Часть 4
29 декабря 2022 г., 07:00
— Гермиона Грейнджер, судя по свидетельствам очевидцев — кратковременная остановка, объективно наблюдается нарушение дыхания и сердечного ритма, нефрологический синдром, необходимо обследование, — диктовал спокойный голос, — нарушение строения костей фаланг пальцев. Били, что ли?
— Это как надо бить, чтобы так повредить кости? — удивился второй голос, но ответом ему был только вздох первого мужчины, продолжившего диктовать.
— Герания Эванс, синдром Элерса-Данлоса, нарушения… легче сказать, что не нарушено. По свидетельствам — вытянула девчонку, откачав самостоятельно, как только смогла… Объективно — болевой шок, — страшные слова падали в тишину палаты, прерываемую лишь мерным бибиканьем мониторов контроля состояния детей.
— Я… уже… нормально… — прохрипела доктор Ленка, выплывая из океана своей боли.
— Ну да, нормально ты, как же, — хмыкнул первый голос, и над девочкой появилось озабоченное мужское лицо. — Ты, конечно, великая героиня, но полежи еще… — он увеличил скорость подачи кислорода, что девочка поняла по усилившемуся шипению, говорить действительно стало легче.
— У Гермионы может быть тоже генетика, — более связно высказалась доктор Лена. — Ну и цистит, ей мочиться больно.
— И опросить даже успела, — пораженно произнес тот же доктор. — Готовый врач уже, в семь-то лет!
— А что ты хочешь… — грустно произнес его коллега, которого Лена не видела. — Они через такой ад проходят каждый день, мы и представить не можем.
— Не генетика это, коллега, — с улыбкой сообщил нависавший над девочкой реаниматолог. — На рентгене переломы. Неправильно сросшиеся переломы, сама смотри, — и он положил перед девочкой снимки.
Врач, конечно, не надеялся на то, что малышка разбирается, но демонстрируя уважение, он успокаивал девочку, неожиданно спокойно взявшую пленку и взглянувшую через нее на свет. Удивленно переглянувшись с коллегой, мужчина пожал плечами, а по Ленкиному лицу катились слезы. Неправильно сросшиеся переломы были видны, это, правда, не исключало генетики, но вот причина боли была именно в этом. Поэтому теперь у полиции и психиатра было много работы, а психиатр был нужен, если били…
— Я умерла? — поинтересовалась лежавшая на соседней кровати Гермиона, раскрывая глаза.
— Тебя подруга твоя спасла, — улыбнулся ей все тот же реаниматолог. — Полежите, дети, отдохните, а лучше — поспите.
— Где сестренка?! — раздался голос Дадли из коридора, и в палату ввалился мальчик, сразу же кинувшийся к Ленке. От этой сцены Гермиона заплакала, ее монитор загудел, вызывая врачей, а Ленка гладила Дадли, понимая, какой же страшной была жизнь этой самой Гермионы.
— Все хорошо, Дадли, — тихо произнесла девочка, а потом тихо-тихо, одними губами попросила брата: — Погладь Гермиону, пожалуйста.
И стоило Дадли проделать эту простую операцию, как в палате на мгновение все замерло — перестала плакать кудрявая девочка, с таким неверием глядя на мальчика, что тот аккуратно обнял ее, да сильно разозлились врачи, правда, не на детей. Петунья так сильно испугалась за дочь, что теперь спала в отдельной палате по специальному распоряжению.
Выяснив у врачей состояние детей, миссис Свенсон нахмурилась, по всему выходило, что все очень непросто. Продемонстрировав какие-то бумаги руководству больницы, женщина приказала на разговор с Грейнджерами пригласить гипнотизера. То, что миссис Свенсон совсем не та, за кого себя выдает, до поры ни детям, ни Петунье известно не было.
— Это обычное наказание, — рассказывала Гермиона. — Чтобы писала красиво и чтобы не было помарок. Потом очень-очень больно было, но я справлялась.
— Тебя что, палкой били? — удивилась доктор Лена, знавшая, что пальцы в этом возрасте сломать не так просто.
