Часть 5
26 июня 2023 г., 14:23
1996.
Блики солнца отражались от объектива потрепанного фотоаппарата, который со всей осторожностью начищала Пэгги. Она тёрла линзу салфеткой так тщательно, что на нём не оставалось даже отпечатков её собственных пальцев. Если кто-то дорожил чем-то; если люди вообще умели беречь вещи со всей нежностью, то Пэгги больше всего любила этот фотоаппарат. Он не был особо новым, в местах уже обтёрся и обзавёлся некоторыми царапинами. Фотографии были не такими яркими, как изображение действительности, да и служила эта небольшая штука уже очень долго. По крайней мере с тех лет, как миссис Гонсалес ещё была в этом мире. Пэгги почти не расставалась с вещью, столь ценной для неё, потому что видела в фотоаппарате не только память о матери, но и источник воспоминаний обо всём вокруг. Это был хранитель всего на свете, что окружало её. Он запечатлял в тусклых фотографиях ту самую неподдельную юность, такой, какой она была. Без напыщенной дерзости, без сладостной, приторной романтики, без запаха сигаретных окурков, замаскированных в фантики шоколадных конфет. В своей молодости Пэгги к приближающемуся совершеннолетию заметила, что, как ни странно, вся её жизнь не была наполнена ни одной из этих вещей. Скорее наоборот — представляла собой даже не блеклую, желтоватую фотографию, а обычную, чёрно-белую картинку, при чём сделанную пьяным фотографом, не способным ровно держать в руках камеру. И не было ничего романтичного ни в людях, которые её окружали, ни даже в ней самой. Потому что для того, чтобы быть хоть каплю романтичным, Пэгги считала, надо было родиться музыкантом или даже простым мальчиком. Ведь когда ты мальчик, все вокруг связывают твоё существование с чем-то сладким и приторным. Но это иногда зависит от того, насколько хороший ты мальчик. Если ты сальноволосый задрот, воняющий потом, не способный даже найти себе девушку, то вряд ли, конечно, кто-то обратит на тебя внимание. Кроме того внимания, которое привлечёт отвратный запах у тебя изо рта или из-под футболки. Но, наверное, это было всё, что действительно требовалось, чтобы мальчиков находили хорошенькими. Не вонять, не быть задротом и, может, не показывать слёз. Общество очень придирчиво к вопросам гендерных стереотипов.
А Пэгги, к слову, мало того, что не была ни творческой личностью, ни мальчиком, ни кем-либо ещё, кем быть не могла, так ещё и всячески отвергала вопросы о романтике. Она никогда не позволяла Кевину получить от неё что-то большее, чем самый долгий их поцелуй, который был даже не столь важен ей, что Пэгги не удосужилась посчитать, сколько он длился. Они даже никогда не практиковали разнообразия в том, чтобы, к примеру, подключить к пожиранию губ друг друга язык. Пэгги казалось, что если она разрешит Кевину засунуть язык к себе в рот, то не сможет сдержаться от рвотного позыва, и это приведет не к самому приятному происшествию. Что-то похуже поцелуев Пэгги всячески отвергала; а мысли об этом заставляли её рдеться и морщиться. Кевин был хорош, но, как она думала, не настолько, чтобы пускать его между ног. Там не было ничего, что Кевину стоило бы видеть. Это умозаключение объяснялось в ней тем, что Кевин Тан — маленький мальчик, не способный взять ответственность за что-то, кроме себя. Речь, конечно же, шла не о ребёнке, ведь Пэгги не такая дура, чтобы залететь от придурка-гота в семнадцать лет, а потом всю жизнь жалеть об этом. Ответственность была в том, что Пэгги, имея буйный характер, проблемы с родителями и даже небольшую связь с наркотиками, никогда ни с кем не спала. Она этого в какой-то мере стыдилась, по этой же причине думать о сексе с Кевином отказывалась.
Пэгги не считала, что любовь или та штука, что носила столь тупое название, имела смысл. За любовь нельзя было до конца удовлетворить все многочисленные потребности людей, а вот за деньги — да. Хотя, если так подумать, то получай бы она деньги за каждый поцелуй с Кевином Таном(пусть он будет даже с языком), то столь непонятное и бессмысленное можно было совместить с очень даже приятным и имеющим значение. Но поскольку кроме какого-то странного спокойствия за то, что она не выделялась из серой массы подростков, Пэгги не получала от поцелуев ничего, то это очень даже её разочаровывало. Ей нравилось искать смысл в том, что было вокруг, и, не находя его в любви, это её удручало.
Поэтому нет, молодость Пэгги не была романтичной. Она вообще не была чем-то конкретным, потому что всё вокруг было лишь симуляцией, поиском самой себя. Потому что, даже если бы ей отшибло память, она бы, задавшись вопросом о своем существе, не нашла бы ответ. Ведь кто она? Пэгги так много раз об этом думала, но столько же раз она давала себе абсолютно разный ответ, что уже ни один из них не помнила. Но ужасно желала найти себя, понять, по какому пути и куда она идёт. А главное идёт ли куда-то вообще?
— Ого, класс! — раздался голос за спиной. — Это твой фотик?
Мисти Куигли. Кто бы ещё это мог быть? Пэгги тут же сморщила нос, переставая начищать объектив.
— Хватит всякий раз подходить исподтишка, — мрачно прошептала она, обернувшись через плечо. — Ты всегда будешь теперь меня преследовать?
Мисти плюхнулась рядом, в невинном жесте сложив ладони у себя на коленях. Она спустила ноги с крыльца и уткнулась взглядом в собственные запачканные землей пальцы. Розовые шрамы от порезов виднелись, как напоминание о чём-то, что должно было их связывать.
— Я не преследую тебя. Даже если бы я очень захотела, то...
Пэгги положила руку ей на ногу, слегка щипнув пальцами за ляжку. Мисти тут же ойкнула, обрываясь на полуслове.
— Необязательно так много говорить, о'кей? Первой фразы было достаточно.
Она отпустила её и спокойно вернулась к фотоаппарату, будто теперь рядом с Мисти не было необходимости что-то прятать. По крайней мере теперь Пэгги не пытается её ударить или зацепить за больное.
— Необязательно меня щипать, я ведь и со слов понимаю! — немного обиженно заметила Мисти, но от чего-то улыбнулась. — Ты любишь фотографировать? А что ты обычно фоткаешь? Покажешь как-нибудь?
