Часть 2
27 декабря 2022 г., 07:00
Дышалось плохо, очень плохо дышалось девочке, уложенной на каталку рядом с мальчиком. Что с этим делать, доктор Лена, разумеется, знала. Сколько у нее было таких пациентов — не счесть. Поэтому, тщательно контролируя дыхание, девочка, которой она себе сейчас казалась, по своему мнению, привлекла внимание коллеги.
— Го… лов… ную… час-ть… — попытавшись продолжить, Лена задохнулась, но на ее лицо уже легла маска, в которой зашипел кислород. — По… нимите…
— Головную часть? — с сомнением спросил парамедик, не знавший симптомов сердечной недостаточности. — Ладно, — кивнул он, проделав то, о чем попросила растекшаяся по каталке пациентка, сразу же задышавшая спокойнее.
— Похоже, девочка знает, что с ней, — заметил коллега, уже приготовивший дыхательный мешок. — Значит, хроника.
— Значит, — кивнул мужчина, внимательно осматривавший обоих детей.
Пацан был просто в обмороке, демонстрируя симптомы сотрясения мозга, а вот с девочкой все было непросто, это опытный парамедик понял сразу — цианоз, аккуратно лежавшие руки и недвижимость ребенка говорить могли об очень плохих вещах, озвучивать которые мужчине не хотелось. Потому, известив больницу, машина выжимала все возможное и невозможное из двигателя.
Лена имела возможность оценить ситуацию. Во-первых, она говорила по-английски, который знала не так чтобы очень. Во-вторых, внутренность английской скорой не видела никогда, а то, в чем она ехала, на родное не похоже было совершенно, ну и кроме того, как-то много деталей было для галлюцинаций. Это заставляло задуматься. Ну и состояние ребенка, который теперь она. Выраженный суставной синдром, тонкая, мраморная кожа, проступающие венки… полностью себя осмотреть девочка не могла, но даже того, что увидела и чувствовала, хватало для того, чтобы поставить неутешительный диагноз из шести букв, вторая «и».
— Ты знаешь, что с тобой? — поинтересовался парамедик.
— Да, — кивнула Лена, и сделала несколько вдохов, чтобы поднять сатурацию, но говорилось все равно очень тяжело. — Нас… лед… све… ное… нар… руше… ние… раз… ви… тия… кол… ла… ген… овых… стру… тур… — под конец фразы в глазах уже было темно. Пришлось осторожно дышать, прогоняя мрак перед глазами.
— Ничего себе! — воскликнул врач, понимая, что раз даже ребенок знает, то это вряд ли игра. — Даже я такого не знаю… «наследственное нарушение развития коллагеновых структур», все слова знакомые, а вместе — не понимаю.
— Значит, сообщим коллегам, — хмыкнул его напарник, расслабляясь по причине того, что машина уже взлетела на эстакаду больницы.
Дальше был бег в реанимацию, где слабо улыбнувшаяся Ленка наконец потеряла сознание, вызвав известный ажиотаж персонала. Вот переодевавшие ее люди отметили чрезвычайную худобу девочки, признаки сердечно-легочной недостаточности, отечные суставы. Если бы не озвученное парамедиками, то полицию вызвали бы прямо в больницу, а так — было непонятно. Едва выведя ребенка из обморока, ее повезли исследовать.
— Сердце… Легкие… Состояние суставов… Состояние костей… — сыпались находки, убеждавшие докторов, что обнаружено что-то новое, раньше не встреченное, потому запрос ушел в королевский госпиталь.
— Вполне может быть и озвученное, даже очень похоже, — приглашенный на консультацию специалист в простом разговоре с едва дышащей пациенткой понял, что в теме она разбирается, что в случае семилетних детей было возможно только в одном варианте — госпитализации.
Одно было понятно — такое состояние не лечится, а это означало — инвалидность. Даже обнаруженный порок сердца оперировать отказывались, ведь ситуация у девочки была очень нехорошей и брать на себя ответственность никто не хотел. Малышка испытывала такие боли, что любая другая на ее месте кричала бы не переставая, а Герания демонстрировала силу воли, что говорило только об опыте. Об опыте, которого у детей не должно быть.
Пришедший в себя Дадли шел на поправку, категорически возражая против перевода в другую палату. Мальчик так боялся, что с девочкой что-то случится, просто до дрожи, поэтому доктора не решились разлучать близких людей. А Петунья… Внимательно выслушав врача, женщина поняла, что малышку Вернон, похоже, успел ударить, возможно и не раз, потому что теперь Герания была…
— Ваш сын готов за сестру умереть, такая привязанность встречается редко, — объяснил женщине психиатр. — Если их разлучить, то девочка может погибнуть.
