Океан для Мисти.

      Рассекающий облака свет луны плавно ложился на озёрную гладь. Его дорожка простелилась прямиком к ногам Пэгги, будто указывая путь.       Глаза Пэгги блестели от лунного света, в их океане утопали силуэты звёзд. Она едва улыбалась; ей казалось, что она улыбается. Вид гор, темнеющий на фоне туманного озера, завораживал своей необъятной пугающей красотой. Пэгги почувствовала, как ветер, отступающий от них, зовёт её за собой, щекотит пальцы ног, забирается куда-то в одежду и находит пристанище там. Тишина, бескрайняя и загадочная, превращается в музыку, становится единым целым с ночью и миром, где одиночество стало произведением искусства. Пэгги не слышит ничего, только редкий стук своего сердца, которое медленно бьёт свой ритм в её груди. Этот звук сливается с тишиной, почти не отличим от неё, и Пэгги не обращает внимания уже совсем скоро, отдаваясь прохладе, пробирающей до костей. Она мёрзнет, руки покрываются табуном мурашек, пальцы колет дрожь, но изнутри по её телу почему-то разливается тепло. Сладкое тепло, приятное, как глоток хорошего вина. Ветер ласкает ей волосы, они развиваются колосьями ржи за её спиной, когда Пэгги выполняет шаг за шагом. Руки тянутся к футболке, она стаскивает её с себя и не обнаруживает ни намёка на бюстгальтер. Она даже пытается вспомнить, снимала ли его. Однозначно, это не волнует её, ведь сейчас Пэгги просто стоит обнажённой, смотря, как сверкает луна в озере. Её грудь тяжело вздымается, Пэгги кажется, словно ей становится труднее дышать, но почему-то это приятное удушье. Босыми ногами Пэгги ступает в воду и замирает. Ей хочется вскрикнуть, испугаться и убежать. Но она вовсе не боится, не может отвести глаз и продолжает стоять, пока вода целует ей ступни. Пэгги робеет, мгновенно забывается и просто бредёт вперёд, как умалишённая. Руки сами тянутся коснуться светлых кудрей. Она и не успевает одуматься, узнать черты чужого лица. Они более выразительные, ведь дурацкие очки не скрывают тёмных глаз. Пэгги жмёт Мисти к себе, она испускает сдавленный вдох, но они не отходят друг от друга.       Мисти упирается своей грудью куда-то ближе к её животу, и Пэгги чувствует её движения в такт дыханию. Это опьяняет. Пэгги не знает, что она хочет сделать сейчас: убежать или прижаться ближе. Она просто смотрит в ореховый лес и не может отвести взгляд, пока её руки, блуждающие по телу Мисти, давно берут своё. Мисти подрагивает, издаёт непонятные одобряющие звуки, и её дыхание падает прямо на шею к Пэгги. Кажется, Пэгги и сама слышит собственный стон, но тут же безумно стыдится этого звука. Она предпочитает думать, что всё таки его не было. Но это не вызывает усмешки у Мисти, она позволяет целовать себя везде, где можно, иногда мурлычет и смеётся от ласк. Кожа у Мисти гладкая, покрытая пушком, словно персик. Пэгги целует её плечи, не без удовольствия прижимаясь к ним губами. Они так и стоят, Мисти пальчиками сжимает плечи Пэгги, та в свою очередь смакует сладость её губ(на вкус почти как вишня); лес мрачнеет вдали.       Лес громко завывает. Страшный крик зверя раздается позади в нём. Зло не дремлет, оно заходится хохотом, а лес пробирается им в душу. Пэгги чувствует, что лес хочет этого. Лесу нужно, чтобы она продолжала. Поэтому Пэгги держит Мисти рядом, позволяет ей изгибаться и хныкать. Пэгги тут, и она преподносит всё, что имеет, лесу. Мисти звучит, как запретный плод. Пэгги остается лишь вкусить его, и лес уже одобрит эту жертву. 1996.       