Пэгги почувствовала, что убьёт себя быстрее, чем эта девчонка перестанет сходу задавать множество вопросов. Она глубоко втянула ноздрями воздух и с непоколебимым выражением лица заговорила:
— Да, люблю. Всё подряд снимаю. Нет, не покажу, потому что мы в сраном лесу, и никто не летит нас спасать.
Последние слова она выплевала по слогам, разжёвывая каждую букву. Её тон заставил Мисти сморщиться, поправить очки и вздохнуть.
— Ты скучаешь по дому? — спросила она так, будто её сочувствие могло что-то изменить.
— Не знаю, а ты?
Мисти замолчала. Она стала обдумывать вероятность своего скорого сожаления, если сейчас откроет рот и произнесёт это слово.
— Нет, — рискнула она, — наверное, совсем не скучаю.
Пэгги нервно усмехнулась и достала из шортов сигарету. Взгляд Куигли моментально упал на «запретную дрянь», а глаза даже сверкнули огоньком.
— Будешь? — из вежливости поинтересовалась Пэгги, хотя у неё осталось совсем немного от пачки.
Мисти деликатно протянула руку, отрицательно покачав головой.
— Я не курю. Это вредно для здоровья.
— Я не сомневалась... — Пэгги посмеялась и зажала сигарету между зубов, чтобы поджечь.
— Для начала, я бы хотела попросить, чтобы ты не курила в доме... а потом, мне интересно, если ты не возражаешь?
Пэгги выгнула бровь, сделала затяжку и потянулась к её лицу, выдыхая в него дым. Мисти сморщила свой аккуратный носик и замахала ладошками, чтобы рассеять облако в воздухе.
— Валяй, Куигли, — со смехом одобрила девушка, откидываясь обратно.
— Зачем ты портишь свои лёгкие этой гадостью?
Пэгги пожала плечами, смотря на неё столь расслабленно, будто всё, что волновало Мисти, действительно было глупостью.
— Я курю, когда много думаю. В других случаях я не курю.
Мисти всё ещё смотрела озадаченно, пока её личико растворялось в дыму сигарет. Только потом её брови поднялись, а морщинка между ними разгладилась, олицетворяя озарение.
— Вау... думала, что ты ну... типа, как Натали.
— А что с Натали? — Пэгги затоптала окурок, вновь потянулась вперёд и оперлась о локоть.
— Она курит, потому что считает это крутым, вроде как. Натали ведь самая классная девчонка из команды, не так ли?
Пэгги дёрнула уголком губ, а её брови поползли вверх.
— Натали самая классная? Нет, честно, я думаю, что самая классная в команде... м-м-м, Лора Ли!
Мисти покраснела(или Пэгги показалось) от этого заявления, которое означало, что она недостаточно метко попала в цель.
— Да, Лора Ли, определённо. Ни у кого нет таких же ангельских глазок и непоколебимой веры, — продолжила Пэгги так, будто говорила сама с собой, пока Мисти изо всех сил думала, что сказать в этот раз, чтобы точно не промахнуться. — А с чего ты взяла, что Натали курит по этой причине?
— А разве нет? Она дерзкая, уверенная, ей плевать на мнение окружающих...
Пэгги закатила глаза, а руки Мисти похолодели. Сколько ещё можно выставлять себя дурой, Куигли?
— Ты считаешь Нат крутой, хотя многие считают её просто стервой.
— А разница какая?
Пэгги усмехнулась.
— Почти никакой, но Нат не стерва. И курит она не потому, что ей кажется это крутым.
Мисти задумчиво хмыкнула, ткнув очки на место.
— Тогда почему же?
Пэгги повела плечом, а её взгляд прошёлся по всему вокруг. Она не решилась закончить этот диалог так, чтобы уйти от ответа. Поэтому ей пришлось сказать что-то, что казалось ей правдой.
— Есть некоторые вещи, способные сломить Натали. Но ещё есть вещи, которые помогают этого избежать. Самоубеждение. Если не она сама, то кто ещё?
Мисти её не поняла, уткнулась взглядом в кроссовки с максимально задумчивым лицом. Но Пэгги было достаточно, она и сама не хотела, чтобы ей стало понятно. Это было, как минимум, неприятно — обсуждать свою лучшую подругу с чудачкой Мисти Куигли. Хотя она не могла поспорить, что обсуждать оказалось очень даже интересно, потому что умозаключения этой девочки не оставили её равнодушной. В них было что-то, пусть не совсем разумное, но искренне заинтересованное и любознательное. Мисти хотела большего, ей хотелось знать всё, что могла ей рассказать Пэгги. Наверное, потому что Мисти редко удавалось с кем-то поговорить, а в диалоге она нуждалась больше, чем в воздухе. Но тем днём Пэгги обнаружила, что с безумной Куигли было интересно, хотя бы потому, что она могла не только без умолку болтать, но и слушать. Какой же странный он, этот мир кудрявой и вездесущей девчонки Мисти Куигли!
