию. Через слой одежды совсем не ощутимо, но мурашками Котову пробивает знатно. Преподаватель идет чуть спереди, тем самым проводя девушку нужным маршрутом. Автомобиль открывает с характерным звуком, щелкнув по своим ключам. Останавливается возле двери пассажирского переднего сидения. — Я бы хотела сзади, — шатенка, смирившаяся с ситуацией, или даже довольная ей, начинает сильнее кутаться в пуховик. Просит сегодня поехать на задних сидениях, так давая себе больше отдельного пространства от него. Держит дистанцию, для своей безопасности или чужой. Просто держит, просто потому что нужным это считает. Бессмертных пару секунд смотрит на нее, улыбаясь с того, что дверь она сама себе не спешит открывать. Ждет его разрешения или так быстро привыкла к его вежливости. В любом случае он уверен, что оба варианта ей подходят. Поэтому кивает, дергая ручку двери. Дожидается того, когда та туда сядет, а после заглядывая, уточняет: — Ты же уснешь, — волосы свои поправляет, в теплый салон автомобиля впуская все больше холода. Василисе казалось того, что она уже внутри, вполне достаточно. — Нет, — почти шепотом отвечает девушка, принимая наиболее удобную позу на сиденье. Русый кивает, потирая свое лицо рукой, так улыбку от нее скрывая. Забавиться с нее или умиляется, сам пока не понимает. Но обе эмоции странными подмечает, пока за руль усаживается. Подогрев выкручивает чуть ли не на полную, хотя это с малой вероятностью спасет девчонку от простуды. После такого она либо станет бессмертной, либо сляжет с ужасно высокой температурой. Пока машина движется, а парень в мысли свои уходит. Всплывает мысль, что стоит ее отогреть. А у него ни ванны горячей, ничего. Не уверен, что душ выручит в таком случае. И еще сомнительней то, что Котова никогда не согласиться на такую затею. Бросает на нее взгляд в зеркало заднего вида, крепче сжимая руль. Не спит, старается занять себя чем-то. В окно поглядывает, а после куртку осматривает на наличие карманов, узоров и бренда. Тот ничего стоющего там не прятал, в целом не уверен, есть ли что-то в карманах. Переносицу потирает, кашляя вместо того, чтобы смешок издать. Внимание так к себе привлекает, и больше следить не может. Заметит сразу же. Чуть стискивает челюсть от желания, или животной потребности снова засмотреться на ее искусанные, замерзшие губы. *** Щелчок замка входной двери открывает для девушки доступ в квартиру. Кажется, быстро просчитывает на уставшую голову, и приходит к тому, что это третий раз. В третий раз она на чем-то ломается, и приходит сюда по собственной воле. Зашла ли она в клетку ко льву, лишь потому что он помурчал ей через решетку? Тупит в тело Бессмертных, совсем не фокусируясь на какой-то одной его части. Стягивает свои ботинки, почти что падая, пока стоит на одной подошве. Издает смешок, когда парень чуть дергается не давая ей упасть. Но она и не падала. Стоя перед ним босая, если быть более правильной, в одних носках, и со сползающей кофтой с плеча, двигаться в глубь помещения отнюдь не хотелось. И тот тоже стоял. Разглядывал, всматривался, но не проходил дальше. Не отходил и не предлагал сделать это ей. Шатенка, убирая за уши слегка влажные и спутанные волосы, стараясь расчесать их тонкими пальчиками, все же сделала короткий шаг. — Мне нужно умыться, — крайне тяжело двигаться, пока ноги привыкают к теплоте комнаты. Она спешит в нужном направлении, подмечая, что похожая планировка у Давыдовой в квартире. Наверное в целом планировки у всех не сильно отличаются, но со своей, такой ахуенный интерьер, она сравнить явно не может. Слышит как русый идет за ней, снова обгоняя. Это из-за того, что он выше или движения ему даются быстрее. Пока следует за ним, находясь довольно близко, успевает по разглядывать мышцы на руках. Те крайне выражены, она конечно плохо разбирается в анатомии и всем таком, но сделать вывод, что человек ходит в зал, в силах. Скользит взглядом по всей длине рук, цепляясь за выпирающие вены, и тормозя на красивых пальцах. В движении, цепляясь за ручку двери, те выглядят еще более привлекательными. Сглатывает встрявший в горле ком, и в попытках привести себя в чувства перед умыванием, сжимает руки, разгоняя кровь в конечностях. — Проходи, — раскрывает перед ней вход в ванную, школьница словно скользит к раковине, включая воду нужной температуры. Затрачивая на это некоторое время, за которое Ивану Валентиновичу стоило бы выйти. Но по звукам, и понятным ощущениям, тот этого делать не собирается. Она разворачивается к нему, желая скорее смыть с себя слезы и ощутить теплоту водопроводной жидкости. — Вы не выйдите? — хмурится, и это единственное на что хватает сил. Глазами прилипает к чужим, полностью погружаясь в их зелень. Сейчас светлее, чем вчера. Не помутненные. Русый медленно и легко кивает головой из стороны в сторону, как бы обозначая отказ. А спорить так лень. — Я желаю проследить за тобой, — полностью серьезно произносит тот. Девчонка выдыхает, выставляя