Мне тяжело дается история, и кажется Вы

Растягивается на стуле, рядом Шепелев капается в своем телефоне, пытаясь найти нужное приложение. Он выстроил для них баррикаду из учебников, совсем не вслушиваясь в рассказы учителя литературы. Они не сдают, да и неважно. Единственное что читали, так «Преступление и наказание». И то, потому что сказали, что если еще один урок прогуляют, тогда наизусть выпрашивать будут. А они десятый класс прогуливали по полной. Шатенка вырубает звук на своем айфоне, бросая беглый взгляд, что сейчас делает преподавательница. На экране высвечивается заставка Brawl Stars. Они оба рубятся в такое только от скуки, и сейчас самое время. Дурака им хватило еще три месяца назад. — Какого хуя у тебя уже двадцать тысяч кубков? — девушка залазит в чужой мобильный, и обижено сверяет количество наград со своими. — Ну, мы с Саней просто, — поправляет волосы, приглашая подругу к себе в команду. Кладет устройство на парту, и тем самым вызывает шум. Сразу же переставая покачиваться на стуле, и пытаясь сделать вид старательного ученика. Ну вот только сейчас им не хватало того, что бы тех отчитали. — Опять Петров, — мычит в руки, которыми прикрывает лицо, — Да кто угодно, только не он. Меня уже ломает, — ноет, прокручивая персонажа в игре. Устала от рассказов Леры, а тут еще и этот. Парень нормальный, но такой звонкий. — Даже Бессмертных? — он задает вопрос, пытаясь над ней подстебнутьая. Но кровь в венах застывает, когда думать о учителе приходится. Так еще и выбор делать. — Отвянь, — они заходят в катку, дожидаясь подбора игроков. — Ну он то тебя точно еще не ломает, — смеется, поудобнее перекладывая технику в руки. Ему то не вариант проигрывать. Давыдова стучит по их парте, разворачиваясь к ребятам. А когда видит, что оба заняты непонятными для нее играми, сильно расстраивается. Без спроса берет пенал Ярика, стараясь хоть так себя развлечь. Им обещали фильм на следующем уроке, те итак почти вырубаются. Так, конечно, лучше. Чем читать, или писать тесты. Но лучше бы у них было поменьше гуманитарных предметов, она на них слишком устает. Уверена, что после школы Лера куда-то сбежит. И Шепелев в том числе. Ее самый не любимый день, так еще и среда. Четырнадцатое февраля ужасный праздник, особенно когда тебе ни разу в жизни не дарили на него валентинку. Старается отвлечься от смысла дня, но даже игры напоминают об этом все больше. Целую неделю скины с сердечками, а ее тошнит. Кудрявый за частую вывозит всю игру за нее. Она не раздумывая лезит убивать, а потому и сама убирает. Приходится ждать возрождения, и улыбаться с гневных вздохов под боком. Телефон неожиданно вибрирует от поступающего звонка. Шатенка сразу и не понимает, кто звонит. Хорошо, что на беззвучном. Фокусируется, читая запись мобильного. «Максим д» Вытягивает руку, просясь выйти. Если этот звонит, то ситуация явно не из лучших. При чем, ужасным образом, не из лучших. Путь все лишь немного плохо, он сообщил бы смс-кой. — Чего блять, — приятель, за глянувший в экран, из-за бездействия игровой модельки подруги, удивился не меньше. — Извините, звонят, — махает телефоном, и ей кивают. Она сама не знает, что сейчас от нее потребуют. Смахивает трубку вправо, отвечая и прикладывая к уху. Прикрывает дверь за спиной, делая глубокий вдох. Слышит лишь молчания, а после сильно громкое обращение. — Василиса, — голос непривычный. Его, но другой. Аж мурашками пробивает. Школьница откашливается, делая пару шагов от кабинета. — Да, — теперь из телефона вылетает чужой выдох. Тяжелый, пугающий. Девушка нервничает, и не понимает почему. Является ли лишь имя на мобильном таким триггером, или дурацкая проигранная катка в игре. Она надеется, что это все возможные причины. — Ника умерла, — слишком долго старается переварить сказанную информацию. Сухим, спокойным голосом ее различить еще сложнее. В чувства приводит лишь дрожание, она почти слышит его слезы. Никогда бы не подумала, что услышит такие известия снова так скоро. Помнит, как так же застыла от смерти отца. Тяжело вспомнить, но от смерти других родственников даже не плакала. В прошлом году умерла девочка с параллели, и все забыли о ней ровно через неделю. Вот только