Врач знал, о чем говорил, состояние Герании было, по мнению врачей, очень нехорошим, ходить она не могла, а лежа девочке временами нужен был кислород. Как малышка дожила до своих лет, специалистам было совершенно непонятно, но вот теперь, теперь с ней все было очень плохо. Петунья сначала задумалась о том, не лучше ли девочке будет в хосписе, среди обученного персонала, но потом, уже в палате, глядя в эти понимающие глаза…
Ленка понимала, что скорей всего ее выкинут в приют. Это англичане, она не родная дочь, так что вероятность остаться одной среди холодных стен была. Было очень жалко Дадли — мальчик был очень привязан к своей сестре, так он называл девочку. Поэтому Гера принялась аккуратно готовить к этому брата, отчего у слышавших их разговоры медсестер волосы поднимались дыбом. Взрослые женщины понимали, какой вариант рассматривает едва дышащий ребенок и от чего желает защитить своего близкого.
— Доченька… — прошептала Петунья, с которой уже успели поговорить почти все сестры отделения, прося, умоляя не разлучать детей. — Маленькая… Я тебя не брошу, клянусь тебе.
— Спа… сибо… — ответила Ленка, тщательно контролируя ставшее очень коротким дыхание. — Но я… теперь…
— Ты моя дочь! — твердо произнесла Петунья, не желавшая больше никого терять.
Вчера она похоронила Вернона, пока дети были еще в больнице. Муж умер не от удара или магии, а от банального инсульта, потому что часто в последнее время прикладывался к бутылке, после этого вымещая какую-то свою злость на домочадцах. В чем-то женщина была рада, что он… ушел. С деньгами помогло государство, а теперь еще, учитывая в каком состоянии дочь — так и подавно. Главное, чтобы малышка ее простить смогла…
***
«Получается, что либо я сошла с ума, либо это не глюки», — сделала логичный вывод доктор Лена. Впрочем, этот факт ничего не менял. Девочке Герании нужна была коляска, лучше — электрическая, нужны были бандажи на руки и ноги, и, похоже, подгузники, учитывая, с какой болью был сопряжен поход в туалет. Хотя на судно было не больно, но судно… Ленка вздохнула и принялась привыкать к цветочному имени. Привыкалось плохо. — Вот тут у нас самая загадочная пациентка, — голос лечащего Ленка распознала сразу, но в палату вошел седой мужчина в белом халате. Отличало его внимание во взгляде, мягкость движений и легкая улыбка. Вслед за ним в палату повалили мужчины и женщины, заставив девочку понимающе усмехнуться, что заметил и вошедший первым мужчина. — Ну, ты-то свой диагноз знаешь? — поинтересовался назвавшийся профессором коллега, на что девочка кивнула. — Назовешь? — улыбнулся он. — Синдром Элерса-Данлоса, — проговорила Ленка, отлично зная, что, скорей всего, ее поднимут на смех. Несмотря на то, что диагноз существовал уже полвека, знали о нем немногие, в основном, специалисты. — Вот, Уилкинс, видите? Она может забыть свое имя, возраст, год и день рождения, но диагноз будет помнить насмерть, — как-то горько произнес седой мужчина, погладив Ленку. Ее страх он, конечно же, увидел и правильно интерпретировал. — Большими муками достается им этот диагноз… Пока поверят, что ребенку действительно больно, пока начнут что-то делать, а она еще и сирота, хотя опекуны, похоже, достались человечные, не убили. — А могли? — удивился лечащий врач, впервые в жизни услышавший этот диагноз. Профессор был прав, озвучь его девочка и кто знает, как бы это восприняли. Мужчине стало стыдно. — Еще как, не она первая… — вздохнул пожилой коллега, принявшись затем диктовать назначения. Не забыл ни про бандажи, ни про диету, улыбнувшись в ответ на благодарный взгляд ребенка. Все понимающего ребенка с просто стальной силой воли. С появлением ортезов боль стала приемлемой, чтобы потом, как твердо знала Ленка, полностью исчезнуть. С кислородом и лежачим положением жить стало вполне комфортно, правда, насколько Ленка понимала, все придется делать самой — и терапию выбивать, и ЛФК, и прочие радости, что обещало веселые дни и ночи. В принципе, при условиях сидячего положения, от кислорода можно было отказаться. По крайней мере, днем. Тяжело вздохнувшая девочка смирилась, как смирялись и все ее пациенты. А вот Петунья очень внимательно расспрашивала