***
2021. Пробуждение ударило в голову, как безумный звонарь в колокол приходской церкви. А ещё выпитый алкоголь напомнил о себе явным звоном в черепушке. Утро предзнаменовалось быть весёлым, как никогда. Пэгги еле-еле разомкнула слипшиеся от слёз веки и уставилась в открывшийся вид чужой комнаты. Руки непроизвольно опустились, и она почувствовала, что держит их на чём-то тёплом. Это были ладони Мисти, крепко обнимающие её живот так, что пальцы собирали складки на футболке в кучу, плотно сжимая. «Вот зараза,» — подумала Пэгги, но озвучивать мысль не стала, чтобы Мисти не проснулась. То, что было вчера ночью, наверняка было тупой игрой воображения. Пэгги даже страшно было представить, как она плачет и зовёт Мисти. Страшно представить, как жалко звучит это «Ми-и-исти» из её уст. Она, наверное, как слепой котёнок, мяукала в надежде уткнуться в тёплое тело матери. И Пэгги было стыдно от этого. Наверняка всё это только разогрело интерес Мисти в том, чтобы преследовать её. Вдруг она снова решит, что они самые близкие на свете друзья? Даже самой Пэгги стало смешно. Друзья? О, даже она бы не стала так называть то, что их связывало. В конце концов, Пэгги может просто встать и уйти, ведь Мисти лишь спит, забывшись сладким сном, а если она уйдёт, то наверняка избавится от лишних объяснений и лишит кудрявую социопатку напрасных фантазий. Дверь открыта, даже если нет, во взломе Пэгги нет равных. Её никто не держит, только хватка маленьких ручек, которую очень легко разомкнуть, не потревожив её сна. Вставай и иди, как ты обычно это делаешь, чтобы не чувствовать себя обязанной. Километры молчания и годы неизвестности совсем не были пройдены в ботинках, наполненных грузом сожаления. Но только почему-то Пэгги всё ещё лежит, не совсем понимающе смотрит на руки Мисти и ничего не предпринимает. То ли алкоголь забрал у неё все силы, то ли она просто не может уйти. Она медленно втягивает воздух грудью, чтобы не сделать много лишних движений, и по-прежнему лежит в такой позиции. Рука заметно затекла, но вторая всё так же касается чужой. Поэтому Пэгги медленно поворачивает корпус, перекатывается на спину, бедром слишком резко упираясь в чужое колено. Мисти, почти как в позе эмбриона, вдруг выпрямляет согнутые ноги и сквозь дымку сна шепчет: — Не уходи, пожалуйста. Пэгги спокойнее выдохнула, повернулась и взяла смятое на постели одеяло, чтобы как следует накрыть её худенькое тельце в одних пижамных штанах и тоненькой маечке. Она отдала Мисти последнюю возможность почувствовать себя защищённой, которую она, как думала, могла дать. Укрыла её, будто одеяло — верный защитник от утренней прохлады и страшных чудовищ из прошлого, чей скрежет слышен вместе с завыванием ветра под дверью. Но Мисти совсем не утешилась, её веки всё так же дрожали; она выжидала ответа. — Нет, я здесь... в туалет просто хочу, — она встала, босыми ногами прошлась от кровати к двери и не стала её закрывать, как обещание вернуться обратно в спальню. Мисти её не остановила, уткнулась в подушку и даже на грани сна пыталась уловить этот необъятный запах чего-то родного. Будто Пэгги её покинула, но на самом деле она всё ещё была здесь, чтобы задержаться. Как только Пэгги оказалась в ванной Мисти, она, пересилив страх, взглянула на себя в зеркало. Голубые глаза украшали красные следы от слёз, а в уголках застыла влажность. Соломенные волосы теперь не только по цвету, но и по форме были похожи на солому. Пэгги сморщилась, когда поняла, что у неё во рту стоит ужасный запах спиртного. Как хорошо, что она не дышала на Мисти. Поэтому сразу, как только освободила мочевой, она взяла зубную пасту с полки, залила полоску себе в рот и сразу же набрала воды. Закончив с имитацией чистки зубов, Пэгги выплюнула мятную воду в раковину и смыла остатки. Она тихими шагами вернулась в спальню, где было ещё засветло, и медленно улеглась на кровать. Та заскрипела, а вместе с этим и пошевелилась Мисти. Она уткнулась лбом в плечо Пэгги, отчаянно ища тепла, и как только нашла его, то утешилась. На прикроватном будильнике было начало четвертого утра. Ещё слишком рано, а Пэгги всё равно не могла вспомнить, какие планы поджидали её в этом новом дне. Она вообще мало что понимала, пока кудри Мисти щекотали её руку и слегка вздымались вместе с тем, как она дышала. Пэгги старалась уследить за этим, сравнять своё дыхание с чужим, поэтому и все мысли о возможных планах исчезли в тот миг, когда она снова провалилась в сон. Проснулась Пэгги снова только в тот момент, когда её телефон заиграл навязчивый трек Mötley Crüe. Казалось, что она только провалилась в глубокий сон, как её сразу же выдернуло обратно звонящее «Girls, girls, girls». Первым делом Пэгги подумала, что пора давно поменять эту дурацкую песню; вторым делом она подумала, какого чёрта её сон был нарушен. Она сняла блокировку, не обращая внимания на звонящий номер. — Алло, — прохрипела в динамик она, лениво прижимая телефон к уху. — Я тебя разбудил? Это был Кевин. — Догадайся с трёх раз, придурок, ты видел время? — Почти одиннадцать часов дня, — констатировал он, как факт своей полной невиновности. Пэгги протяжно застонала, возжелав выбросить телефон и уснуть снова. Но уточнение времени сразу взбодрило её, от чего женщина пробурчала: — Чего хотел-то хоть? — Просто узнать, как ты. Вдруг Мисти что-нибудь с тобой сделала, — из динамика раздался его смех. — Шучу. Пэгги промолчала, сморщила нос и будто специально ничего не стала говорить, даже когда тишина превратилась в неловкую. — Ты раньше не рассказывала мне, что вы с ней были подругами, — он точно по-прежнему улыбался. — Да ну? — без малейшего интереса спросила Пэгги. — Как же я так упустила столь интересный факт! Кевин прокашлялся и уже более серьёзно оборвал тему: — Ладно. На самом деле, я ещё хотел узнать, свободна ли ты в следующую среду. Пэгги положила руку на переносицу и задумчиво потёрла. — Может, свободна. А может, нет. Зовёшь меня на свидание? — Да, поесть пиццы в ресторане возле моего дома. Говорят, она то что надо там, а тесто в ней просто... — О, заткнись, Кев, не соблазняй мой голодный желудок! Однако Пэгги усмехнулась, и Кевин это почувствовал. — Так это значит, что