Пройтись по лезвию.
1 июля 2024 г., 19:52
В школе сегодня теплее обычного, видимо за каникулы та, что ненаесть, нагрелась. Даже в короткой юбке, без капроновых колготок, девушка почти не мерзнет. Немного мерзко, первый день после отдыха. Понедельники никто не любит, и Шепелев ноет ей про это всю первую половину дня. А вторую боиться одного из уроков. Оба никогда бы не подумали, что махнуться переживаниями. Той теперь попроще к предмету, хотя после ночи стыдновато появляться перед парнем. Отличным равновесием она никогда не обладала, а сегодня надела каблуки и собирается пройтись по лезвию.
— Блять, я нихуя не могу запомнить, — он заплетается пальцами в своих волосах, судорожно бегая глазами по огромному параграфу учебника. Ребята, перед праздником, только успели начать новый раздел. Предварительно, Ярик тогда успел обрадоваться, что тот последний. А после расстроиться, ведь «Право» самая большая и сложная тема, которую он когда либо встречал.
Теперь, нависая над потрепанной книжкой, единственная успокаивающая мысль — он не будет сдавать это дерьмо. Отказался еще в начале года, тогда просили хотя бы примерно выбрать предмет. Котова прекрасно знала, чего хочет. Но настоятельно предложила приятелю умолчать свои желания вместе с ней. Лишние угнетенние со стороны учителей, по тем урокам, им вовсе не нужны. И он согласился, потому что никогда не переносил учительницу географии. А ведь выбрал именно ее, как самый легкий вариант.
Шатенка отталкивается от подоконника, переставая опираться на тот своей поясницей. Весь день прибывает в коридорах, удивляется своей смелости. Встретить Бессмертных в таких условиях проще всего. Она легкая и открытая добыча.
Вглядывается в учебник. Тему не учила, но на уроках вслушивалась. Хотя больше залипала на чужие руки. Дергает головой из стороны в сторону, делая громкий выдох.
— Да зазубри ты термины, и прокатит, — просит парня двинуться, и раскрывает чужой пенал. В том содержимое почти нулевое, но ломанный (а еще, вероятно, украденный) карандаш все же находится. Вертит его в руке, и наконец подчеркивает важное, стараясь сильно не давить, — Вот тут еще из текста вырви заключение. Хорошо выучишь — сможешь и руку потянуть, — откладывает чужое обратно. Шатен почесывает шею, собираясь с мыслями. Он, конечно, поступит именно так. Но все слова и так давно спутались в уставшей голове. Оценивает количество, надеясь, что справиться. Здесь, вроде как, строк столько же, как в стихотворении, которое он недавно учил. Потому оба пятерки получили, по акции, что первый день рассказа — это плюс балл.
Здесь, плюс балл, за смелость и вытянутую руку он получит с меньшим шансом.
— Может, ты его задобришь как нибудь, — сомнительная просьба, и Шепелев это прекрасно понимает. Пытается улыбнуться помилее, глазки строя, умоляюще. Чуть смеется, когда ловит на себе укоризненный взгляд подруги. И на что он надеелся, — Типа, ты вот в юбке сегодня, и декальте клевое, — махает рукой, делая круговой жест в воздухе. Котова тоже смешок выдает, как же он глупо описывает ее открытые ключицы и часть груди, — Знаешь же, что делать.
Девушка закатывает глаза, складывая руки на груди. Какой же он сегодня плавленный. Такое дерьмо еще выдумать надо.
— Ты сейчас предлагаешь мне соблазнять учителя? — вскидывает бровь, ожидая ответ главного умника их класса. Да что уж, целой школы. И тот кивает, при чем так весело, уверено, что ей на секунду становится страшно от абсурдности, — Ярик, ты больной? — смеется, отворачиваясь от парниши. Поправляет свои волосы, стараясь отвлечься на вид из окна.