— Железной линейкой, — ответила не понимавшая, в чем проблема, кудрявая девочка. — Это не самое страшное, вот если в школе оценка плохая…
— Не надо, не рассказывай, — попросила Ленка, уже все поняв просто по реакции кардиомонитора. Происходившее с Гермионой было очень ненормально, но вот как это исправлять… «Какой-то слишком демонстративный садизм», — поняла девочка-доктор. Вот причины этого… Не было видимых причин для такого, просто не было.
Пока дети отдыхали в реанимации, врачи объясняли полиции, что именно сделали с Гермионой, чем для нее закончились различные «наказания» и тому подобное, рекомендуя присутствие на допросе психиатра и гипнотизера. Распоряжение человека с такими полномочиями следовало исполнять. С этим согласилась и полиция. А вот пока надо было думать, что делать с травматическим артритом восьмилетней девочки. Пиелонефрит и цистит мисс Грейнджер были вторичными, а вот первичной оказалась мочекаменная болезнь, вызванная неправильным питанием, переохлаждением, стрессами… Стрессы, по-видимому, нарушили и работу сердца. Гермионе предстояло длительное лечение, потому что в отличие от Герании, ей помочь можно было.
***
Пока родителями и братом Гермионы занимались очень серьезные специалисты, обнаружившие именно этот показной садизм, бывший следствием гипнотической установки, Гера готовилась пойти в школу. Гермионе предстоял долгий период лечения и восстановления — несколько месяцев, что девочку скорее обрадовало. И этот факт всполошил психиатров, работавших с ребенком. — Гера, оценки мне не важны, — что-то вспомнив, наставляла девочку новая мама — Петунья. Она оказалась очень доброй, отчего ее все чаще хотелось называть именно мамой, и Ленка не видела причин этого не делать. — Важна только ты. — Спасибо, — улыбнулась девочка, принявшая свое состояние и семью. Все-таки врач остается врачом даже после перерождения, это доктор Лена очень хорошо поняла, несколько шокировав больничных коллег. — Завтра мы идем в школу, — задумчиво проговорил Дадли, думая о том, сможет ли защитить сестру. О себе он не думал, зато подумала Петунья, сходив в учебное заведение и объяснив тамошней дирекции причину недопустимости физических наказаний. — Как-то там будет? — Йогурт для Геры и бутерброд для Дадли я положу утром, — сообщила Петунья. — Дадли, после первого урока надо будет покормить нашу девочку. — Я помню, — вздохнул мальчик, помня о том, как было плохо сестренке ко второму уроку, когда покушать было просто нечего. Правда, Дад быстро выучил, что хотя бы корочку хлеба Гере дать нужно. Дети улеглись спать, отдыхала и Петунья, не понимавшая, как так вышло, что ей пока не надо работать — откуда-то появились страховые выплаты да пособие по уходу за больным ребенком, поэтому пока можно было просто заниматься детьми. По Вернону женщина отнюдь не скучала, пытаясь вспомнить, как появился на свет сын, но ничего пока не вспоминалось. Новая школа была скорее плоской, отчего Дадли было проще везти коляску сестры, пытавшейся ему помочь по мере сил. Доктор Лена решала вопрос подвижности, но никак не могла его решить. Электрические коляски были или запредельно дорогие или вообще отсутствовали пока, что заставляло мучиться обоих. Вот, наконец, и класс. Ленке стало просто страшно, девочка едва справлялась с этим страхом, потому что просто не могла представить, как будет писать, а дети боли очень не любят. Дадли погладил уже задрожавшую сестренку. Он все очень хорошо понимал, надеясь только на то, что сможет ее защитить, поэтому спокойно закатил коляску за парту, отставив стул в сторону, зафиксировал тормоза, только затем достал тетрадь и пенал своей сестренки, погладив ее по голове. Бывшие в классе мальчики и девочки с удивлением смотрели на новеньких — к чему-то готовую девочку и явно стремившегося ее защитить мальчика. Прозвенел звонок, в класс вошла чему-то улыбавшаяся учительница. — Здравствуйте, дети, — проговорила она. — С сегодняшнего дня с нами учатся Герания и Дадли Эванс, при этом девочка далеко не все может делать сама, поэтому я прошу