ты согласна? Пэгги заулыбалась и почти закатила глаза. — Может, да. А может, нет, — повторила она и поспешила повесить трубку. Она через силу дотянулась и бросила мобильный на тумбочку рядом с фотографией, шумно выдыхая. Из-за спины послышалось шуршание простыней, а Мисти легонько коснулась её плеча ладонью, укладывая на него подбородок. — Всё хорошо? — сонно промямлила она, не упуская возможности щекой потесниться к Пэгги. — Да, — сухо ответила женщина и села на кровати. — Мне уже нужно идти, я слишком долго у тебя пробыла. Мисти захлопала своими густыми ресницами и тут же поднялась за ней следом. Это было неизбежно. — Что ж, тогда я соберу тебе сэндвич на перекус по пути? — Не стоит, я позавтракаю дома. — Оу, ну... Она замедлила, бегая взглядом по собственным ладоням, а потом только неловко хихикнула, протирая глаза. — Хорошо! Напиши мне, когда приедешь домой, океюшки? Пэгги обернулась на неё, пытаясь найти причину пообещать ей невыполнимое. Она ведь не маленькая девочка, чтобы отчитываться перед родителями! И ко всему прочему в её планы не входило сближение с Мисти Куигли. Она не хотела снова позволять ей быть рядом, чтобы потом разбить её сердце. Если мы всё ещё живём, то значит, что нет таких вещей, способных сломать нас настолько, что невозможно было бы починить. Но ремонт сердца стоит очень дорого, у Пэгги нет таких денег, чтобы оплачивать моральный ущерб, доставленный Мисти. А бросить её истекать кровью от очередных ран Пэгги не осмелится. Это в юности все ошибки казались поправимыми. Тогда не приходилось опасаться, что её действия вредили людям. Когда Пэгги повзрослела, то поняла, насколько жестоко и дорого может выйти игра с чужими чувствами. В молодости же она не думала о последствиях, будто в будущем удастся избавиться от клейма, оставленного собственными ошибками. А Мисти словно с возрастом не осознала этого. Словно Мисти хотелось жить внутри этих необдуманных страстей. У неё напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения. Даже если бы они вдвоём оказались на минном поле, Пэгги бы с осторожностью считала ходы, а Мисти бы пошла напролом. Пэгги знала, к чему всё приведёт, если она в очередной раз сорвётся. Мисти безумна, у неё явные проблемы с головой, она в своём сумасшествии пытается избавиться от одиночества. Но Пэгги соврёт, если она скажет, что даже поехавшая Мисти Куигли достойна такого. Никто не был достоин. Даже самый безумный шляпник. Даже самая безумная Алиса. Вот только, двадцать пять лет назад они попали совсем не в Страну Чудес. И контролировать некоторые вещи было не так просто, как рост с помощью волшебной еды в кроличьей норе. Это был лес, и лес знал все их тайные желания. Он вернулся, чтобы напомнить про них Пэгги. Чтобы заставить её снова усомниться в своих чувствах. Чтобы Пэгги потеряла рассудок и тогда, может быть, поняла, что бесконечно бежать от себя было невозможно. Лес в ней, он найдёт её, где бы она не спряталась. — Скажи, я ничего не испортила? — спросила Мисти после затянувшегося молчания в ответ. — Нет. — Это из-за Кевина, да? Губы Мисти образовали бледную полосу, она помедлила, смотря на Пэгги огромными глазищами, более не спрятанными за стёклами очков. Пэгги сморщилась. Она ненавидела этот взгляд. — Нет, — повторила она. — В чём тогда дело? Пэгги готова поклясться, что захотела откусить ей язык. — В том, что ты слишком много говоришь, сечёшь, болтушка? Замолчи, ради Бога. Мисти приоткрыла рот, закрыла его и снова приоткрыла. Она пыталась что-то ей сказать, но не нашла слов. — Я напишу тебе, но будь так добра не лезь ко мне хотя бы несколько дней. Тебя так много в моей жизни, что это безумно душит меня. Мисти хотела возразить, что Пэгги сама пришла к ней, но только сморщилась. — О'кей. Тогда, ты, значит, придёшь в следующий раз? Пэгги встала с кровати и забрала свой мобильник, проходя к двери. — Там будет известно. Если мне что-то понадобится, я дам о себе знать. Мисти кисло усмехнулась, но это было почти похоже на любой другой её оскал. Смотря, сколько смысла она в него вкладывала. Данную ухмылку нужно было прочитать так:«Кто бы сомневался, что ты придёшь только поэтому.» Однако Мисти не из тех людей, кто выигрывает словесные перепалки, и спорить с Пэгги ей вовсе не хочется. Всё равно, что изменит её токсичное замечание? Ровным счётом, ничего. Пэгги в любом раскладе, пусть даже Мисти упадёт перед ней на колени, сейчас выйдет из дома и вернётся только тогда, когда ей будет нужно что-то; когда у неё появятся проблемы, требующие решений; когда ей понадобится помощь, а не сама Мисти. Потому она чувствует, Мисти знает, что Пэгги не нужна она сама. Пэгги нуждается только в том, сколько пользы в один день Мисти сможет ей принести. Не это ли было целью жизни Мисти Куигли? Только за это её ценила футбольная команда. Когда она брала контроль над их проблемами; когда Мисти прятала дрожь при виде крови на собственных руках. Мисти может быть полезной игрушкой, любимой куклой для Пэгги, козлом отпущения для её «друзей», подушкой, в которую можно выплакаться и самым лояльным соучастником преступления. Но Мисти никогда не была собой. Никому не было важно, что чувствует Мисти, ведь её цель по-прежнему — угодить хотя бы кому-то. Ведь так важно считать себя полезной, так важно бесконечно бороться за внимание. Мисти сама позволяет людям обращаться с собой, как с пустышкой. Правильно ли тогда с её стороны жаловаться на свою жизнь, на то, на что она сама себя обрекла? Но эту усмешку, которая означала совсем не то, Пэгги посчитала за:«О'кей, идёт. Рада, что ты предложила такой компромисс!» И Мисти была благодарна ей за то, как же Пэгги сильно не любила заморачиваться. Наверное, в их паре Мисти навсегда останется помешанным на тайных заговорах Малдером, а Пэгги — ни во что инопланетное не верующей Скалли. Потому что Мисти искала подвох в каждом взгляде, в неправильно сказанном слове(она никогда не славилась дотошностью в грамотности!), а Пэгги предпочитала абсолютно наоборот видеть самое простое объяснение тому, почему собеседник сделал ту или иную вещь, либо же не искать объяснения вовсе. — Но всё-таки, Кевин точно не... — Мисти, — строго прервала Пэгги, — не глупи. Он не при чём. Мисти зарделась. Снова выставила себя идиоткой, Куигли! Она глупо хихикнула, отмахиваясь. — Хорошо, извини, Пэгс! Пэгги извинение приняла, хотя сочла его чересчур лестным. Но лишь льстецам судить льстецов, себя же к ним она никогда не причисляла. Она решила, что ей лучше просто удалиться, оставить Мисти сейчас, когда та балансировала на тонкой грани её терпения. Ещё одна секунда в обществе Куигли — Пэгги будет готова выпрыгнуть в окно и упасть лицом в асфальт прямо со второго этажа, надеясь, что это избавит её от тупых фраз и попыток держать их отношения достаточно искренними. Но вот в чём заключалась единственная искренность: Пэгги действительно предпочла бы прыжок из окна тому, чтобы вести бесполезную беседу о грузной реальности их нынешней жизни.***