— Ну не прям по жесткому, чисто, чтобы со мной он в хорошем настрое был, — оправдывается, или просто объясняет свой план. Бедром примыкает к подоконнику, ладонью прикрывая исчерканный учебник, — Я его сегодня видел, — теперь ловит чужой взгляд, и устрощающе произносит, —Темнее тучи, — девочка опять глазки закатывает. Он, может, и шутит. Но в целом тот ему именно таким и показался. Сильно отличается от него же, только пьяного.
— Мне перед ним задницей вилять, чтобы он веселее стал? — Шепелев щелкает пальцами, тыкая на нее указательным. «Бинго» не произносится вслух, но звучит у обоих в головах. Какой же он сегодня все-таки смешной. Следует спросить, это после Алины он таким стал? Но молчит, потому что тогда придется либо говорить еще в три раза дольше, либо слушать его смущенное молчание. Ни один из вариантов не привлекает.
Прежде чем выдать что-то вновь, шатен порадирует движение их общей подруги, отсутствующей не в школе, но явно на этом этаже. В воздухе дергает рукой вниз, на уровне чужой юбки. И теперь снова смешно, зубы показывает даже. Как же хорошо, что Валерия ни рядом. Иначе, это дергание одежды пониже, ужасно выбесило бы.
— Не он стал, а у него, — вскидывает обе брови вверх, бросая такими словами вызов. Шатенка жмурится, толкая парня ладонью. Он дергает руками вверх, сдаваясь перед ней. Просто не мог удержаться от того, чтобы выпалить что-то такое. Оба посмеиваются. А потом слышать нечто такое, от чего становятся тише травы. Василиса распахивает глаза, и оборачивается. Пиздец.
— Котова, — произносит довольно тихо, не привлекая излишнего внимания. Ловит ее взгляд, и жадно рассматривает.
Вот он и поймал свою добычу.
Шатенка мнется на месте, боясь двинуться, или отвести глаза не туда. Хотя так приятно было бы найти спасение в глазах рядом стоящего приятеля. Обдумать, что лучше, не успевает. Ее манят жестом руки к себе. Не просто махнув, а подозвав двумя пальцами. От такого кровь в жилах закипает. Или ей одной кажется такое не уместным.
Делает первый шаг, опуская взгляд в ноги.
Если она капитулирует сама, в его руки, он будет убивать ее более снисходительно?
Руками поправляет юбку сзади, опуская их по своим изгибам. Ощупывая то, на сколько же она коротка. Оборачивается назад, и ловит, сдерживающего улыбку, шатена. Тот кивает головой, указывая в сторону мужчины. Девчонка смыкает челюсть, и теперь переносит внимание на свою потенциальную опасность. Чувствует, как перестает хватать воздуха, когда тот так серьезно и тяжело прожигает все ее тело своими зелеными глазами.
Школьница останавливается прямо напротив. Стараясь держать дистанцию, но тот ее рушит сам. Делает встречный шаг, не спеша начинать диалог. Василиса старается держаться убедительнее, и на такую близость не реагировать.
Хмурит бровки, когда видит тянущуюся к ней руку, сложно понять, что тот собирается сейчас провернуть. Стоит как вкопанная, до жути страшно снова ловить его томный взгляд. Чужие пальцы аккуратно касаются ее локона волосы, поправляя и убирая тот за спину. Русый ни разу за это действие не касается девичьего тела. Но мурашки, с таким же ярким эффектом, разносятся по всем ее частям.
— Останься после уроков, — совсем не просьба, самый что ненаесть приказ. И ей нельзя отказать ему в исполнении.
Приоткрывает рот, чтобы возвразить. Пока в порыве смелости снова начинает оглядывать мужское лицо. Теперь он не устрашающий, как ей рассказывал Ярослав. Абсолютно стойкий и серьезный, хотя страха совсем не всиляющий. Уж точно не ей.
— Но ведь сегодня понедельник, — самый длинный учебный день, к концу занятий уже весь выжатый и подавленный. А этот просит остаться еще на одно. Ее просто не хватит. Ее уже не хватает.
— Отработаешь сегодня, разрешу не приходить в пятницу, — между прочим, той нечего отрабатывать. И такая формулировка звучит неуважительно. Ладно, если бы у нее была двойка за его предмет. Но отрабатывать свой спорный средний балл, между четверкой и пятеркой, так еще и не в конце триместра — явно лишь его желание помучать ее.
