Часть 3
28 декабря 2022 г., 06:40
Петунья думала о магах. Женщина вспоминала все то, что рассказывала сестренка до того, как изменилась после своего пятого курса, понимая, что кому-то очень надо было, чтобы Герании было плохо. Как Дадли мог этому противостоять, она не знала. Однако выглядевший свежим шесть лет шрам на лбу девочки, обработанный врачами, вдруг зажил, хотя раньше… Могло ли так быть, что Вернон стал таким не потому, что напивался, а напивался, потому что делал что-то противное для себя самого? Но Вернон умер от инсульта, поэтому думать о нем не хотелось, все-таки бил он не только детей, самой Петунье не раз попадало от нетрезвого, отчего-то очень злого мужа. Хотя, как женщина сейчас смогла вспомнить: Вернон именно мужем не был, потому и Дадли на покойника совершенно не походил.
О чем Петунья не знала, так это о том, что и машина парамедиков, и полиция, и гроб были замечены соседкой — миссис Фигг, сделавшей определенные выводы из этого. А вот Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, получив доклад, просто проверил свои артефакты, получив еще одно подтверждение, поэтому перешел к плану «Б». С этого момента Герания Поттер была официально мертва для магического мира. Впрочем, Петунья не знала о происходящем в этом самом мире, ей было достаточно того, что о них, похоже, забыли.
Пока женщина думала о том, кто их заставлял так относиться к ребенку, Ленка объясняла Дадли, как ей помочь. Тип, навскидку, был ближе к васкулярному, но или новый какой-то, или же, смесь, что в последнее время в практике доктора Лены встречалось все чаще. Вот только девочку беспокоили два вопроса: не сошла ли она с ума и, если нет, что происходит? Память Герании сохранилась фрагментарно, что подтверждало тезис о смерти ребенка, поэтому многого Ленка из нее не выудила.
— Самое опасное — это депрессия, — вздохнув, продолжила рассказ Гера. — Она меня может убить, потому нельзя разрешать мне плакать.
— Хорошо, сестренка, — улыбнулся Дадли. — Не разрешу тебе плакать!
— Пойдем, может быть, погуляем? — предложила контролирующая дыхание девочка, на дворе стоял восемьдесят седьмой год, потому о компактном концентраторе можно было только мечтать еще года три.
— Ура, пошли! — обрадовался мальчик, которому нравилось быть с сестренкой. — Хорошо, что ты живая…
— Хорошо, что ты живой, без тебя было бы плохо, — Ленка очень хорошо осознавала этот простой факт. Ничуть не смущавшийся, Дадли помогал ей во всем — даже с туалетом. Какой была жизнь ребенка до появления Ленки — даже представить страшно было.
Режим Ленка установила привычный — полный прогулок, своевременного правильного питания и вот того, отчего поначалу плакали все дети — гимнастика. Дети плакали от страха, потом уже понимая, что это не больно, однако доктор Лена понимала теперь, насколько страшно, когда «сейчас будет больно», начав лучше понимать своих пациентов. Редкие болезни многообразны, но Ленка считала, что ей еще повезло, потому что «болячка» могла быть намного веселей, по ее мнению. А синдром известен полвека, не в такой форме, но уже есть на что ссылаться, потому и жить можно спокойнее. Вот только питание…
Для Дадли все было просто: сестренке плохо, он ей может помочь. На этом раздумья семилетнего пацана заканчивались. Вот Геру было жалко просто до слез иногда, но с этим что-либо поделать было сложно, поэтому он просто был для нее. Вот и сейчас мальчик мягко и осторожно помогал сестренке одеться, а разрешившая «пойти погулять» Петунья просто замерла на одном месте, глядя на сына.
— Осторожно, — предупредил Дадли, протягивая руку Ленки в рукав, и девочка чувствовала опыт за этим движением. — Посиди спокойно, хорошо?
— Если бы не ты, я, наверное, умерла бы… — почти прошептала Ленка, понимая, что долгое время по неизвестной причине у ребенка был только брат. Значит, возможны были и другие сюрпризы.
— Ты так плакала, когда одевалась, — вспомнил мальчик, погладив сестру по голове. — Разве мог я просто так на это смотреть?