1996. — С каких пор Мисти Куигли бегает за тобой хвостиком? — Натали рухнула на одеяло рядом с Пэгги. — Не знаю, — соврала вторая, пока бессмысленно втыкала в страницу книги. Натали сразу же вытащила предмет у неё из рук и склонила голову, заглянув в чужие бездонные глаза. — Не знаешь? Чуешь, чем это попахивает? — Наебаловом, — гордо заметила Пэгги, но не улыбнулась. — О, отлично, что ты призналась! — с излишним сарказмом вытянула Нат. — Но пошла ты в жопу, понятно? В отличии от подруги, она сдалась и широко улыбнулась, будто они играли в тупую игру «Попробуй не засмеяться». Натали была гребаным лузером. — Ладно, ладно, — Пэгги забрала у неё книгу и подняла голову так, чтобы крашенной блондинке не пришлось наклоняться, — она просто бегает. Разве это так странно? У Натали отвисла челюсть. — Так странно? Да, это просто пиздец странно, Пэгс! Мисти Куигли — это странно! — Мы сходим с ума, Нат, — поспешила успокоить её Пэгги. — Да, но какого хрена? Пэгги вздохнула, оперлась руками об одеяло и немного приподнялась с пола. — Она необычная, но я бы не сказала, что Мисти Куигли ужасная. — Какая мерзость, — Натали прохихикала, — избавь меня от мыслей, что ты ещё и целоваться с ней собираешься! Пэгги мрачно засмеялась и принялась колотить подругу кулаками. — Ебанулась?! Нет, конечно! — Вот и славно, а то я уже представила, как маленький язычок Куигли петляет у тебя во рту! — она уклонялась от ударов, нанося ответные. — Фу! Вот ты извращенка! Пэгги не переставала смеяться, но щёки её предательски вспыхнули, как у маленькой девочки во время просмотра «взрослой» сцены в фильме совместно с родителями. Ей стало сразу и мерзко, и неловко когда она представила себе сию картину: поцелуй с Мисти Куигли. Дело было не только в Мисти, а вообще в самом табуированном слове «поцелуй». Представь его с кем угодно из своих знакомых, так закраснеешься, что будешь похожа на спелую клубнику! Пэгги никогда не целовала девочку, ни одну. Даже дружеский поцелуй в губы на прощание казался ей непривлекательным. Ей и в голову не приходила мысль о том, что так можно было сделать! Она всегда думала лишь о поцелуях с невзрачными парнями, но никак не с девушками. Но когда резко о чём-то задумываешься, тебе сразу становится интересно это попробовать. Она подумала: хочет ли она узнать, достаточно ли хорошо целуется какая-нибудь девочка? Абсолютно любая. Хорошенькая или не очень, её близкая подруга или та, с кем она почти не общается. Наверное, это важно — узнать об этом сейчас, пока есть возможность. Вдруг завтра не наступит? Может произойти столько вещей, которые помешают ей когда-нибудь добраться до истины. У Пэгги было много вопросов, много самых разных интересующих её тем. Но иногда она не могла ответить даже на то, почему некоторые вещи происходили с ней или вокруг неё. Она чувствовала себя неразумным детёнышем, который пытается через картинки познать мир, окружающий его. И вот этими самыми картинками являлись журналы. Самые разные, не только «Шпион», но и интереснее, гораздо более вакханальные. В пятнадцать лет Пэгги прятала их под матрасом в спальне, по вечерам тихо доставала и пролистывала страницу за страницей. Она отлично знала, откуда и каким именно образом берутся дети. Ей не нравилось приравнивать секс к «зачатию», так как она видела в этом абсолютно разные взаимоотношения людей. И в понимании Пэгги секс был не тем, о чём говорят мама с папой, когда врут про аистов и капусту; но и не тем, что было в порно-журналах и на кассетах с пометкой «для взрослых». Это было нечто не настолько изведанное, такое, что вызывает мурашки от одной только мысли о запретном плоде. Нечто, что каждый видит по-своему; совсем не то, что могут рассказать на уроках анатомии в школе. Журналы её совсем не совращали и, ни в коем случае, не вызывали у неё постыдных для озвучивания желаний. Пэгги просто было интересно. Её жизнь — почти то же самое, что засунуть вилку в розетку ради эксперимента. Вдруг взрослые врут? Она хотела знать, правда ли это происходит так, как говорят в учебниках или на лекциях. Неужели в этом нет ничего нежного, ничего особенного и пробирающего до костей? К сожалению, даже журналы не могли дать ей ответ на эти вопросы. Пэгги листала их, но видела только тела; бесчувственные тела, которые пытаются притворяться, что это приносит им удовольствие. Поэтому она не возбуждалась, не получала желаемых ответов и даже не наслаждалась запретными картинками. Просто лихорадочно смеялась, когда находила глупые или смешные выражения лиц на фотографиях. Однако, сказать, что Пэгги совсем ничего не узнавала, было неправильно. На самом деле она главным образом получала сексуальную осведомлённость. Ей не нужно было практиковаться в изучении различных трюков и, даже банально, позиций. Пэгги знала, что можно делать и с кем. Это было неловко, но секс был ей настолько естественен, что ещё более неловким стало казаться незнание своих возможностей в нём. Однако вскоре такие журналы ей надоели. Фотографии были всё более однообразными или совсем до стыда вульгарными. Поэтому порнография так и лежала у неё под матрасом, долгое время не доставалась, а потом Кевин принёс какой-то потрёпанный журнал, название которого ей вечно забывалось, и ткнул в обложку. «Я нашёл это у отца. Просто пиздец,» — сказал он, сдерживая нервную усмешку. Пэгги тогда не поверила, что есть вещи, намного более