докторов, понимая, что шесть долгих лет они с Верноном пытали малышку. Каждый день, каждую ночь, и только Дадлик… Вот с Дадли все было непросто. Он не верил маме, совсем. Узнав, что сестренка больше не сможет ходить, пообещал остаться с ней в приюте, если мама решится, но Петунья давно уже приняла решение, в том числе и по месту обитания. Сначала женщина думала о Коукворте, но там был Снейп, тот самый Снейп, для которого люди — ничто, поэтому Петунья решила сменить графство. Выписанных детей санитарная машина везла в какое-то незнакомое место, а Петунья все думала, как рассказать новости. За прошедший месяц при помощи Ленки Дадли как-то научился доверять маме, но именно, что «как-то». После всего случившегося плохо было с доверием у парня, просто совсем плохо. Тем не менее, Дадли просто сидел рядом с вполне уже нормально дышавшей Геранией, очень бережно обнимая сестру, а та успокаивала мальчика. И Петунья, слышавшая это, утирала слезы. — Ты больше не ходишь, — вздохнул Дадли. — Как же в школе будет? — Как-нибудь справимся в школе, — улыбнулась ему Ленка, точно зная, что в школе будет больно. Больно писать, больно кушать, а не кушать нельзя… А уж о туалете думать не хотелось совсем. Что переживают каждый день ее пациенты, доктор Лена знала отлично. Вздох ребенка отметила и Петунья, решив поговорить с дочкой дома. — Мама, а куда мы едем? — удивился Дадли, совершенно не узнавая местность вокруг. — Мы переехали, сыночек, — улыбнулась ему Петунья. — Совсем переехали, чтобы школа была для доченьки удобной, и чтобы… — Забыть прошлое и начать с чистого листа, — закончила за нее девочка, кивнув. — Это правильно, меньше стресса — дольше жизнь. Петунья задумалась над словами семилетнего ребенка, а вот доктор Лена оценивала свою способность передвигаться самостоятельно. Получалось грустно. Тип чем-то напоминал васкулярный, да еще и порок ей оперировать просто побоялись, решив скомпенсировать медикаментозно, что, в свою очередь значило — каждый день может быть последним. То есть — контроль, контроль и еще раз контроль. И режим, разумеется… Особенно, учитывая медикаменты. — Вот здесь мы теперь и живем, — произнесла Петунья, когда санитарный транспорт остановился у небольшого двухэтажного дома, расположенного на углу двух улиц, прямо рядом с автобусной остановкой. — Здорово! — обрадовалась доктор Лена, оценивая удобство расположения, а Петунья пока доставала и раскладывала коляску девочки, чтобы бережно пересадить ее под внимательным взглядом Дадли. — В доме для тебя есть подъемник, — проговорила женщина, погладив девочку по голове, что оказалось очень приятным. — Ну и в туалете… тоже. — Ура! — заулыбалась будто получившая подарок Ленка. В общем-то, так оно и было, это был бесценный подарок для таких, какой теперь была и она — делать что-то самой. В доме действительно все было устроено так, чтобы было удобно, поэтому, не ожидавшая такого Ленка, приучавшая себя к имени Гера, просто обняла Петунию, показавшую себя не чопорной англичанкой, а человеком. Дадли удивился такому проявлению чувств, но сестре он доверял, потому решил, что все правильно. Вот затем настала пора обеда, и готовившей себя к этому процессу Ленке вдруг захотелось заплакать, но девочка себя сдержала. Насадок на столовые приборы здесь точно не было, а дети очень не любят, когда больно. Доктор Лена сейчас стала ребенком, очень хорошо осознавая это, но стоило ей только всхлипнуть, как Дадли явно привычно отобрал ложку. — Ну что ты, не плачь, — очень ласково произнес мальчик, погладив Ленку по руке. — Сейчас братик покормит. — Дадли? — удивилась Петунья, понимая, что сын привык кормить дочку, а это значит, что… — Как давно ты кормишь Геру? — Год скоро будет, мама, — спокойно отозвался мальчик, набирая в ложку суп для сестренки. — Вы с папой при этом делали вид, что нас нет, как будто переставали видеть. — Значит, почти год Гера не может даже поесть… — прошептала женщина, вспоминая все то, что ей сказал доктор. Петунье захотелось просто заплакать от осознания того, через что проходил ребенок. А Ленка спокойно кушала, вполне доверяя брату, имевшему уже довольно большой опыт в кормлении сестренки.