от Королевой слезы сразу же режут глаза. Ей не нравится то, как быстро она думает в этот момент. То, с какой скоростью информация укладывается в голове и вызывает реакцию. — Я отправил за тобой машину, — прислушиваться к его манере речи сейчас совсем не охото. Шатенка напрочь не желает знать, как звучит такое дрожание. Слова разбирает с запозданием. Еле как улавливает суть, кивает сама себе, — Скоро должна быть, — и это значит, что стоит слинять с уроков. Бросает глаза на время, жаждя звонка как можно быстрее. Прикусывает губу, откладывая телефон от уха. Тянет свои тонкие пальцы для того, чтобы сбросить, — Ты единственная, кто поймет. Разговор обрывается дрогнувшим указательным, сжимает мобильный в руке. Нервно запихивает его в левый карман, тот помещается тяжело. Она обычно пользуется правым, потому один из них тугой. Выдыхает в очередной раз, покручивая кольцо на среднем пальце. То снимая и надевая его снова. Вздрагивает всем телом от трезвона над головой, ей стоит все же зайти в класс. Особо не спешит, проходит к парте, скидывая учебник и пинал в портфель. Он у нее побитый с шестого класса. Правда, всегда хотела обычный черный. А здесь серый, и не стандартной формы. Не особо приятно выделяться, даже таким незаметным образом. В коридор выходит вместе с друзьями, но сваливает перед лестницей. Ей в другую сторону. Кудрявый хмурится, окликивая. — Ты куда? — она не хочет оборачиваться, но уйти так эгоистично тоже позволить себе не может. Как бы тяжело сейчас не было смотреть на этих двоих, зная большее. Шатенка перебаривает себя, щуря глазки. — Я к врачу, — завтра скажет, что стоматолог. Она вылечила глубокий кариес на передних зубах еще этим летом. Потом месяц врала, что не может выйти гулять, так как на заднем слева еще осталась болячка. Хотя, запись на него стояла в сентябре. Повезло, что хватило денег с маминой зарплаты. Но ей ничего не стоит и сейчас соврать про болезнь. Парень слегка кивает, но ловит это действие лишь Давыдова. — Ты думаешь врет? — лямка рюкзака сползает по скользкой светлой блузке. Она держит его своими тонкими пальцами, боясь поломать новейший маникюр. Шатен тяжело вздыхает, разворачивая подружку в нужную им сторону. — Не знаю. Сам хмурится, стараясь с мыслями собраться. Не верить так сильно тоже плохо. Но если это и впрямь не простое «показалось». А настоящий «пиздец». Возле охранника проходит как можно увереннее, стараясь показать, что не сбегает, а уходит по уважительной. Ей всегда везло так избежать проблемы. За исключением моментов, когда пытается свалить так не одна. Улица встречает ее резким порывом ветра. Это от построек поблизости, и потоком в открытую дверь по зади нее. В целом, та не уверена, что мыслит правильно. Хотя ей стоило бы задуматься. Темы из физики нужны для экзаменов. Дергается. Сильно, резко, прикрывая глаза. Василиса специально бежит от мыслей. Специально думает о другом. И не специально сводит все к ней. Спускается по еще заснеженным ступенькам, так медленно, аккуратно. Оступится сейчас нельзя, и не только на этой лестнице. Ей бибикают когда та выходит за пределы школьного двора. Темная машина, сияет от отрожения солнца на белом покрытие земли. Обходит сугробы, почти скользя на замершим местами льде. Открывает себе дверь заднего пассажирского, падая в него и сразу же закрывая дверь. Осторожно, чтобы не получить выговора от водителя. Пытается вглядеться в зеркальце, и понять с кем едит. Но видит мужчину впервые. Потому попытки отбрасывает. Ежится на сидение, холодно как-то. Без спроса включает себе подогрев сидения, а то так и до цистита не далеко. Натягивает пиджак на ладони, пытаясь согреться. Они выезжают с улицы, и Василиса лишь тупит в окно. Так думает долго, тяжело двигая извилинами. За дорогой не следит, она ее все равно не знает. Да и куда едет тоже не в курсе. Готовится к встрече с Волковым. Это сейчас еще сложнее, а ведь и раньше было не просто. От переживания тошнит. Ее укачивает и в машине, и блевала на тренировках пилона. Никак вестибулярный в норму не приведет. Говорили с годами пройдет. Вот только максимум полегчало, чем прошло. Жмурится, большим пальцем ища нужную точку на запястье. Она не уверена, что это