— А в школе? — тихо спросила девочка, пытаясь представить ежедневный ад маленького нездорового ребенка. Хотелось плакать и поубивать равнодушных взрослых одновременно.
— А в школе я просил девочек помочь, — чуть покраснел Дадли, порывисто прижав к себе Геру. — Ну и… А тебя не били, хотя хотели, но я обещал полицию, и они не стали почему-то.
— Дадли, Геру хотели в школе… — Петунья запнулась, девочек бить было запрещено в государственных школах. Что там творилось в частных, не знал никто, правда.
— Учителя, как видели сестренку, сразу становились какими-то очень злыми, как вы с папой, мама, — грустно ответил мальчик, поглаживая сестру. — Почему-то даже миссис Кроун нравилось, когда Гера плакала. Ну, поехали? — Дадли улыбнулся Ленке, увидев такую же улыбку в ответ.
— Поехали, — согласилась девочка, узнавшая во время короткого разговора нечто, что нормой быть не могло. Взрослые, выделяющие злостью одного ребенка — это либо целенаправленная травля, либо что-то фантастическое, типа гипноза. Вот только, зачем нужно травить ребенка, от нее ускользало.
Наконец Дадли помог Ленке одеться, девочка положила руки на дуги, попробовав сдвинуться с места, но руки даже в бандажах прострелило такой болью, что на минуту даже потемнело в глазах. Петунья, взглянув в глаза, наполнившиеся слезами, все сразу поняла, подойдя и погладив неожиданно даже для самой себя прижавшуюся к ней девочку.
— Дадли, подожди, — попросила женщина. — Я сейчас оденусь и помогу вам, коляска для тебя слишком тяжелая еще.
— Хорошо, — серьезно кивнул мальчик, обняв затем Ленку, которой от своей немощности хотелось даже не плакать, а выть. Теперь она лучше понимала своих пациентов, намного лучше. Одно дело знать, что больно, совсем другое — чувствовать. Чувствовать эту простреливающую, мучительную боль… — Не плачь, сестреночка, — попросил Дадли, обнимая девочку, казалось, своей душой — так тепло становилось от его интонаций.
— Я не буду, — пообещала Ленка, твердо помнившая об опасности сильных эмоций для пациентов.
— Вот, я готова, — сообщила улыбающаяся Петунья. — Пойдем?
***
Почему ей так плохо, Ленка поняла как только выбралась на улицу. Почему-то девочка не помнила о времени года, но увидев зеленеющую листву… На дворе была весна — середина марта, как теперь уже знала Ленка, не всегда воспринимавшая себя Геранией. Весна… Самое страшное время, самое опасное, полное боли и мучений для детей с хроническими болезнями. Снова захотелось поплакать, но девочка сдержалась. Коляску катила Петунья, а Дадли держал сестру за руку. В этом новом городе их не знал еще никто, но Ленка помнила, что люди бывают разные, года нынче еще те, потому стоит ожидать и брезгливости, и равнодушия. Именно поэтому взгляд девочки не останавливался на людях. Петунье рассказали, что школа — пилотная в проекте инклюзивного образования инвалидов, поэтому ее дочь сможет учиться вместе со всеми. В этом были и плюсы, и минусы. С одной стороны, девочка не будет отделена от других детей, варясь в бульоне общества детей-инвалидов, но вот с другой… Дети — они разные, очень разные, поэтому возможны эксцессы. — Здравствуйте, — поздоровалась с ними какая-то по-доброму улыбавшаяся женщина лет пятидесяти на вид. — Вы недавно переехали? — Да, — кивнула вернувшая свою девичью фамилию Петунья. — Меня зовут Петунья Эванс, а это мои дети — Герания и Дадли. — Очень приятно, — женщина улыбалась. — Меня зовут миссис Свенсон. Но вы можете называть меня Алисией, дорогая Петунья. — Очень приятно, — слегка опешила Петунья от такого напора, а вот Ленка увидела не только искренность едва знакомой женщины, но и внимательный взгляд, что было не очень обычно, по мнению девочки. Миссис Свенсон сразу же пригласила семью на чай, на что те согласились. У Ленки с высоты взрослого опыта создавалось странное ощущение — будто эта женщина