вас помнить, что вы люди. — Здрасти… — придушенно пискнула Ленка, вдруг понявшая, что сейчас целиком зависит от доброй воли взрослого. Ощущение было не из приятных, но сосредоточившись на нем, девочка успокоилась. На самом уроке начались проблемы — Ленка быстро утомлялась. Спустя каких-то двадцать минут девочка устало прикрыла глаза, а все понимавший Дадли чуть приспустил спинку коляски, вызвав этим улыбку учительницы. Почему-то все понимавшая учительница совсем не старалась унизить или оскорбить Геру, что для Дадли было внове. Только лишь прозвенел звонок, учительница даже не успела выйти из класса, когда мальчик полез за ложкой и йогуртом. — Кале-е-ека! — прозвучал чей-то насмешливый голос, на что Ленка только грустно улыбнулась. — Да… — проговорила девочка, глядя в потолок, и от тоски в ее голосе остановилась даже учительница. — Только не калека, а инвалид… Хотя врачи говорят: «особенная», чтобы мы не плакали. Они знают, как опасны для таких, как я, слезы. Но тебе они, наверное, нравятся, — прервавшись, Ленка всхлипнула, детское тело хотело зареветь, девочка же пока справлялась. Ее голос обрел силу. — Я не могу ходить, мне постоянно больно, ты рад? Тебе же нравится делать больно! Почему ты не радуешься? — продолжить она не успела, слезы хлынули из глаз, Дадли прижал сестру к себе, стараясь успокоить, а учительница просто молча вывела какого-то мальчишку из класса. Доктор Лена не ожидала от себя ни такой экспрессии, ни подобных, совершенно детских слов, а другие школьники с удивлением смотрели на девочку, вытерев слезы которой, очень осторожно кормил ее брат. Очень ласково, не забывая погладить, рассказывая, какая она хорошая девочка. Именно от этих интонаций, от того, что девочка точно не могла сама поесть, на глазах обычных школьниц выступали слезы. Они что-то начинали понимать.***
— Итак? — поинтересовалась женщина, которую Эвансы знали как миссис Свенсон. — Грейнджеры имеют гипнотическую установку на запугивание и ломку личности ребенка, — доложил мужчина с военной выправкой, одетый сейчас в строгий костюм. Они стояли на балконе высокого здания, с которого открывался вид на Темзу. — При этом брат девочки получает удовольствие от ее слез, по мнению психиатра — это ненормально. — Еще бы это было нормально, — вздохнула женщина. — Что мы можем сделать быстро? — Лишить прав, но это еще хуже, по мнению врачей, — сообщил все тот же мужчина. — Кроме того, у нас нет объяснений изменению внешности Петуньи… Эванс. Какое-то оно слишком кардинальное, и следов пластики не обнаружено. — А сын ее и дочь вполне классические, — заметила миссис Свенсон. — Да еще и сестра меня не помнит. — Тринадцатая, признавайся! — Мия улыбалась, предполагая, что сотворило это чудо. — Ну вы же не дали мне рассказать про мир, вот, месть! — сообщил милый ребенок, заставив улыбаться даже Арию, поначалу шалостью малышки недовольную. — И что теперь? — поинтересовалась демиург этого мира. — У них теперь будет защита, — объяснила Тринадцатая. — А тетя доктор, если выберет, то узнает, как лечить, а если нет… — Свобода воли, — кивнула наставница демиуржек. История обещала быть очень интересной. — Тогда я предлагаю поговорить с мисс Эванс, — внес свое предложение явно офицер. — Возможно, она возьмет девочку, учитывая знания дочери. — А что там со знаниями? — поинтересовалась миссис Свенсон, об этом пока не проинформированная. — По мнению докторов — чуть ли не сложившийся специалист, — объяснил мужчина. — Не бывает таких умений и знаний в семь лет. — То есть опять загадка, — вздохнула уставшая от загадок женщина, отпустив офицера кивком, и задумалась. Сестры исчезли почти двадцать лет назад. При этом исчезновение из закрытой школы было загадочным и совершенно необъяснимым. Все поиски ни к чему не привели, но Алисия не сдавалась, стараясь найти своих зеленоглазых сестричек. И вот теперь вдруг появилась старшая из них. Почему-то зовущаяся Петуньей. Ее бы пропустили, но вот сын и дочь — именно они показали, кем на самом деле является не помнившая прошлого Петунья.