поможет. Но самовнушить себе можно. С закрытием век мыслительный процесс будто прорывает выстроеную защиту. Она чувствует, что нос покалывает, но плакать стыдиться. Потому что труп не видела, потому что еще нет существенности, над которой можно разрыдаться. Ей бы хотелось. Трет языком по пломбам, спустя время уже не чувствуется их шероховатость. Не чувствуется боль от укола, и вибрация от сверления. Уже давно нет страха зубной пилки, которая болезненно задевает десна. Но мазать эмаль от белых пятен с периодичностью приходится. И приходится думать. Неужели все так просто. Не уж то проходит не только зуб, но и эта боль от потери. А вправду ли воспоминания о Нике, станут такими же фантомными, как страх перед врачом? А эти пятна? Чем их мазать? Подаренная шуба — это как сладость для кариеса. Машина тормозит спустя время, резким образом. Она глупая, не пристегнулась. Ей будто второго сотряса не хватило. Дергается, почти стукаясь выставленными ладонями о спинку переднего сидения. В чувство это приводит хорошо. А вот в окно смотреть не хочется. Это ведь вроде центр, далековато от их дома. Подтягивает по всей длине ноги свои колготки. Оглядывается, и ловит взгляд водителя в зеркале. Он такой суровый, пугающий. Тот своими темными глазами побуждает выйти отсюда поскорее. Кивает, в знак прощания. Не дожидается ответного, дергая ручку авто. Юбку поправляет, ступая по рыхлому обсыпанному песком снегу. И теперь приходится смотреть. — Идем, — она не видит в деталях то, чего так боится. Ее высадили слишком далеко, и потому Максим сейчас стоит напротив. Смотрит на чужое лицо лишь тогда, когда парень отводит свой взгляд. Образ выстроенный годами рушится за секунду. Ей казалось он тот в чьем организме уж точно нет слез. У брюнета даже губа подрагивает, и по всей видимости, это не от мороза. Котова молчит. Следует за ним и язык прикусывает. Все внимание концетрируя на ходьбе. Пусть самым страшным будет падение в снег, от того что запнется. Чем все остальное вокруг нее. От холода сразу же усиливается усталость. Сердце колотиться в ожидание чего-то ужасного. Снова скручивает живот, как перед важной встречей. Белые сугробы хрустят под ногами, и уши режет звук сигнализации. Она не знает скорая это или полиция. В любом случае хорошего ожидать поздно. Подходят к месту аварии. Рядом многоэтажка какая-то старая. А глаза слезятся от картины представшей перед девушкой. Она не чувствует опоры рядом, от того становится страшно упасть. Рукой прикрывает рот, или от слез, крика испуга, а быть может рвотного позыва. Оглядывает ужасно разломанную тачку, дорогую. Но по той уже так и не скажешь. Автомобиль вписался в кирпичную стену, сложившись чуть ли не в смятую банку от старой Coca-Cola. Дело подходит к грани, когда чтобы сбросить напряжение, стоит дернутся. Котова чувствует как по головному мозгу бегут мурашки. Но не двигается. Дрожит, наверное. Но не более того. Страшно представить, что стало с телом. Если железное авто так уничтожено. Впервые дергается, кашляя. Дышать все тяжелее, и на голову давит. Теперь просто тупит в точку, боясь на парня посмотреть. Лицо греют теплые соленые слезы, но и те быстро мерзнут, оставляя неприятные следы на коже. Хочется стереть, да вот только тон скатается. Хотя, уже думает, и не важно. — Почему здесь? — фразу не договаривает, но ему и так понятно. Шатенка имеет ввиду место встречи, зачем он заставил ее увидеть смерть в красках. Поджимает губу, болезненно прикусывая ее своими трясущимися от холода зубами. — Я хотел, чтобы ты знала, — еле слышно, так не привычно. Словно и не с ним вовсе говорит. С другим кем-то, незнакомым. И знать ей не хотелось. Молчит еще хуже, пугая своим состоянием. Заставляя падать в пучину так же. Та даже не хватается, пытаясь спастись, — Может, поняла, почему она… Голос дрогает. И школьница глушит слух гудением крови в организме, стараясь всхлипа не слышать. Стараясь выстроить образ, что ей одной так хуево. Что пережить то можно, вот только постараться надо. Договорить ответ не поворачивается язык у обоих. Она им в целом работать не особо умеет, и даже детское хвастовство с трубочкой проворачивать так и не научилась. Страшно так. Словно все