А она кивает.
Кивает, ведь отказаться в полном праве. Но остаться с ним хочется. Бессмертных словно тянет ее к себе, и поймав в ловушку — выбраться становится невозможным. Сколько не бейся об им выстроенную клетку, ты никогда не выберешь, пока он не захочет. И Котова сильно сомневается, захочет ли, он выпустить ее, вообще когда-нибудь.
Как только ей дозволяют вернуться к Шепелеву, та чуть ли не бежит к другу. В походке старается оставаться сдержанной, но шаги остаются частыми. Приятель настолько взволнован, что сам еле стоит на месте. Девушке сложно прочитать его чувства на лице, и тяжело предпринимать хоть каплю старания. Опирается об подоконник рукой, склоняя голову.
— Он все еще здесь? — оборачиваться не хочет, глазами бегает по куче сброшенных портфелей. Голос приятеля режет слух, но радует ответом.
— Ушел, как только ты развернулась, — ученица выдыхает, задирая голову обратно вверх, — Пару секунд еще позаглядывался на тебя, а после — да, слинял.
Он забавит ее, ловя одобрительную улыбку. Ярик уверен, на женском месте не справился бы с таким давлением. Уверен, потому что один раз все же попал в такие условия.
— На что ты согласилась? — вопрос звенит в ушах. Закусывает губы, бегая глазами по телу друга.
— О чем ты? — голос такой тихий, что собеседнику еле удается его разобрать. Шатен хмурится, разве та ничего не поняла. Не увидела.
— Ты кивнула, а он чуть ли не за сверкал, — одноклассница слегка хмурит брови. И теперь Шепелев понимает, да, она не заметила.
Секундное недоумевание сменяется мутной злостью.
— Прекращай шутить свои глупые шутки, — почти шипит, дергая рукой в воздухе. Нет, парня не касается, убирает ее в свои волосы. Накручивает прядку и оттягивает, стараясь привести себя в чувства.
— Я и не пытался тебя рассмешить, — он теребит свои кудри, а после оба разворачиваются на оклики общей подруги.
Тяжело держать серьезные проблемы внутри себя, когда желанее все рассказать так и рвется наружу.
Наматывает на пальчики волосы, слушая разговоры ребят. Сейчас должен быть тот урок, наступление которого Шепелев так не ждал. Хотя, бросает на него взгляд, изучая парня, видимо страх почти прошел. Вот у нее — нет. Образ преподавателя крутится в голове, ее обязаность задержаться здесь и все слова одноклассника. Хочется улыбнуться, думая о таких глупых вещах, забывает о главной проблеме. Матери. Нельзя же молчать, нельзя делать вид, что все как всегда. Все каникулы делала, а сейчас почти насрыве. Осматривает русую девчонку, и та, словно ощущая взгляд, ловит ее глаза. Становится страшно. Страшно, потому что понятно, ее досаду абсолютно точно видно на лице. И подруга подрывается, обходя рядом стоящего шатена.
— Ты чего? — хмуриться, неконтролируя и хватая Котову за локоть. Общение с парнем явно разводит ее на сильную тактильность. И эта мысль забавит, от стресса и защитной реакции показывает улыбку.
А после ловит очередной недоумевающий взгляд. Даже Ярик встревоживается. Видимо, сказать им правду, теперь ее обязанность. Пора привыкать к отсутствию лжи.
— Мне надо вам кое-что рассказать, — трет личико, стараясь сильно не задевать свой макияж. Прокашливается, как можно дольше тянет время. У них его и так не много, — Мать в участке, — она поджимает губу, когда все же перестает таить эту мерзость от своих друзей.
Бегает по ним глазами, ловя правильные эмоции. Редко можно увидеть друга таким серьезным.
— Ее закрыли? — кивает. Несколько раз и довольно быстро, тело пробивает энергией и желанием уйти, — И давно?
