Личный опыт

      Если бы не Дадли, срыв стал бы катастрофой для Ленки, но мальчик как-то почувствовал, что ей нехорошо, обнял буквально всем собой, принявшись гладить и рассказывать, какая Гера хорошая девочка. Слушая эти слова, Ленка осознавала, что она — девочка. Не доктор с большим опытом, который в ответе за все, а девочка, ребенок, поэтому схватила руку Дадли, прижавшись к ней губами.       — Устала, да? — мальчик для семилетнего ребенка был очень понимающим, каким-то теплым, близким.       — Я бы без тебя не выжила, — призналась Ленка. — Просто не пережила бы этих лет.       — Я у тебя всегда есть, и всегда буду, — очень серьезно ответил ей Дадли. — Несмотря ни на что…       — Спасибо, родной, — девочка слабо улыбнулась, почувствовав боль от неосторожного движения, но привычно проигнорировав ее.       Руки не болели, позволяя привести в порядок легкие и сердце, чем сегодня Ленка решила заняться, потому что порок — штука очень несмешная, ну а ноги… Ноги девочка считала адекватной ценой. Впрочем, диагностика показывала, что с ногами можно будет что-то сделать, но не прямо сейчас. Девочка прижалась к мальчику, понимая — что бы ни случилось, они останутся вместе. Для самого Дадли существовала только сестренка, ее интересы, ее устремления, и больше никого на всем свете. Почему это случилось именно так, мальчик не интересовался.       — Гера, кушать будешь? — поинтересовалась Петунья, войдя во вторую детскую. Дадли отказался расставаться с Геранией, как и та опасалась оставаться без мальчика. А вот Гермиона, напротив, радостно восприняла комнату, в которой были… игрушки, многие из которых кудрявая девочка увидела впервые в жизни.       — Надо покушать, — согласилась Ленка, — хотя хочется капризничать…       — Это нормально, доченька, — улыбнулась ей женщина. — Ты ребенок, тебе может хотеться капризничать, играть, гулять… У тебя, конечно, стальная воля, но не надо, малышка…       — Ласково как… — прошептала девочка, обнимавшая мальчика, — надо попробовать покормиться самой… Или… — она хитро посмотрела на кивнувшего Дадли.       — Братик покормит капризулю, — широко улыбнулся мальчик. — А потом поедем гулять, да?       — Да! — совсем по-детски воскликнула Ленка, ощущая себя какой-то… освобожденной. Та боль, которая оставалась, серьезной по мнению девочки не была. «Все познается в сравнении», — немного грустно хмыкнула семилетняя девочка.       Замок, в который их всех привезли, казался сказочным, хотя внутри был вполне современным. Самое главное — пандусы, вспомогательные устройства в туалете и ванной — все это сильно облегчало жизнь, что Гермионе, что Гере. С кудрявой девочкой все было непросто — нормально реагируя на реабилитацию, Гермиона почему-то вцепилась в коляску, не желая с ней расставаться. Понимая, что тут проблема психологическая, доктор Ленка решила пока оставить все, как есть, потому что психика кудрявой сестренки, конечно, плавала. Тут нужно было разговаривать с врачами, причем понимавшими, в чем дело, потому как всезнайкой Ленка себя не считала.       