стены рушатся, намерено. Ее рук дело, посмертное. Со стены осколок кирпича спадает, как штукатурка в захлопывающейся от ветра ванной. И в чувства приводит хорошо. — А ее труп? — к нему поворачивается, но смотрит явно не на него. Сквозь просвечивает, ловя мелькающие движение дороги. Хочется спросить более четкое, не боятся слов. Никогда ведь не боялась, а теперь и самого простого проронить не может. От приоткрытого рта на морозе почти рвется уголок губ. Так больно, мерзко. Некрасиво, она знает. Волков быстро соображает, понимает и совсем не борется с таким скорым принятием. Понимает, что теперь единственные, кто друг другу открыты. О ней никто так не знал, как он и Котова. — Я не уверен, что там вообще осталось хоть что-то, — о мертвых дозволено говорить лишь хорошее. И брюнет без понятия, грешит ли он таким сейчас. Ведь если да, то слезно извиняется. Перед своей любимой уж точно, — Мне не показали ее, — складывает руки на груди, греясь сильнее. Вздыхает устало, вроде восстанавливаясь во время разговора, Вернее, я не стал смотреть. Она понятливо кивает, наверное, для себя закрепляя это. Тот и не смотрел на реакцию. Через чур громкая улица необъяснимо резко становится полной тишиной. Те уже и мигалок не слышат, не рева машин с соседней улицы. Лишь мысли свои. Ужасные. От которых кровь в жилах не стынет, а бежит лишь быстрее. Нанося удары по ушным перепонкам. Так больно, хочется закрыть ладонями. Но от того лишь шумнее станет, как биты с дискотеки. А ты под веществами, и тебя укачало. Спешишь сквозь толпу для приятеля или туалета, в боязне застрять с панической атакой прямо здесь. Хотя, и панички у тебя никогда не было. И в обморок от такого бреда ты не падал. И гипервентиляция страшна только тем, у кого еще не выяснился аутизм. Эту болезнь ведь выясняют при рождение, быть значит, ты в безопасности. Думаешь, и вроде снова в поряде. Снова тихнет, и вот первый вдох полной грудью. А после стыдно, что так слабо себя повела. Испугалась выдуманных последствий. — Поехали, — Максим первый собирается с чувствами, давая девчонке опору своей старой привычной уверенностью. — Что? Куда? — делает шаг за ним, на секунду забывая как вообще двигать ногами. Те почти заледенели, а теперь в них кровь разгоняют. Сводит стопу, но игнорирует это. Свыклась еще с самого детства, когда тянула носочек на танцах. — В больницу, — скорость не сбавляет, своей спешкой заставляет и ее ускориться. Шатенка хмурится, когда пытается сообразить зачем им туда. Явно ведь не в реанимацию. — В морг, вскрытие для подтверждения причины смерти, — отрезает так заучено, видимо ему так и сообщили. А она глупая, будто фильмов никогда не смотрела. Могла и сама додуматься. *** Здание больницы пугает своей громадностью. Она гуляла по открытой территории в Питере возле роддома с мамой. Лежала ровно сутки в отделении после аварии. Рассекала голову и уезжала на скорой из-за сильной температуры. Но роддом и травмпункт не так пугает сознание как отдел морга. В них не так холодно, и пахнет, пусть йодоформом, но все еще поприятнее. Натягивает бахилы, ей выпали розовые в этом автомате. Словно в попытке успокоить мелочью, которой ей, к слову, не хватило. И Волков еле разыскал в кармане вторую десяти рублевую монету. Она устало вздыхает, когда все же опускает вторую ногу на пол. Материал скользит по плитке, будто специально побуждая упасть. Больница вымаливает очередного посетителя своих палат. Как вымолила смерть дедушки от ковида. Бабушка тогда долго плакала, жалела, что выжила. Но следом не умерла даже спустя столько лет. Василиса слышала в песне*, что старики любят через смерть. Из того желает сделать вывод, что ее родственники не любили друг друга. Хотя, верить песням ее не учили. Но на вокале плакала от звучания заученной мелодии. Проходят к стойке регистрации. Та молчит, а Максим решает все сам. Говорит о чем-то с женщиной напротив, словно снова отпрашивает ее от работы на час раньше. Щеки прикусывает, когда это воспоминание почему-то греет душу. Потому что Ника тогда была жива. Трясет головой, и обратно возвращает волосы за уши. — Вы кем ей являетесь? — первое что вырывает из чужого диалога, не понимая кому адресовано. Но