Ей срочно нужно определиться, врать или говорить правду. Слава богу, вопрос такой, над которым в любом случае можно подольше подумать. Скажет, что считала дни. Чем дольше мыслит, тем дольше считала.
— Василис, — звонко произносит Лера, аж уши режет. Больше думать нельзя, здесь нет смысла врать. Обманывать сложнее.
— С первого января, — шатен выдыхает, и это никапли не радостный выдох.
— Почему ты сразу не сказала?
— Я ходила, разобралась. Выпустят пятнадцатого числа, ничего не будет, — начинает оправдываться, объясняться перед друзьями. Стыдно, как всегда. Отстраняется от холодной стенки, вставая без опоры ближе к центру коридора. Хочется подышать, выйти куда-то, — Просто, я не знаю. Хотела не нагружать вас на праздниках.
Давыдова хватает подругу за запястье, таща в сторону лестницы. Идти за ней кажется полностью правильным решением.
— Мы в туалет, — она бубнит это Ярику, махая свободной рукой. Шатенка оборачивается, с улыбкой замечая, что тот укоризненно выдыхает. Конечно, опять от него сбегают. Ему с ними никак.
До помещения идут в тишине, резко пробивает холодом, в особенности на лестничной площадке. Наряд слишком легкий и открытый, и именно сейчас это ощущается пуще прежнего.
Дергают за дверь, обе переглядываются, когда осознают, что там пусто. После тормозят, нет. Кто-то болтает за кабинками. Двое девочек по ощущениям, голоса не знакомые. Скорее всего младше на пару классов.
— Давай послушаем? — русая тормозит свою приятельницу рукой, заставляя остановиться возле зеркала. Отсюда все слышно просто идеально, ведь те и не стараются быть тише.
Котова смотрит на ту, которая просит остаться. Не понимает причины, что они такое интересное могут узнать. А школьнице это лишь на руку, она ее в туалет отвлечься привела. Позабавить. Еще думала, как бы правильней на другую тему перескочить. Ей здесь за нее помогли.
— Ну вдруг, — приходиться кивнуть, и опереться руками о края раковины. Шатающейся и упавшей в прошлом полугодие. По их вине. Воспоминания вызывают улыбку, но она не навивает их другой. Молчат, и вслушиваются.
— А ты как будто не видела, как он на меня смотрел на уроке, — раздается громче прошлого разговор из кабинок. В целом, ничего не обычного. И Василиса почти не слушает, в отличие от подруги. Да, подслушивать клево. Может, то как болтают учителя. Узнать о скорой работе или сплетнях. Но слушать влюбленных девочек — самое нудное, что можно делать. Ключевое влюбленные, значит не про секс точно. А сопли эти, просто хуйня.
— Я не слежу за тем, кого рассматривает учитель, — второй женский голос. Слова настораживают, и она уверена, что Лера в секунде от того, чтобы налететь на нее с воскликами. Лишь одно имя, они должны упоминуть лишь одного человека, для моментального взрыва, — И я как-то сомневаюсь, рассматривал ли тебя Иван Валентивнович вообще.
Приходиться нехотя развернуться к однокласснице. У той эмоций на лице столько, что аж страшно, не впечатают ли ее сейчас в заде стоящее зеркало.
Девочки встречаются глазами, пока справа раздается звук открытия двери. У Давыдовой никогда не было достаточно сдержанности:
— Ты блять слышала, — налетает, и хватает обеими руками за плечи. Почти трясет, и говорит так громко, что появившиеся школьницы в их поле зрения, стараются уйти поскорее. Бросают взглядами, такими злыми. Словно знают, что те слышали. Хочется оправдаться, сказать, что только зашли. Значит не оправдываться, а нагло наврать. И ей этого сделать не дают.
Те выходят, и шатенка выдыхает. Рот приоткрывает для ответа, но тот ей и не требуется, — Нет, я конечно не сомневалась, что он многим понравится. Но чтобы классам младше. Вот и на что они надеются? — сотни риторических вопросов, в быстром темпе. Голова раскалывается в сотню раз быстрее, — У него ты есть.