Дадли привычно кормил сестру, привычно уговаривал, ведь Гера не всегда раньше могла заставить себя поесть, особенно когда было очень больно. И Ленка расплывалась в тепле, в которое ее заворачивал мальчик. Капризничать совсем не хотелось, хотелось, чтобы этот процесс длился и длился. В эти минуты Дадли будто становился старше, закрывая самую любимую на свете девочку от всего и от всех. И она… она чувствовала это.       — Мия! А почему он так? — поинтересовалась Тринадцатая, будучи не против, чтобы и ее так ласково кормили.       — Истинная пара… — хмыкнула девушка. — Тебе же Ария сказала, что мир сам подобрал ей пару, ну вот это оно и есть. Был бы мальчик, то все оказалось бы классическим, а так…       — То есть его создал сам мир, чтобы девочка выжила? — удивилась девочка в сверкающем платье. — Потому что без него…       — Да, малышка, — ласково улыбнулась ей Ария. — Есть правила, над которыми мы не властны, но тут все зависит от них самих.       — Ну да, он же считает ее сестрой, — важно кивнула Тринадцатая, отлично знавшая основные правила. — Значит, если она рискнет ему сказать… Если он это примет… У-у-у-у…       — Ага! — совсем по-детски кивнула Ария, тихо хихикнув.       После еды можно было погулять в саду замка, а потом уже и заняться собой. Точно знавшая, что при лечении сердца будет больно, Ленка все откладывала этот процесс, но наконец решилась. Нужно было еще объяснить Дадли, почему будут слезы, потому что мальчик очень нервно реагировал на это, хорошо запомнив тезис об опасности эмоций.       — Дадли, я сейчас починю себе сердце, — спокойно произнесла доктор Ленка. — Это будет больно, поэтому не волнуйся, если буду плакать.       — Я не могу не волноваться, — покачал головой мальчик, — поэтому буду просто тебя обнимать.       — Хорошо, — улыбнулась ему девочка. — Я начинаю, да?       — Да, — погладил ее по голове Дадли. Мальчик очень хотел забрать себе хоть частичку боли сестры, и это у него получилось, поэтому с мокрыми глазами сидели оба.       Исправление порока оказалось не просто болезненным, а очень болезненным, спасибо, хоть не до шока. Поэтому, вскрикнув, девочка все-таки закончила, проверив затем, все ли в порядке. Теперь нужно было посидеть спокойно, не нагружая сердце, и можно было переходить к тренировкам. Дадли гладил Ленку, которой от этого жеста было очень тепло. Девочка чувствовала себя счастливой.       О Лили она не думала, приняв обвинения той как вполне ожидаемые. Рыжая просто была очень избалованной, несмотря даже на то, что с ее памятью поработали не самые адекватные, по Ленкиному мнению, маги. У Лили был свой путь, а у Герании свой, и сделать тут ничего было нельзя. Наложив еще раз диагностику, Ленка заметила, что насчет «никогда» она была неправа, просто сейчас на такое лечение сил у нее просто не было. Впрочем, доктор Лена не роптала. У нее была семья и Дадли. Поэтому девочка чувствовала себя счастливой.