развратные и мерзкие, чем она уже успела увидеть. И она до сих пор помнит, как в тот день сказала:«Не могу представить, что твой батя может дрочить на эту хуйню!» Это было правдой. С того раза журналы из-под матраса полетели в мусорку, для Пэгги стало настолько мерзким всё то, что она до этого увлечённо рассматривала. Она отказала себе в изучении этих ярких и откровенных фотографий, потому что поняла: в них нет ничего настоящего, и нет никаких чувств. Ведь люди на страницах — кто они? Безликие тела, чьи чувства — лишь маски. Их связывал только контракт, по которому они получали деньги за свою работу, но никак не страсть и любовь. Вот так детский интерес сгорел в простых развратных фотографиях. — Смотри, вон она идёт! — вытянул её в реальность голос Натали. — Кто? — Пэгги обернулась и заметила Мисти, которая выходила из комнаты, держа в руках что-то, похожее на одежду. Натали широко заулыбалась, как только взгляд Мисти очертил комнату и остановился на ней. Завладев вниманием, Нат собрала воздуха в лёгкие и закричала: — Куигли, ты действительно хочешь... Пэгги бросилась на блондинку, вовремя закрывая ей рот. — НАТАЛИ, ЗАВАЛИСЬ НАХУЙ! Они упали вместе на пол, а Пэгги оседлала чужие бёдра, фиксируя положение девушки на месте. Натали заливалась звонким смехом в её ладонь и почти визжала, как свинка, извиваясь под ней в разные стороны. — Вот ты сучка! — прошипела Пэгги ей в лицо, угрожающе нависая над Натали. Натали промычала невнятную ересь ей в руку и поёрзала снова. Она тяжело дышала, бегала глазами, но почти не сопротивлялась. Пэгги знала, что если сейчас просто отстранит руку, она продолжит кричать, и Мисти точно услышит завершение фразы. Стыд охватил Пэгги, её щеки снова приняли розоватый окрас. — Не смей даже, поняла? Я придушу тебя прямо здесь... — Что вы хотели? — Мисти вылупилась на Пэгги, хлопая большими кукольными глазами. Натали снова что-то протяжно выговорила, но никто ничего не понял, поэтому её слова были проигнорированы. Пэгги же вздёрнула голову, волосы упали ей на лоб, и она лёгким движением их смахнула. — Мы? Мы ничего не хотели. Не обращай внимания на Натали, она просто дура. Мисти сузила огромные глазёнки и нахмурилась. — Мне казалось, Натали звала меня. — Что? — Пэгги нервно засмеялась, прикидывая в голове, как её руки сожмут горло Нат и помогут ей умереть. — Нет, она совершенно точно не звала тебя. Это плохо действовало на Мисти, хотя бы потому, что она совершенно не верила в то, что собственный слух так сильно её подводил. — Правда? — с поддельным непониманием спросила она. — Тогда, наверное, мне правда почудилось. И она хохотнула сама с собой, дёрнула плечами, а затем, поморщив маленький приплюснутый носик, убежала на улицу. Только после этого, с облегчённым выдохом, Пэгги убрала руку от лица Натали и вытерла её об одеяло. — Ты меня обслюнявила, ну и мерзость! Натали приподнялась на локтях, игнорируя её слова, бросила взгляд туда, где исчезла Мисти, и мрачно посмеялась: — Она чокнутая. Не представляю, что с тобой не так. Я бы не вынесла ни секунды с ней в одном обществе. Честно говоря, Пэгги и сама не особо переносила Мисти. Ей было не очень весело, когда кудрявая нелепость снова и снова докучала после того самого разговора о шрамах. Может, Мисти увидела в ней поддержку? Иначе зачем бы ей время от времени пытаться лишь больше заговорить с Пэгги после того, как та умудрилась очень сильно её зацепить. Очевидным оставался и тот факт, что Мисти Куигли просто отбитая на всю голову, которая не видит преград, а если и видит, то могучей бараньей упрямостью разбивает все стены. Но Пэгги не могла и не заметить, что после их секундной близости что-то побудило Мисти в очередной раз довериться именно ей. Только что ей теперь делать? Не послать же Мисти далеко и надолго, задев за живое, чтобы эта дура снова покалечила себя в истерике. Да и Пэгги не монстр какой-то. Ей самой показалось близким то, что было между ними в тот раз в хижине. Это был не просто разговор. А словно момент, который позволил Пэгги немного приблизиться к тем вещам, которые можно было ценить и уважать в Мисти Куигли. Вряд ли с кем-то другим у Пэгги вышел бы такой открытый разговор. Потому что Мисти была полностью отдана ей в тот момент, пусть так сильно боялась издевательства. Что-то заставило её поверить словам и красивым, некогда бесстрастным глазам Пэгги. Сердцем Мисти можно было легко крутить, она была такой доверчивой, что любому бы отдала его в «хорошие руки». Она бы не посмотрела, насколько хорошими были бы эти руки. Мисти хваталась изо всех сил за любое тепло. И Мисти совсем не умела разочаровываться в людях. Да, её родители очень её разочаровали; одноклассники тоже до боли разочаровали Мисти. Но это ведь неважно? Не все люди такие же, как те, кто делал Мисти больно. Однажды даже в самом плохом человеке найдётся место для любви к ней. Потому что она будет готова отдать даже в самые плохие хорошие руки своё сердце, способное ещё ни раз открыться для людей. Пэгги не хорошая и не плохая. Пэгги — просто попытка. Очередная, может, тысячная попытка. Если Мисти не повезло, она соберёт сердце, склеит его обратно воедино и снова подарит кому-то, как знак своей преданности. Если же судьба оказалась благосклонной, то Пэгги наконец-то станет той, кого так долго(всю жизнь) не хватало Мисти: лучшей подругой. Совсем ведь не важно наличие Натали, Мисти не возражает стать второй лучшей подружкой. Лишь бы просто ей быть. Мисти давно не сражается за первое место, она согласна и на серебро. — Знаешь, раз уж мы здесь застряли, выходит, что мы все — часть команды. Не те условия, чтобы выделять кого-то.***