руку, чтобы махнуть той и придержать свои же волосы. Но он ее останавливает, аккуратно хватая за запястье. Большим пальцем поглаживая по ранению на ладони. Так вот в чем загвостка, — Мало ли что надумаешь сделать, — Бессмертных не упрекает, но ясно дает понять свое недовольство ситуацией. Может, беспокойство. Ее не волнует, потому что больше стыдно, — Я заметил тогда, — когда именно не говорит, и возможных предположений в голове не всплывает. Опять он знает больше, чем было позволено. Больше, чем было вообще возможно, — Но сейчас их все больше. Котовой приходится вырвать свою руку из чужой хватки. Встряхнуть ей, от чего громко хрустя кистью. — Я сделала это пока упаковывала подарок для Вас, — говорит правду. Про порез на котором он зациклен не врет. Но про другие молчать до последнего будет. Пока не заживут, и у нее не выйдет смахнуть их на: «Вам показалось». Разворачивается к раковине, а парень тянет руки, чтобы придержать волосы. Она разрешает ему это ровно до того момента, пока он не начнет касаться не производных кожных частей тела, как ногти или волосы, а живой плоти. — Мне приятно, — шатенка чуть улыбается с его таких слов, но с сильно сомкнутыми губами. Попробовать на вкус мыло в его доме, пока что не входило в ее планы. Вода такая теплая и нежная, не то что ее с превышенным количеством железа. От чего кожа грубеет и запах как-будто умываешься кровью. Здесь все по правильному, по людски. Трет лицо, в последний раз обдавая его жидкостью из-под крана. Рукавом кофты протирает от влаги, пока разворачивается обратно. Иван вовремя соображает когда нужно отпустить чужие локоны, и сдвинуться с места, дабы дать пройти. Когда русый начинает куда-то стремительно идти, складывается ощущение, что это просьба ее следовать за ним. И раз квартиру она совсем не знает, и скорее вырубиться, пока сориентируется в пространстве, такому побуждению не противиться. Спешит за ним по помещению, и когда начинает припоминать комнату, ловит себя на том, что краснеет. — Ляг, согрейся, — парень опирается на дверной косяк, головой кивая в сторону своей кровати. Девчонка немного медлит, и раз усталость и прохлада полностью берут свое, она не в праве отказаться от такой вежливости. Под пристальным взглядом залазит в постель. Прикрывает глаза, чтобы сосредоточиться и убрать все мысли о том, что он спит здесь каждый день. Что он сейчас так легко впускает ее в свое пространство. В нос вбивается выразительный запах, его запах. Которым пропах каждый сантиметр постельного белья. А может и всей квартиры. Секундой, кажется, она чувствует как сердце выпрыгивает, и приходиться затратить все силы, чтобы этот прыжок был одноразовым. Делает глубокий вдох и выдох, резко перестает дышать. Нет, медитации не помогают в таких случаях. — Я принесу чай, — последний раз улыбается ей уголками губ. Хотя, так не правильно, он улыбнулся лишь одной стороной своего рта. Шатенка скатывается по постели, утыкаясь личиком в подушку. Какой чай? Она не уверена, что и минуту бодрствования тут протянет. Так хочется спать, так спокойно и тепло. Так безопасно. Вытягивает ноги, и в целом тянется всем телом. Постель такая большая, словно она может в ней утонуть. Что не странно, на вряд ли бы он уместился на кровати размерами меньше. А если бы и улегся, то уж точно с ужасным неудобством. С каждым вдохом ее ритм дыхания уравнивается, и поступление в легкие такого кислорода, словно его личного, становится почти обыденным. Бессмертных входит в комнату к тому моменту, когда ученица уже спит. Ее тело чуть вздрагивает от дыхания и мешающихся волос. Через них даже лица ее не разглядеть, и это так досадно. Внизу паха скручивает когда она скидывает ногами с себя одеяло. Правильный ли поступок он собирается совершить. Поймет ли она его на утро. И не окажется ли это слишком больной идеей. В целом, когда руки кладутся на ее бедра, и стягивают джинсы вниз, думать о таком слишком поздно. Он начал и не собирается останавливаться. Лишняя одежда из грубого материала откладывается в другую часть комнаты. Не шибко аккуратно, но вид своей старательности он придал. Просто сейчас таким заниматься в разы сложнее. Каждое движение такое резкое и бесконтрольное. Затрачивать всю свою стойкость на свои же мысли это так чертовски сложно. От напряжения болят скулы и мышцы рук. Заглядываться на женскую задницу — последнее, что он собирался делать сегодня ночью. Дышит глубоко, громко и непорочно резко. Стараясь вобрать в себя как можно больше кислорода. Успокоится, привести себя в былую спокойность. Но пока глаза липнут к ее черным кружевам, а мысли крутятся вокруг ремня на свои брюках, который бы до мурашек сексуально выглядел в его руках и оставшихся от него следах на ее коже. В чувства придти у него нет не единого шанса. Иван Валентинович еле движется в тягучем полумраке, укрывая девчонку почти до самого подбородка. В штанах так тесно, что хочется вдарить самому себе с кулака, за такое поведение.