отвечают за нее тут же быстро. Что и думать не приходится. Удобно. — Разве это важно, когда она мертва? — грубый голос над ухом сильно отрезвляет. Непонятно, как ей нравилось больше. Знать, что он тоже слаб, или все так жесток даже после потери. Скорбил ли он вообще? Гудит в ушах, делает пару быстрых вдохов, и снова слушает. — А она? — удивляет, что работница больницы так легко говорит в третьем лице о том, кто присутствует рядом. Не удосуживает шатенку даже вниманием, а вот ей стоять и слушать как за нее отдуваются не очень приятно. — Сестра, — врет быстро, что наверное придает хоть каплю уверенности. Женщина за стойкой кивает, теперь все же отправляя их в глубь здания. Идут в тишине, она и не слушала куда им направляться, и за каким поворотом там первая дверь. Но становится понятнее, когда огромными буквами виднеется слово «Морг». Ей казалось, раньше об этом говорили не так громко. Потише, шепотом. А вдруг что подумают. Здесь, видимо, не важно кто что думает. И потому, через лет пять, четыре буквы будут подсвеченны светодиодными лентами. — Ты будешь ее хоронить? — слова сами срываются с губ, словно молчанием уже ничего не исправишь. Что значит, болтать можно все подряд. Вот только в ответ молчат, может, махнули головой. Она не заметила, и не смотрела. — Кремировать? — только сейчас слышит, как громко ее подошва стучит по плитке, поломанной. Как в медпункте в парке аттракционов. Как ехала там на инвалидной коляске, а колесо встряло в трещине. Думает, как часто там бывают люди. Если она была одна. А как часто здесь ходят посетители, если в здании сейчас лишь они с Максимом. — Я сообщу тебе, когда пойму что делать, — он очень правильно подбирает слова, ведь «решу, что выбрать» совсем не то. Ему здесь неправильно выбирать. Недозволено. Угукает, и опять дышит. Запах врезается в нос, новый. Заглушить трупный запах формалином не особо получается. Но, врачи в масках, это по всей видимости не сильно замечают. Жаль, что им защиту не вручили. Это ведь опасно, пассивный вред, как стоять рядом с курящим. Когда тебя позвали поболтать, ведь одному скучно. Когда в детстве бежишь сказать что-то маме, а она на балконе курит. Как стараешься не кашлянуть, когда та лезет обнять, а от нее несет постоянно. И не замечает, как их встречает мужчина в халате. Кажется знакомым, но думает, что все врачи одинаковые. И этот лишь слегка похож на расплывчитое очертание того, кто вез ее по травмпункту с сотрясом. Если, школьница вообще хоть чуть-чуть его помнит. — Здравствуйте, — голос хриплый, свойственный старым. Тяжело ли ему работать с мертвыми, когда ты и сам не далек от них. Чувствует ли мужчина страх, производя очередное вскрытие. Не думает ли о том, кто вскроет его после так же, — Вы по поводу Королевой Вероники? — Да, — сухо отвечает, и патологоанат (хотя в точности ее определения чужой профессии она не уверена, но старая одноклассница хотела поступить именно в такое направление) понятливо кивает, чуть разворачиваясь к койкам с телами. — Вы желаете увидеть? — он ступает в сторону, ожидая соизволит ли кто-нибудь взглянуть. Волков смотрит на шатенку, а та с секунду стоит. Делая шаг. Никто не отговаривает, но и парень за ней не следует. Хочется сказать, что лучше увидеть тело, чтобы поверить в смерть. Пусть он и видел чужие, да и она не слепая. Но зная, как она выглядит сейчас, будет, пожалуй, легче смириться. Не уехала, не пропала безвести. А вот — мертва. Идет и надеется, что не стошнит. Желает знать, что умереть красивой все же можно. И что, то месиво железа — это не приговор на ответное месиво костей. Врач медленно стягивает саван, и ком в горле встает. Тело связывает от ожидания, и легко отпускает, когда картина не кажется ужасной. Точнее, любая смерть пугает. От одного слова у особо впечатлительных пробегают мурашки. Но сейчас нет. И это не потому что она насмотрелась достаточно в интернете на разных форумах, а из-за того, что блондинка перед ней лишь словно спит. Много садин и увечий, но она цела. Ей неизвестно сколько переломов внутри, течет ли кровь из органов, и какие из низ разорваны. Стоя над трупом близкого человека мысли вязко текут в голове. Но ей особо и не следует думать. Отводит