опасается, что они исчезнут, что было очень ненормально, по мнению доктора Лены. Тут явно была какая-то загадка. Дальше загадки только множились — дом миссис Свенсон оказался прямо напротив их дома, хотя, насколько помнила девочка, при переезде он выглядел пустым и незаселенным. Получалось, что соседка появилась всего за пару дней, а это уже отдавало мистикой. Оставив детей гулять на площадке, женщины принялись общаться. Вот именно на площадке Ленка увидела эту девочку. Сидевшая на скамейке с книгой в руках, она с тоской смотрела на качающегося на качелях мальчишку. Ленка попросила Дадли помочь, подъезжая к этой девочке. Что-то было в ней знакомое, но вот что, доктор Лена пока не могла сформулировать. — Привет! — поздоровалась Ленка, увидев первую реакцию в глазах ребенка. Это была реакция страха, что значило — все плохо, просто очень плохо. — Меня Гера зовут, давай дружить? — Дружить? — пораженно спросила кудрявая девочка. — Со мной? — от удивления и какой-то надежды в голосе Ленке стало не по себе. — С тобой, — подтвердил страхующий сестру Дадли. — Я Дадли, а тебя как зовут? — Гермиона… — тихо проговорила кудрявая, но ассоциаций у Геры никаких не вызвала, а доктор Лена занималась совсем другим — оценивала внешний вид ребенка. — Я согласна… дружить. — Пальцы болят? — неожиданно спросила Ленка. — Голова часто кружится, особенно если резко встать, и в туалет больно? — Откуда ты знаешь? — на глазах Гермионы показались слезы, а точно знающая, что не всякая болезнь видна, ее новая подружка просто потянулась обнять кудрявую. — Смотри, Дадли, — вздохнув, гладила, как десятки малышей до нее, Гермиону доктор Ленка. — У нее болят пальцы, поэтому расчесаться она не может, за что ее наверняка наказывают, да? Гермиона неожиданно разрыдалась. Девочка плакала от того, что ее поняли, поверили, от ласки в тоне такого же ребенка, которому, судя по коляске, намного, намного тяжелее. Но сдержаться девочка не могла. Увидев, что происходит, к детям кинулась Петунья. Ее дочь обнимала незнакомую плачущую девочку, гладя ту с такой нежностью, которую сама точно не знала. — Что случилось, Гера? — поинтересовалась женщина, совсем не думая о том, что Гера могла кого-то обидеть. — Больно ей, мама, — это слово выскочило как-то само по себе. Ленка была в своих мыслях. — Ей больно расчесываться, помыться, взять в руки ложку или зубную щетку, а ей не верят. Просто не верят те, кто должен всегда быть на стороне своего ребенка! Ну как так можно! — доктор Лена не заметила своих слез, каждый раз, встречая такое, она мучилась вместе с пациентами. Душой мучилась детский доктор. — Еще и почки, судя по отекам… — Что, симулянтка, нашла себе калеку поплакаться? — мальчишечий голос, раздавшийся рядом, заставил Гермиону вздрогнуть и разреветься уже по-настоящему. — Вы дурно воспитаны, молодой человек, — голос миссис Свенсон наполнял лед. — Извольте представиться, и ваши родители немедленно узнают о том, насколько отвратителен их сын! — Да я что! Это все говорят! — закричал очень сильно испугавшийся мальчик, а вот кудрявая девочка как-то очень сильно побледнела и стекла со скамейки. Доктор Лена почувствовала, что сейчас поседеет, потому что Гермиона не дышала. Забыв о своей боли, девочка сползла на землю, начиная оказывать помощь, а все понявший Дадли в это время молча бил нехорошего мальчика. Миссис Свенсон куда-то ушла, замершая Петунья даже не поняла, куда. Больно было так, что перед глазами плавали черные мушки, постепенно заполняя все пространство. Доктор Лена контролировала свое дыхание, стараясь раздышать девочку, а вдали уже нарастал звук сирен, и одновременно с первым судорожным вдохом Гермионы Герания потеряла сознание. Спустя долгую минуту рядом с детьми остановилась машина парамедиков, из которой к детям кинулись специалисты, и мир, замерший на мгновение, будто отмер.