Сегодня явно не ее день, так много шуток от обоих друзей она лет сто не слышала. Даже подбешивает слегка.
— Лер, не парься. Сама ведь так же бы себя вела, — шатенка улыбается, не придавая всем словам особого значения. Никакого смысла нет. Бессмертных явно должен быть умнее, и все, что было сказано ими, лишь детские приукрашивания.
— Ладно, ты права, — встает ближе, склоняясь ближе к настенному зеркалу. Разглядывает свои ресницы, поправляя пальцем, — В любом случае, сейчас он будет любоваться тобой, — подмигивает девчонка.
— У вас сегодня обостренние, я уже устала все это выслушивать.
— Все, последняя была, клянусь, — кладет руку на сердце, прикрывая глаза.
Котова в благодарность кивает. Самым страшным будет то, если шутки этих двоих снова станут правдой.
***
Сегодня в классе меньше людей, чем обычно. От этого даже заднии парты не прячут учеников от надзора преподавателя. А под такими взглядами только спрятаться и хотелось бы. Шепелев нервничает пуще прежнего, словно по щелку пальца, после звонка.
Он сидит с ней, а потому своей громкой щелкающей ручкой привлекает внимание. Того и так много. Бессмертных только на нее и смотрит. Что чертовски плохо. Конечно она ничего не знает, обнадежилась на смелость приятеля. А тот ее всю растерял сразу же.
— Ты руку тянуть собираешь? — грубо пихает его локтем куда-то под ребра, и шепчет. Знает, что смотрит. Но решается сегодня быть посмелее. Свое наказание в любом случае получит. Может, она даже хочет его получить.
Кудрявый держится за голову, заставляя ладонь потеть от теплоты собственного лба. Подергивает ногой, пару раз задевая чужую лодыжку, и за то извиняясь. Ее это вообще не парит, но если учитель заметит, шанс услышать странные вопросы повышается.
— Да щас, последний раз повторяю, — все так же тихо говорит тот. Заметно как подергиваются его жевалки. Шатенка отворачивается обратно, метаясь глазками сначала по классу. Пальцы отбивают такой же бесящий ритм, что и ручка парниши рядом. Делает пару глубоких вдохов, и ловит чужие глаза.
Тело ломит, и она прекрасно понимает, что это ебучая тревожность. Еще хуже то, что ей из этой тревожности сбежать не хочется. Зрительный контакт поддерживает, неприятно удивляясь всей тяжести и серьезности чужих очей.
Василиса ведь должна была его порадовать, как сказал друг. Так в чем теперь проблема. Школьница понимает, что явно не в ней. Но другие варианты найти сложно. Она отбивает эту идею, склоняя голову на бок. Пытается бросить ему мнимый вопрос, узнать, что беспокоит. И, по всей видимости, делает это так глупо, что получает такую заветную легкую улыбку. С каждым разом все легче ловить эту нотку на его слегка приподнятых кончиках губ. Старается скрыть, а от нее не может. Хочет, для нее, быть серьезным, вести игру на главных позициях.
— Да, Шепелев? — громко раздается по кабинету, и это выбивает всех из коллеи на ближайшие секунды. Тихо было слишком долго.
Ученица первая отводит глаза, не считая это очередной игрой. Она не начинала, но он так желал. Смотрит на соседа по парте, который все же осмелился. Руку то поднял, а вот с силами до сих пор не собрался.
— Я могу рассказать, — довольно уверено выдает тот, приподнимаясь из-за парты. Преподаватель чуть хмурится, удивляясь тому, что именно он решил ответить. Обходит от учительского стол, усаживаясь на кресло возле него.
— Готовился? — постукивает ритм по дереву, оглядывая парня. Шатен приподнимается из-за парты, спеша выйти к доске. Пальцы выламывает себе, громко щелкая на весь кабинет. Вызывая своей нервозностью смешок Леры.
— Пытался, — улыбается немного, ища в таком действие поддержку. Только сейчас задумывается как сложно воспринимать русого учителем, а не тем парнем с кальянной. Он так привык к неформальному ему, что с школьной версией снова свыкаться сложновато.