2021. Через день снова наступило затишье. Мисти смиренно продолжила ходить на работу в дом престарелых, проживая свою жизнь в обычном режиме, не напоминая Пэгги о своём существовании, как она того и просила. Иногда рука невольно тянулась набрать её номер, но Мисти быстро отметала это желание, твердя, что так будет правильно, ведь Пэгги на неё рассчитывает. Вряд ли бы Пэгс позвонила ей, просто чтобы сказать, что игра в молчанку закончилась, и теперь они снова могут катать по городу в поисках неизвестности, как чёртовы Винчестеры в поисках отца. Желание Пэгги возвращать Мисти в свою жизнь не было столь высоким, как хотелось бы ожидать, поэтому надежда медленно, но верно покидала её сердце. Скорее всего, они не увидятся ещё долгое время, пока однажды Пэгги не придёт просить помощи. Всё точно так, как и следовало ожидать; так, как Мисти того ожидала. Пэгги может попросить о компании на вечер Натали, чтобы выпить по банке пива и поесть чипсов. Может встретиться с Шоной или Тай; с гребаным Кевином Таном. У Пэгги так много друзей, это выводит Мисти из себя. Она хочет стать частью её жизни, частью того, что Пэгги будет любить. Но она по-прежнему остается только жалкой, нежеланной частичкой прошлого, которая напоминает Пэгги о том ужасе, что им пришлось пережить. Только вот Мисти тоже это переживала. Она не была молчаливым наблюдателем, она была участником этих событий. Так почему никто не думает о том, что и ей, быть может, трудно возвращаться в это место, закрывать глаза, видеть борт самолёта и знать, что это был не просто плохой сон? Неужели все её «друзья» считают своим долгом выбросить её, как дворняжку, из своих жизней, словно Мисти никогда не могла бы понять их боли? Да что все они знают о боли, когда Мисти до сих пор не может оправиться от того, как поступили с её чувствами? Она до сих пор не знает, почему это произошло, но если бы могла, она бы узнала. Вот только её чувства и попытки сблизиться тоже относят на хлам с этикеткой «прошлое», и никого совсем не волнует, что Мисти уже не та доверчивая девочка, которая плачет при любой возможности. Теперь Мисти всё понимает, знает, как жестоко порой могут обращаться с ней подружки, но эта жестокость стала частью неё. Так, как от неё избавиться? Мисти пила кофе, чтобы не уснуть прямо за рабочим столом. День конкретно вымотал её. Хотелось поскорее покинуть работу, выйти на свежий воздух и поехать к себе домой, где всегда ждал верный друг Калигула. Никто не понимал Мисти так же сильно, как её попугай. Только ему она могла рассказать всё, что тревожило её маленькое сердце. Да, Калигула лишь вертел головой и иногда взмахивал крыльями, но Мисти не просила большего. Ей нужен был лишь слушатель, собеседник — так, роскошь. Для счастья Мисти не привыкла просить многого. Надёжный помощник был пределом её мечтаний, когда Мисти опускала руки и не справлялась. Поэтому сейчас ей больше всего хотелось оказаться рядом с ним, даже просто, чтобы сказать:«Мой милый, я так устала!» Мисти смирилась с тем, что боль никогда не проходит до конца, она лишь затихает, чтобы в какой-то момент уколоть со всей силы. Наверное, поэтому настоящая любовь и боль — такие схожие понятия. Кому, как не Мисти, знать это? Это был вторник. Мисти продолжала листать мышью форум частных детективов, лениво попивая кофе из кружки. Её большие глаза время от времени слипались, она старательно закрывала рот рукавом, чтобы не зевать достаточно громко. О Пэгги она задумалась, только когда увидела в ленте рекламу вишнёвой газировки и успела проклясть маркетологов. Вообще-то Мисти была очень горда тем, что не думала про Пэгги 12 часов с прошлого дня, а тут такая незначительная дрянь напомнила о ней, и всё полетело к чёртовой матери. Мисти поставила кружку на стол, непроизвольно поправила очки и достала из кармана униформы телефон. Взгляд метался, губы слились в тонкую полосу, она не знала, стоит ли оно того. Прошло всего два дня, что если Пэгги пошлёт её? Наверняка это не заберёт у неё много сил. Ведь она обещала, что сама найдёт Мисти, когда будет в ней нуждаться. Но, с другой стороны, она же просто хочет поинтересоваться, как у неё дела! Разве это плохо? Друзья должны проявлять заботу. Диалог бы не занял больше пяти минут. Мисти кусала щёку. Ещё пара секунд, и она бросит этот несчастный телефон об стену. Её пальцы то и дело бегали по экрану, бессмысленно прижимаясь к нему в попытке «случайно» наткнуться на кнопку вызова и списать всё на неуклюжесть. Мисти даже продумывала, как она могла бы без капли стыда неловко засмеяться в трубку, громко говоря:«Ой, извини, это не телефон, а кирпич просто! Ну, а между делом, как у тебя делишки?» И эти мысли стали последней каплей. Она, осмелев, ткнула на вызов и прислонила телефон к уху, раздирая щёку до болячек. Пэгги не дура, чтобы повестись на её неграмотную ложь, поэтому если что, то Мисти просто скажет правду. Через телефон-то ей ничего не сделают. Она успела хохотнуть, пока ждала ответа. Гудок. Ещё гудок. Мисти насчитала бесконечное множество, но они всё продолжались, а терпение было на исходе. Она отстранила телефон и сбросила звонок, отчаянно глядя в экран долгое время, где по-прежнему светился контакт Пэгги. Может, она просто занята и потом перезвонит? Или просто отошла от телефона? Или... Подбородок Мисти вздрогнул, она подняла лицо, проморгалась и похлопала себя по щекам. — Нет, Мисти, она не специально игнорирует тебя. Друзья так не поступают. Она хмыкнула сама с собой, дёрнула головой так, что кудри ударили её по лицу, а потом самодовольно улыбнулась. Нельзя дать навязчивым мыслям взять над собой вверх, она сильнее этого. Убрав телефон, Мисти долго прокручивала в голове все варианты событий, но даже подумать не могла, что может быть причина гораздо более ужасающая, чем намеренное игнорирование. Ей взбрело это в мысли только тогда, когда она представила, что с Пэгги могло случиться что-то страшное, а последствия смерти Трэвиса рисовали в её воображении страшные картинки расправы. Вдруг что-то, что убило его, могло прийти и за Пэгги тоже? Что делать Мисти, если с ней произошло нечто страшное, на что она никак не смогла повлиять, потому что просиживала задницу здесь, на работе? К удивлению Мисти, она заметила, что сгрызла ноготь, пока думала об этом. Это плохой знак, она ведь давно не грызет ногти, а сейчас вдруг вот эта хандра. Вновь включив телефон, женщина начала искать в списке контактов номер Натали, чтобы узнать у неё о возможной причине молчания Пэгги. Больше всего её страшила мысль услышать из телефона то, что Пэгги уже день как лежит себе в гробу. В таком красивом, но из дешёвого дерева — лучшее, в чем могли её схоронить. И она улыбается, Пэгги редко это делала при