глаза, ища теми Максима в стороне. Он глядит в открытую дверь, в которой посветлее, да и попроще дышится. Слышит шорох, и ее подругу вновь накрывают. — Как она? — спрашивает брюнет, когда к нему все же возвращаются. — Все хорошо, — говорят как о живой. Ника уже никак, и явно не хорошо. Но оба кивают, обдумывая даже столь краткую информацию. — Видимо, ей повезло чуть меньше, чем Грожану*, — старается подбодрить, хотя звучит лишь еще хуже. Максим слегка оживленнее кивает, опустошаяя свои легкие. Гонки он любил всегда. Ей, кстати, кататься тоже нравилось. — По поводу исследования тела, — они слушают судмедэксперта крайне внимательно, но умные слова легко пролетают мимо ушей девчонки, — В крови нашли большое количество наркотических веществ, — так ситуация становится чуть понятнее, и всплывает надежда, что для работника не покажется странным отсутствие удивления на их лицах, — Причина смерти обоснованна не ими, здесь главную роль сыграли травмы от аварии. Но, влиянее наркотиков на мозг девушки скорее всего и привели ее к таким действиям. Ничего нового не слышат, никаких вопросов не задают. Уходят быстрее, чем зачастую люди несущие такие потери. Но рыдать над трупом никому не хочется. В целом, слезы уже особо и не просятся наружу. *** На улице уже темно, пинает ледышку ногой. — Отвезешь домой? — жалобно просит шатенка, надеясь, что он не взорвется от вопросов в таком состоянии. — А твой? — и это улыбает. Забавит впервые за последние несколько часов. Словно наконец-то переживает то, что было подано ей жизнью. — Какой мой? — вздыхает, откидывая голову назад. Дергается, когда слышит смешок. Королева была бы рада, узнав, что они не убиваются? — Да отвезу, иди садись, — кивает к машине, мегая фарами, в знак открытия ключами. В салоне холодно, она быстро нажимает на подогрев сидений, выкручивая тот на максимум. Так температура увеличется за короткий срок, и она выключет его снова. Неуверенно достает мобильный, вспоминая, что сегодня не выходной. Что никак никому ясно не объяснилась. А еще пропустила очередной урок истории. Она не виновата, а вот кто поверит. И стоит ли им знать. Пролистывает сначала посты в телеграмме, и друзей, и знаменитостей. Оставляет новосную ленту без уведомлений. Бросает взгляд через лобовое на парня, почти докурил. Просматривает два сообщения от приятеля. Ярик лох «Че потом расскажи реально интересно я не думаю что Максим стоматологом стал» Улыбает с того, как парень игнорирует пунктуацию. Она сама так на эмоциях пишет, когда побыстрее надо. Но тут ведь и постараться мог. «Еще раз мне тебя придется оправдывать перед Бессмертных я сам тебя к нему на отработку в кабинет запинаю» Ох, а вот теперь проблема посерьезнее. Что он там говорил? Завалит за один прогул? А если их уже явно было больше одного. Прикусывает губу, больше от заманчивости и интереса действий преподавателя, чем от боязни за свое положение. Вот только, интересным ей это кажется ровно до воспоминаний о прошлых занятиях. Воздух в легких заканчивается моментально. А тело вздрагивает от лавины мурашек. Она и забыла, что тот день что-то значил. Стерла из воспоминаний то, что желала остаться. Чувствует как на мозг снова давит, еще хуже, чем от смерти. Так странно, тошнит. Хотя от трупа даже позыва не было. Стукает пальчиками по экрану, чувствуя как от грубости чуть не сворачивает его в сторону. Больно, но заслужено. Открывает чат с Неизвестным номером. Пусто. От того еще хуже. Котова знала, что напишет. Была уверена, что получит. Учащенно вздыхает, перечитывая старые несколько сообщений. Их так мало. Хлопок двери. Переводит взгляд на Волкова, который наконец-то начинает движение автомобиля. — Ты как думаешь, и вправду наркотики во всем виноваты? — выезжает со стоянки, поглядывая в зеркало заднего вида. Шатенка вырубает айфон, вкладывая в школьный рюкзак. Так бесит, что в юбках нет карманов. Но с ними было бы не симпатично. Качает головой из стороны в сторону, чуть склоняя ее вниз. Парень удивляется таким действиям, ожидая другого ответа. Василиса совсем немного тормозит, прежде чем разъясниться. Больше для себя переосмысляя, считает ли она, что тот в чем то виноват. — Я думаю, она не такая глупая.