Личный опыт

      Тот факт, что, несмотря на излечение, хоть и частичное, ничего не кончилось, дошел до Ленки не сразу. Первого сентября, отправляясь в новую школу, девочка и не думала ни о чем плохом. Рядом сидела немного напряженная Гермиона и готовый ко всему Дадли. Петунья считала, что подумала обо всем, а телесные наказания в этой школе были запрещены королевским указом, ибо рисковать Ее Величество не хотела.       Автомобиль с коронами на дверцах был готов отвезти детей семьи Росс в школу с магическими предметами, коляска Герании покоилась в багажнике, все было, на первый взгляд, в порядке, поэтому, получив отмашку, машина тронулась с места. Маги Великобритании хорошо запомнили, что старой жизни пришел конец, поэтому смирились и с новой школой, и с учителями, и с наказанием за нацизм. Те, кто мириться с этим не хотел, страну покинули.       Другие дети, разумеется, увидели, какая именно машина привезла Росс в школу, а в геральдике представители магических семей точно разбирались. Статус Герании, Дадли и Гермионы был несколько выше большинства учащихся, заставив вздохнуть Дафну Гринграсс, ибо воспитание дома осталось прежним, несмотря на все нововведения. Въехавшую в класс девочку никто не задевал, потому Дадли расположил коляску, застопорив ее, затем привычно вытащил тетрадку и пенал. Несмотря на то что больно сестренке уже почти не было, мальчика мучило предчувствие. Гермиона была напряжена, но привычных насмешек так и не дождалась.       — Здравствуйте, дети, — поздоровался полноватый мужчина, одетый в белый… чем-то одежда напоминала белый короткий халат, и такие же по цвету свободные штаны. — Меня зовут герр Шлоссер, я буду курировать ваш класс. Здравствуйте, целитель, — поздоровался он отдельно с Ленкой, отчего та поклонилась в ответ, насколько это было возможно.       — Целитель? — не сдержалась беловолосая девочка с печальными глазами, обнаружившаяся во втором ряду. — В восемь лет?       — Да, целитель, — вздохнул мужчина. — Инициированный болью, — добавил он, отчего спросившая в ужасе закрыла себе рот ладонями. — Сегодня мы поговорим о целителях, дабы предупредить низменные желания тех, кому нравятся чужие слезы.       — Чтобы не оскорбляли… — поняла Дафна. Девочкой она была умной, и многое понимала сама. А учитывая, что целитель была в маггловской повозке для тех, кто не ходит — боль инициации должна была быть просто адской, как только выжила…       Следующие полчаса герр Шлоссер рассказывал о том, кто такие целители, чем серые и темные отличаются от истинных и почему тех защищает сама магия. Ленке тоже было интересно послушать, но кроме того девочка заметила у себя симптомы утомления. Наложив диагностику, Ленка удивилась — сердце работало как-то слишком активно, чего быть не могло — она же исправила все! Задумавшись, доктор Лена не заметила, как закончился урок. Накладывая различные диагностические чары, девочка все больше убеждалась в том, что что-то упустила. Очень хотелось взглянуть на кардиограмму, магам недоступную.       — А вот к Гере летит самолетик, что он вкусное несет? — слова Дадли вырвали девочку из раздумий. Будто очнувшись, она привычно открыла рот, куда сразу же нырнула ложка с йогуртом.       — Ну, Дад! Я же уже могу… — прошептала девочка, но брат, казалось, не слушал ее, продолжая кормить.       — Ты слишком сильно задумалась, а тебе надо, ты сама говорила, — ответил он. — Так что, братик покормит, да?       — Да… — тихо ответила покрасневшая Ленка. Дадли был настоящим чудом, просто волшебным, невозможным, с точки зрения девочки. А вот весь остальной класс молча наблюдал за тем, как мальчик осторожно и очень ласково кормит девочку. Если до этого момента юной целительнице и завидовали, то после — уже нет, потому что всем был хорошо виден опыт в движениях такого же, как и они, пацана.       Но стоило начаться следующему уроку, и Ленка поняла, что ее голова, внутренние страхи, психология ребенка просто не готовы к школе. Что делать именно в таком случае, с ужасом смотревшая на ручку девочка просто не знала. Ленка просто не могла поднять руку и заставить себя взять инструмент. Она знала, что больно не будет уже, понимала это, но не принимала. Где-то внутри, в подсознании маленькая девочка отчаянно не хотела боли, и взрослая тетя Лена совершенно ничего не могла с этим поделать. И снова Дадли будто прочитал мысли своей сестренки, сразу же прижав ее к себе.       — Страшно? — тихо спросил мальчик, гладя Ленку по голове. Кроме страха нарастала и усталость, отчего становилось только страшнее. — Не надо, не заставляй себя…       — Что происходит? — поинтересовалась миссис Ричардс, учительница языка. Женщина отлично видела, что девочке-инвалиду нехорошо, отметила и бледность, подумав о парамедиках.       — Сестренка боится боли, — объяснил Дадли, продолжая гладить и успокаивать Ленку, находившуюся уже на грани истерики. Девочка совершенно не понимала, что происходит. — Она привыкла, что ручка и карандаш — это очень больно.       — Тогда не надо писать, мисс Росс, — улыбнулась учительница, вполне понимавшая, о чем говорит мальчик. Понятие привычных и фантомных болей женщине было знакомо, а слезы на уроке — совершенно никому не нужны. — Может быть, врача? — с тревогой спросила миссис Ричардс.       — Лучше маме позвоните… — почти прошептала не понимающая, что происходит, Ленка. Страх отдавал холодом, голова кружилась, вызывая какую-то странную боль в области сердца, наложить чары просто не было сил.       Учительница кивнула и вышла, девочка старательно дышала, пытаясь гипервентиляцией прогнать не самые приятные ощущения. Предположения о причинах такого состояния у нее были, но вот сам факт того, что обнаружить их вовремя она не смогла — он, конечно, сильно смущал. Ленка себя считала чуть ли не великим целителем – и вот, вдруг… Стрекот заходящего на посадку вертолета девочка восприняла избавлением.       — Мия! Мия! А почему ей плохо? — удивилась Тринадцатая, наблюдая за тем, как детей эвакуируют вертолетом.       — Потому что она себя не долечила, — улыбнулась наставница. — Но она сама догадается…       — А если нет, то попа болеть будет? — заинтересовалась маленькая девочка в сияющем платье.       — Кто знает, кто знает, — совсем по-детски хихикнула Мия, точно знавшая, что доктор просто не сможет успокоиться, пока не найдет причину своего состояния.       Ленка не могла понять, почему их эвакуировали именно вертолетом, пока не увидела сверху большой красный крест. Причина стала проясняться — всех троих доставили в больницу. Почему троих, правда, было тем еще вопросом, но девочка решила, что рано или поздно ей расскажут. Вертолет шел на посадку.

***

      — Что с девочкой? — поинтересовалась едва вошедшая в кабинет Главного врача герцогиня.       — У кудрявой стресс — испугалась за сестру, — пояснил доктор, предупрежденный о визите по телефону, учитывая, кого доставили вертолетом всего час назад. — У зеленоглазой все сложнее…       — Странно, вроде бы здоровой была, — задумчиво проговорила женщина, припоминая подтверждение медиков. — Ну, насколько это вообще возможно в ее случае.       — Судя по остаточным следам, у девочки был порок сердца, выправившийся самостоятельно, — начал объяснения мужчина. — Такое очень редко, но бывает, но вот выпускать ребенка в школу все-таки не следовало. Скорее всего, либо порок не был обнаружен, либо коллеги посчитали, что компенсации достаточно. Это не так, Герании нужна реабилитация, несмотря на основной диагноз — гимнастика, в том числе и для рук, понимаете? Иначе любой стресс для нее будет заканчиваться именно так.       — Хорошо, — кивнула Алисия, отлично поняв объяснения, ибо об этом все они действительно не подумали. Вылечить-то девочка себя вылечила, насколько это было возможным, о реабилитации для Гермионы вспомнила, а для себя забыла.       А Ленка, лежа в палате и ознакомившись с результатами исследований, ругала себя последними словами. Она сама знала, что больно не будет и сердце уже справляется, но вот подсознанию девочки, терпевшей жуткие боли на протяжении не одного года, это рассказать никто не потрудился, отчего и случилось то, что случилось.       — Я дура, Дадли, — констатировала Ленка. — Просто дура… — девочка всхлипнула.       — Ты не дура, — покачал головой Дадли, поглаживая свою сестренку. — Ты просто не подумала о чем-то, да?       — Да… — от тепла брата не хотелось себя ругать, а только замереть и ни о чем не думать. — Я ручки испугалась, только не головой, а…       — Тебе так больно было… — с тоской проговорил мальчик. — Ты так плакала, что даже просто смотреть на это было невозможно… Конечно, ты испугалась. Я бы тоже испугался…       — Малыши мои! — в палату буквально влетела Петунья, принявшись обнимать детей. Гермиона смотрела как-то очень жалобно, отчего женщина взяла ее на руки, присаживаясь рядом с кроватью Геры. — Рассказывайте, что случилось!       — Гера ручку испугалась, — объяснил Дадли. — Потому что раньше это было очень больно, а теперь… И сердечко у сестренки разболелось, — очень ласково произнес мальчик. Женщина едва сдержалась, чтобы не всхлипнуть, она все еще не могла себя простить, ведь долгие годы у доченьки был только сын и никого больше.       — А мне просто стало вдруг очень страшно, — прошептала Гермиона, явно удерживая себя от какого-то движения. — Просто жутко… И холодно…       Петунья старалась успокоить детей, когда в палату вошла Алисия. Герцогиня внимательно осмотрела детей, чему-то хмыкнув, и распорядилась транспортировать их домой. Уже в машине Петунья узнала, что стряслось и почему Гере лучше посидеть дома. Ну и Дадли, конечно, потому что подвергать таким испытаниям сердце что мальчика, что девочки никто не хотел. Вопрос был только к Гермионе, согласившейся пойти в школу. К сожалению, мысль о том, что и это плохая идея, в голову никому не пришел.       Несмотря на излечение, и у Ленки, и у Дадли, и у Гермионы оставались те самые проблемы больных детей и членов их семей, которые не могли вылечить никакие лекарства, ну и никакие чары, разумеется. Психология детей, привыкших к боли, психология детей, привыкших к тому, что брату или сестре больно… Тут действительно нужна была реабилитация, физическая часть которой Гермионе была проведена, а вот психологическая… О психологической реабилитации обеих девочек Петунья задумалась значительно позже, когда только чудом не пришла беда.       Гермиона в тот день чувствовала себя несколько неуверенной, помня о контрольной, по поводу которой девочка сильно переживала. Стараясь не показать свой страх, Гермиона отправилась в школу, где к ней относились ровно. Идеология «чистокровных» оказалась под запретом, отчего рисковать кошельком никто не хотел, а дети получили соответствующее внушение и рисковать тоже не хотели. Именно поэтому кудрявую девочку никто не задевал, а боялась она исключительно плохих оценок. Наверное, поэтому, увидев заработанное, Гермиона даже не побледнела, а посерела, представляя себе, что с ней сделают за «С». Переволновавшаяся девочка перепутала задания, записав ход решения и ответы не там, а учитель проверял, спустя рукава, просто поставив итоговую оценку. И хотя работал он в школе последний день, в тот момент ситуацию это исправить не могло.       Бледная девочка сидела в машине, едущей в замок, мелко дрожа. Она представляла себе расстроенную Петунью и тетю Алисию, а потом воображение начало подкидывать картины прошлого, отчего Гермиона чуть не описалась. Страшно было так, что не передать словами. Это заметил и водитель, связавшись с замком посредством рации. Он сообщил, что ребенок явно сильно напуган и ничем хорошим это не закончится, поэтому машину встречала Петунья, сразу же схватившая Гермиону на руки.       — Что случилось, маленькая? — с тревогой спросила женщина. — Что тебя так напугало?       — Я… контрольная… я… — Гермиону трясло, она почти не могла говорить. — Оц… оц… оц… – попыталась произнести девочка и вдруг, захрипев, выгнулась, чтобы потом ритмично задергать всеми конечностями.       — Что с тобой? — испугалась Петунья, на что Гермиона вдруг замерла и расслабилась.       — Тонико-клонический припадок, — услышала женщина голос Герании. — Интересненько, а как это я так, эпилепсию-то про… — она вздохнула. — Пролюбила… Мама, уложи Гермиону, пожалуйста, лечить будем.       Наложив диагностику, Ленка как раз эпилепсии и не обнаружила, что заставило девочку задуматься. Наложив специализированные диагностические чары, девочка увидела какую-то странную, по ее мнению, картину, что отправило доктора Лену в еще более глубокую задумчивость. Что-то ей увиденная картина напоминала, вот только что именно, зеленоглазая девочка понять не могла. Нужно было думать…