— Ну давай, — Бессмертных опирается руками на стол, потирая лицо. На ученика не смотрит, но пересказ выслушивает.
Последнии уроки всегда даются тяжело, особено сосредоточиться просто невозможно. Ярик нервничал весь день, и сейчас должен отстреляться.
Котова не вникает в монотонный рассказ, лишь пугаясь немного, когда тот молчит дольше обычного. Кажется, что все, забыл. Но Иван Валентинович дает достаточно времени, чтобы парень снова вспомнил. Единственное, что она считает педагогичным в нем.
Глазами бегает по кабинету, так устала за день. Самый тяжелый понедельник в ее жизни, и она уж точно не преувеличивает. Рискует снова расплавиться на дополнительных занятиях, а такого делать уж точно нельзя. Ну, только если сильно захочется. Своим мыслям глупо улыбается, прикрывая рот ладонью. Придерживает той же голову. Секунда, и точно вырубиться. Почему Шепелев не может пиздеть по быстрее, ей этой сказки на ночь уже по горло хватило. Периодами смыкает глаза, стараясь хотя бы не зевать.
Сейчас бы теплый душ и валяться в кровати, одной дома. В тишине полной. Для уверенности еще беруши и маску надеть. Иначе от нервозности можно и не уснуть. Когда ловит себя на полности закрытых глазах, кусает щеки извнутри. Легкая боль разноситься по лицу, приводя в чувства. Шатен, кажется, уже завершил. Ловит ее схмурившийся, сонный взгляд. Чуть улыбается, понимая, что ничего она не слушала. Отзыв тут нормальный только от Ивана получить можно.
— Садись, пять, — тот уставший точно так же, голос почти не повышает, громко говорить не старается. И это немного пудрит мозг школьнику. Язык чешется спросить у подруги, не по одной и той же причине они сегодня такие уставшии. Но, раз пообещал подзавязать с шутками, придется промолчать.
Оценке радуется, прям сильно. Сам тому как хорошо зазубрил удивляется. И на лице Давыдовой ответную эмоцию видит. Она все перемены где-то бегала, руку вытянутую спором проигранным посчитала. А тут, вот как оказалось, постарался.
— Это он меня так за подарок отблагодарил, — смеется школьник, падая обратно к девочке. Не совсем понятно кому из двух подруг он это говорит, но забавятся обе. Хотя одной из них приходиться чуть под задуматься, чтобы вспомнить. Она тогда уже в хлам была, тяжело дается.
***
Плетется с ребятами в раздевалку, решая сначала их довести, а потом спешить к учителю. Кажется, что сегодня не такой же день, как и обычно. Что сегодня лучше вообще не приходить, опоздать на много или сбежать. Но Лера на все просьбы ее прикрыть лишь отнекивается.
— Да че будет? — натягивает свой пуховик, до звонка на урок совсем немного осталось.
— А если? — ноет шатенка, пытаясь найти поддержку в однокласснике, но тот решает ни одну из сторон не принимать.
Русая глаза закатывает. Так раз таки для этого «если», она и пихает свою подружку к лестнице.
— Беги, а то наругает, — со спины поправляет чужую кофточку, получая смешок кудрявого.
Котова фыркает, и отбиваясь от женских рук, махает ребятам. Почему-то жать руку не сильно хочется.
По ступенькам идет не спеша. Хотя звонок вводит обратно в чувства, заставляя вновь встревожиться. Бежать никуда не собирается, пусть немного подождет, потерпит. В коридорах так пусто, тихо. Слышит как где-то открывается дверь. А после, заходя за последний поворот, наконец-то понимает, какой именно кабинет открылся.
В дверном проеме видит его. Без пиджака, с закатаными рукавами рубашки. Руки складывает на груди, ловя взглядом свою ученицу.
Василиса так далеко, в другом конце помещения. От его вида замирает на месте, буквально считанные секунды, а после возобновляет движение. Идти под таким тяжелом чужим взглядом ужасно трудно. Чувствует, как сковывает все движения. Стесняется на него смотреть, а того даже мысль о дискомфорте не посещает. Ежедневно съедает ее глазами, и теперь, в таком красивом наряде, делает это еще более красочно.