жизни, но сейчас ей умудрились приподнять губы так, что кажется, словно она улыбается самым искренним образом. Но она неестественно белая, поцелуй смерти забрал у неё живой румянец, теперь Пэгги навсегда в её объятиях и никогда в объятиях Мисти. И на её похоронах, куда Мисти позовут самой последней, ведь даже там она остаётся нежеланным гостем, играют не траурные марши, а самые настоящие песни «Металлики», которые Пэгги любила. И вместо лимонада и минералки за столом будут разливать вишнёвую газировку, никто ничего не поймёт, но Мисти будет знать — это была её любимая. Мисти встряхнула головой. Всё это, конечно, бред, как Пэгги может так просто внезапно умереть? Так не бывает. К её счастью, на телефонный звонок совсем скоро ответили. Тишина. — Натали, привет! Это Мисти. Натали ещё какое-то время молчала, потом откашлялась и прохрипела в трубку: — Что тебе надо? — Я не могу дозвониться до Пэгги, надеялась, ты знаешь, где она. Мисти улыбалась так, словно ей защемило нерв. — Вы двое что, типа, тусуетесь вместе? — с поддельным интересом спросила Нат. — Тусуемся? Ну да, наверное, можно и так сказать! Молчание Натали знаменовало неодобрение. Она громко испустила воздух, а потом чем-то зашумела на фоне. Мисти терпеливо выжидала. Раз уж Нат спокойна, значит Пэгги, вероятно, не мертва. — У неё короткое замыкание произошло, пока мы говорили по телефону, так что я не знаю. Вероятнее всего, она просто пошла спасать свой дом от пожара. Глаза Мисти были готовы упасть из орбит. — У неё там ЧТО?! — закричала она в телефон и вскочила со стула. — Извини, Нат, мне нужно бежать! Мисти сбросила трубку, даже не попрощавшись с Натали, бегом схватила свою поясную сумку и помчалась на улицу. Не зря она переживала о Пэгги! Что-то же внутри подсказывало ей, что произошла трагедия! Мисти вся тряслась по дороге к ней домой, представляя, что могло случиться, если Пэгги больше не звонила Натали. Вдруг начался пожар? Она могла получить множество ожогов или уже успеть надышаться угарным газом! Мисти чуть не вытошнило на руль, как только она представила прекрасное личико Пэгги, изуродованное тяжёлыми ожогами. А вдруг её ударило током? Что если ток прошёлся прямо в сердце и остановил его? Что если Пэгги не успела ничего понять, а ещё совсем лёгкий испуг застыл в её глубоких глазах теперь уже навечно? Руки потели на руле, Мисти бегала взглядом, пропускала ругательства вместе с машинами на дороге, которые очень некстати тоже куда-то ехали. Да разве им понять, как сильно сейчас Мисти спешит? Наверное, она успела заработать несколько штрафов, превысив скорость там, где нельзя, но это было неважно. Самым главным оставалось желание просто успеть; просто обнаружить, что лишь лёгкая искорка сверкнула где-то в микроволновке. Мисти думала не о том, какой дурой она может выставить себя, если вломится к ней в дом. Её волновало то, что она будет ещё большей дурой, приходя на могилу к Пэгги, потому что постеснялась её потревожить. Когда она увидела дом, тот с виду был таким же, как любой другой. Мисти показалось, что она сошла с ума, и не было никакого звонка Натали. Она несколько раз тревожно вдохнула, вышла из машины и помчалась к дому, щипая себя по дороге. Не просыпается. Мисти без какого-либо стыда затарабанила в дверь, её сердце было готово выскочить из груди. Она не плакала, но точно была на пределе. Если ей сейчас не откроют, Мисти разрыдается, словно маленькая девочка. Она почти жалобно проскулила имя Пэгги, как дворняжка, не знающая, куда идти. Она не сразу поняла, что дверь перед ней открылась, и ошарашенная Пэгги уставилась на неё. Её наэлектризованные волосы колосьями ржи разлетались в разные стороны, от неё пахло гарью и огнём. И не успела Пэгги открыть рот, чтобы удивиться её визиту, как руки Мисти просунулись под её собственными, а она сама, подобно коту, устроилась на её груди. Пэгги опешила. Мисти держала её в своих объятиях чересчур крепко и даже не собиралась объясняться. Не понимая, что делать, Пэгги долгое время держала ладони поднятыми — они были все в саже. Только потом она нелепо опустила их на её плечи, аккуратно сжимая те пальцами. Пэгги совсем не боялась испачкать эту дурацкую униформу с бабочками. Её больше пугала невозможность пошевелиться и то, как дрожали плечи Мисти под её ладонями. Мисти долгое время молчала, прижимала Пэгги к себе и благодарила всё на свете за то, что она в порядке. — Мисти? — растерянно прервала тишину Пэгги, но руки с её плеч не отпустила. — Натали сказала, что у тебя произошло короткое замыкание! Я так переволновалась... я думала, что с тобой могло случиться что-то, что ты... Пэгги обняла её так сильно, как могла на тот момент, чтобы не сломать ей рёбра. Мисти была комочком тревожности, прижатым к её телу, который сейчас нужно было остановить, иначе дом Пэгги перенесёт не только пожар, но и потоп. — Ты в порядке? — протянула Мисти, не то стараясь не заплакать, не то от мысленного ликования, что сейчас всё именно так. — Я-то в порядке, а вот моя гостиная как-то не очень... Мисти поправила съехавшие очки и подняла на неё свои бегающие глаза, вновь жалобно скуля: — Что с ней? Пэгги убрала одну руку с её спины, чтобы залысить чёлку, упавшую на глаза, но объятий не разомкнула. — Да у меня пол стены перехуярило просто! Мисти сглотнула ком в горле, вновь взялась за оправу очков и глупо отвела взгляд, сморщив нос. — Ты не вызвала пожарных? — Я сама себе пожарный, да и огня было немного! Мисти улыбнулась, сделала шаг от неё, будто ничего не произошло, и скрестила руки на груди. — Ты же сказала, что там половины стены нет? — Да не в прямом же смысле! Всего-навсего обои переклеить придётся. Всё равно я ремонт планировала сделать, — Пэгги широко улыбнулась. Мисти почувствовала себя хорошо, несмотря на то, что её чуть не сгрызли волнения. Потому что Пэгги улыбалась, Пэгги шутила. Они обнимались так, словно ближе них никто не мог на свете быть. Пэгги не осудила её за беспардонный визит, не послала Мисти к чёрту и ещё куда подальше. Они просто стали частью чего-то хорошего; частичкой мира, где не существовало ни смерти, ни жестокости, ни безответной любви. Мисти думала, что её всё ещё могут любить.