***

      День рождения Дадли и Геры справляли вместе, мальчик на этом жестко настоял. Память девочки такое понятие как «день рождения» не сохранила, поэтому, когда он у нее, Ленка и не знала. Подумав, что подарить мальчику, девочка решила нарисовать их вдвоем. Руки уже работали, а рисовала доктор Ленка хорошо, поэтому накануне устроилась за столом с карандашами, чтобы сделать свой подарок. Всей душой желая рассказать Дадли, что он для нее значит, Ленка вкладывала все свои эмоции в линии, появлявшиеся на бумаге.       За ее спиной тихо стояла Петунья. Глядя на то, что выходит из-под карандаша в руках Герании, женщина пыталась сдержать слезы. Изображенные на рисунке мальчик и девочка сидели у воды, глядя друг на друга. И было столько любви и нежности в этой картине, что слезы подступали к горлу, кажется, сами. Полностью уйдя в свое занятие, Ленка не замечала никого и ничего вокруг, поэтому и не увидела своей местной… мамы. Петунья стала настоящей мамой, заботливой, ласковой, нежной… Будто и не было всех этих лет…       Утро началось с объятий Дадли и Геры. Свой подарок почему-то волновавшаяся девочка вручила сразу же, и Дадли, глядя на рисунок, просто расплакался от тех чувств и эмоций, что были в него вложены. Но и для своей сестренки мальчик сделал подарок, сразу же прижатый к сердцу девочки. Это было просто необыкновенно.       — С днем рождения, Гера! — улыбнулся Дадли, обнимая свою девочку.       — С днем рождения, Дадли! — ответила ему удивленная Ленка, не представлявшая, что сегодня за день.       — С днем рождения! — слышали они за столом, где обслуга замка спела им свое поздравление, неимоверно растрогав девочку. Гермиона же смотрела на происходящее большими круглыми глазами, ведь ее день рождения не праздновался, но Петунья сказала кудрявой и аккуратно расчесанной девочке, что придет и ее день.       Был и торт — большой, красивый, со свечками. Один на двоих, как Дадли и хотел, а Гера просто грелась в тепле семьи. Ленка в обеих своих жизнях не представляла, что бывает именно так, поэтому и наслаждалась, разрешив себе побыть просто девочкой, просто ребенком. Ну а после еды детям устроили праздник — в рамках возможного, конечно, но праздник.       Пока герцогиня с моментально увеличившимся семейством обживалась в замке, Ее Величество решала судьбу магического мира. Администрация школы Хогвартс рекомендации проигнорировала, поэтому школа была закрыта. Выяснив, что дети, выросшие в магических семьях, как и сами маги, являются посмешищем всей Европы из-за незнания элементарных вещей, королева несколько расстроилась, потому школа с магическими предметами готовилась открыться уже в этом году, что стало не самым приятным сюрпризом для так называемых «чистокровных», получивших выбор — или учиться, где сказано, или покинуть страну. Обучение в школе начиналось, как и во всех подобных заведениях страны — с пяти лет.       — Профессора приглашены, кураторы назначены, Ваше Величество, — доложил помощник Министра Образования по магическим вопросам. — Учителя Грасвангталя с удовольствием согласились вести в новой британской школе сопряженные и магические предметы.       — Что с этими, «чистокровными»? — поинтересовалась королева, раздумывая о том, все ли учтено.       — Малфой, Нотт, Макнейр и некоторые другие покинули страну, — доложил офицер миграционной службы. — Боунс и Гринграсс с радостью на новую школу согласились. Учитывая, что первые трое были замечены в противоправных действиях…       — Да, мы ничего не потеряли, — кивнула Ее Величество. — Что там с пенитенциарной системой?       Это был, пожалуй, самый больной вопрос, потому что количество обнаруженных международными магами нарушений наводило на мысль об отсутствии хоть какого-то закона на магической территории. Учитывая, что люди еще работали, что-то более-менее четкое утверждать было еще рано, о чем Ее Величество и уведомили. Королева была в курсе большинства расследований, понимая при этом, что в магической части готовилась какая-то обширная провокация, не зря же маги напали на дитя королевской крови. Именно поэтому магическая Британия медленно и не торопясь приводилась к общеевропейским, в том числе и магическим, стандартам.       Впрочем, ни Дадли, ни Гера, ни Гермиона об этом не знали. Празднуя день рождения, дети позволяли себе веселиться, играть, гоняться друг за другом, чему коляски ничуть не мешали. Гермиона, правда, все еще демонстрировала страх, хотя Ленка уже поняла, в чем этот страх состоял — кудрявая девочка по-прежнему боялась, что ее вернут «родителям». Поэтому говорить стоило с мамой — Гермиону надо было удочерять, это и решило бы все вопросы, в том числе и с коляской.

***

      — Мама, — не расстававшаяся с Дадли девочка подъехала к Петунье на прогулке. — У меня вопрос.       — Да, доченька? — улыбнулась ей женщина, сразу же потянувшись погладить.       — Гермиона боится, потому и за коляску цепляется, — объяснила Ленка. — Надо ей доказать, что она наша, понимаешь?       — Ты об удочерении? — сразу же поняла Петунья. — Я уже думала об этом, а вы против не будете?       — С чего это вдруг? — сильно удивился Дадли, совершенно не понимая, в чем проблема.       Увидевшая это непонимание Петунья задумалась. Жизнь менялась как-то очень динамично, не давая привыкнуть к изменениям, отчего женщина просто терялась. Но тут вдруг оказалось, что восьмилетние дети мудрее ее самой. Гермионе действительно нужна была стабильность, поэтому улыбнувшаяся Петунья отправилась к сестре. В принципе, все уже было готово, оставалось только поставить свою подпись и дождаться решения суда.       А всего через две недели Гермиона Росс оглушала всех вокруг счастливым визгом. Боявшаяся ранее вставать с коляски, девочка сильно перенапряглась, прыгая вокруг нее с прижатым к груди новым свидетельством о рождении. Гера только головой покачала, леча свою сестру, а Дадли улыбался. Теперь у Гермионы была гарантия — ее не выкинут, не бросят, не вернут биологическим родителям, поэтому кудрявая девочка расслабилась, отказавшись наконец от ненужной ей уже коляски.