Шатенка подтягивает один из чулков, обтягивающий ее ногу чуть ниже короткой юбки. Только сейчас подмечает, что все же это и впрямь выглядит вульгарно. От того и стыдно, делает она это под его надзором.
Чувство неловкости повышается тогда, когда между ними остаются считанные метры. Слова подобрать не может. И не должна, она сюда учиться пришла, а не болтать.
— Проходи, — русый отшагивает назад, внутрь своего кабинета. Дожидается, когда школьница послушается его, и после закрывает дверь. Мурашки пробивают все тело, звук щелчка замка пугает.
Разворачивается головой к нему, хочется контролировать сейчас хоть что-то. Пока она в его заточении, контролировать будет только он. Потому ловит ее беглые глаза, полностью погружаясь в их голубизну.
Та сдается первая, в очередной раз.
Между рядов, шагает к первой парте, ближней к учительскому столу. Отодвигает ногой стул, стараясь не зацепиться тканью чулков. Оглядывает Бессмертных, перед тем как сесть.
— Где тесты? — хмуриться, опуская глаза сначала на парту, а после на остальные поверхности. Ничего не находит, и легко валиться на стул. Поправляет юбку, разглаживая ткань по телу. Вслушивает в шаги, поднимая голову, когда тот проходит совсем рядом. Опирается об стол, откуда-то находит стопку листков. Очередное мучение, распечатанное лично для нее.
Кладет тесты перед девушкой, рукой разворачивая их в правильное положение. На бумаге так много текста, что голова раскалывается автоматом. Уже и неважно, что она в его закрытом кабинете, полностью наедине.
— На следующем уроке контрольная, — парень облокачевается на парту, своим надзором ужасно мешая решать. Думать просто невозможно. Девочка вроде его слушает, и вроде старается осмыслить вопросы. Но все спутывается в голове. Она чуть отклоняется назад, к спинке стула. Поправляет волосы, убирая те за спину. Оголяет свое декальте, устало выдыхая. Только сейчас полностью осознает его слова. Ей придется весь вторник готовиться к его уроку. Переводит взгляд на преподавателя, чуть смущаясь с того, как быстро привыкает к его постоянному взгляду на ней, — Я могу дать ответы, — тот снова слегка улыбается, и глаз не отводит.
— Только мне? — медлит с решением, уделяя все свое внимание диалогу. Интересуется тем, распространяется ли это предложение на ее друзей. Или он так щедр сегодня лишь для нее.
Русый обходит парту, становясь к ученице все ближе. Девушка старательно следит за чужими движениями, постоянно рассматривая парня.
— Только ты можешь их заслужить, — голос такой тихий и приятный, но от единственной фразы становится страшно. Пугается, но уйти не хочет. И его в своих желаниях винит. Бес понятия, что вообще на такое можно отвечать. Ручкой в руках вертит, слыша, как он на ее молчание усмехается, — Не бойся, решай.
Бессмертных отодвигает стул рядом с шатенкой, усаживаясь рядом. Поправляет свои вечно спадающие волосы, тем самым привлекает к своей персоне слишком много женского внимания.
— Про Вас говорят в девчачьем туалете, — школьница старается разрядить тишину в кабинете, слова сами лезут в голову. Ей тяжело не думать о том, что тот так красив. И так считает не она одна.
Парень потирает шею ладонью, улыбаясь с этой информации. Ему льстит. Он и не скрывает.
— Хорошее? — интересуется, когда самостоятельных рассказов не получает. В помещении стоит только грубое чирканье ручки по бумаге, переодически сменяющиеся длительнным написанием какого-то ответа. Он чуть хмуриться, когда раздается жестокое зачеркивание. Еще один штрих, и продырявить можно. Но Василиса по грани ходит умело. И ему кажется, что по грани она ходит во всех аспектах.
— Нравитесь всем, — откладывает предмет, щелкая пальцами на руке. Та затекает вечно, устает. Слишком сильно давит, всегда пыталась отучиться. Но единственная привычка, которой избежать смогла, это неправильной хватки. С остальным в этом плане не справляется. Губы закусывает, пока ответа чужого ждет. Руку напрягает, раставляя пальцы в стороны сильно. И после снова приступает к решению. Будучи честной, в большинстве, отвечая на угад. А где рассписывать надо, старается непонятно сделать и побольше воды. Что помнит, то и пишет. Помнит она, правда, мало.
— А тебе? — приоткрывает рот, желая ответить. Но только поздно осознает, что именно у нее спросили. Поворачиваться боится, в сотый раз читая одно и тоже слово в тесте.
Иван Валентинович медленно спускает руку под парту, касаясь женской коленки. Девушка замирает сразу же, сжимая пишущий инструмент в руках покрепче. Весь день гудящая голова, за секунду становится полностью пустой. Она знает, что оба поступают сейчас неправильно. Что ей нельзя так сидеть, не мешая ему. А тому не стоило вообще совершать такие действия. Но живот скручивает моментально, ужастно неприятно потягивая. Чувствует, как сама начинает дышать быстрее. Словно специально, не от желания организма. Русый проводит своей рукой все выше, касаясь края чулка. Ученица громко и резко вдыхает, дергаясь слегка спиной назад. Для такого ему пришлось чуть задрать юбку. Котова знает это, потому что сама жадно смотрит на всю сложившуюся картину.
Краснеет, надеясь, что за макияжем не заметно. Умоляя все силы, которые могут существовать на этом белом свете, что своим таким пристальным взглядом за ее невинной реакцией, он еще не прожег слой тона.
Мужская рука залазит лишь немного выше, отодвигая край облегающий бедра ткани. Впускает два пальца под нее, укладывая руку обратно. Как ужасно осознавать, что ей это нравится. Такой извращенный и полностью запретный намек. Бессмертных просто заставляет ее думать об этом, самой натыкаться на свою порочность. В тот момент, когда ей стоит бежать от этого куда подальше. Не ломаться так глупо, плавиться в его руках.
Девушка неосознанно отводит ногу в сторону, касаясь мужских брюк. Чувствует, как он сжимает ее бедро. Да так, что хочется начать скулить. Отставляет ножку обратно, ни давая школьнице так расслабляться. Хватку не ослабляет, утыкается сбоку в женские волосы. Шатенка дышит рвано, ощущает то, как он льнется к ее виску и шепчет грубо в ухо:
— Ты не все выполнила, — в какой-то момент кажется, что она и вправду в ловушке. Что поступает глупо, и наслаждаться таким нельзя. Что она по-настоящему жертва, а он поиграется, порычит, и разорвет ее в клочья.
Приходится схватить ручку со стола, и отпрянуть от таких порычных ласк. Он не нежен, и не старался. Волосы чуть развеиваются, когда он выдыхает в них. Сбегает от него, но лишь на считанные сантиметры. Игру не прерывает, хотя оттягивает.
Тяжело придти в себя, вернуть прежний ритм дыхания. Перестать обращать внимание на учещенное сердцебиение и теплоту чужой ладони.
Просто напросто невозможно не думать о том, как чертовски привлекательно выглядят его пальцы под ее одеждой.
Преподаватель выжидает, не предпринимая никаких дополнительных движений рукой. Ждет, когда успокоиться. Решит хоть один вопрос. Может, так даже тему получше запомнит. Самому тяжело не меньше, он прекрасно понимает, какую черту пытается переступить. И как жестоко ему дают лишь поверхносто испробывать запретный плод.
Котова согласна заступить за линию, но лишь с условием, что после, придется сделать два таких же заступа назад.
Парень поглаживает большим пальцем чужую кожу, расслабляя руку. После, в общем-то, полностью освобождая ее. Василиса медленно выдыхает, без каких либо касаний, ощущая былую легкость.
Бессмертных даже проверять не планирует эти бумажки. Потирает лицо ладонью, проводя по линии челюсти. Такой тяжести, от своих же поступков, он никогда не ощущал.