Пэгги с громким вдохом открыла глаза. Пот стекал по её лицу ручьём, она долго и тяжело дышала, а всё внутри её живота стянулось в узел. Приятная тяжесть в нём испугала Пэгги, от чего она тут же обхватила себя руками, пытаясь заставить это чувство уйти. Очередной страшный сон. Страшный, но от чего-то такой приятный, что Пэгги хотела провалиться под землю. Вокруг была кромешная темнота, команда всё ещё спала, но даже во мраке Пэгги чувствовала, как сводит ей щёки от румянца. Узел в животе постепенно ослаб, но она по-прежнему чувствовала себя пристыжённой, словно могла контролировать то, что происходило пару секунд назад, когда она целовала чужие губы.       Сон был слишком реальным, от чего Пэгги была готова расплакаться со стыда. Разве ей не могло сниться что-то нормальное? Что-то, что не было так или иначе связано с Мисти. Ведь как после таких фантазий можно было спокойно смотреть в эти огромные, полные любопытства глаза? Пэгги схватилась за голову и с шумным выдохом уронила её в колени. Это всё в её мыслях. Это нереально и невозможно. Не все сны должны иметь место в жизни. Пэгги пытается вбить себе в голову, что всё это психосоматика, что иногда она слишком нервничает, а это выливается в плохие сны. Но что сделать, когда в плохом сне она чувствовала себя так, будто ей было очень даже хорошо?       Она даже не хотела целоваться с Мисти. Ей никогда не приходила эта идея в голову. Да, может, с кем-нибудь другим, но точно не с ней. Она же была никакой. Мисти была обычной, не особо красивой и ничем не привлекательной. Она, наверное, даже не умела целоваться! А Пэгги так по-хозяйски, так уверенно целовала её, что ей казалось, словно она и правда этого хотела. Но не хотела ведь. Она бы ни за что не поцеловала Мисти, потому что... это же Мисти. В своих толстых очках, в дурацких футболках из детского отдела, с патлами волос, которые постоянно лезли в разные стороны. Это Мисти. Она непривлекательна для поцелуев и романтических действий. Она неуклюжая и нелепая. Мисти нравится говорить так, будто никто не слышит. Пэгги не может представить, чтобы заткнуть её поцелуем. Она скорее оттолкнет Мисти от себя, скорее заставит чувствовать себя ненужной и грязной. Пэгги пожертвует ею, чтобы не чувствовать грязной себя.       Пэгги боялась быть слабой, искренней и такой, какой была где-то там, в снах. Где она от страха сжимала чужую руку, где она плакала от сожаления, где она целовала никому не симпатичную девчонку. Искренность делает людей жалкими. Пэгги не собирается вызывать жалость. Уж пусть она лучше будет оболочкой без чувств, чем отвратной искренностью. Она лучше сделает Мисти больно, чем станет слабой рядом с ней. Пэгги ведь, в конце концов, не такая. У неё есть парень. Она лучше заставит себя поверить, что ей нравится то, как он целуется, чем признается, что даже во сне с Мисти было намного приятнее целоваться, чем с Кевином. Потому что Мисти девочка или потому, что это было во сне?       Пэгги встряхнула головой. Нельзя было о таком задумываться. Всё таки она Мисти, важно помнить это! В первую очередь Мисти, не симпатичная девочка, не героиня её грёз, а обычная Мисти. — Тоже кошмары? — раздался шёпот у Пэгги прямо над ухом.       Она сдержалась, чтобы не закричать. — Какого чёрта ты так пугаешь? — прошипела Пэгги, повернувшись лицом к Лотти.       Лотти смотрела на неё озадаченно, но будто совсем безразлично. — Мне снится всякое. Вот и сейчас тоже.       Её бездонные глаза смотрели сквозь лицо Пэгги. У той пробежались мурашки. Лотти и до этого вела себя странно. Многие подумывали, что у неё совсем протекла крыша. Она держалась особняком от остальных, творила всякого рода херню и почти не разговаривала. Джеки забила тревогу, когда нашла её в озере, по колено в воде, одетой в пижаму. Пэгги, честно говоря, и сама немного избегала Лотти из-за всего этого. Странность появилась в ней после прибытия в хижину. Наверное, она просто внушила себе страх, из-за чего теперь дёргалась каждого шороха. Была у хижины одна особенность, которая действительно напугала многих, когда они появились здесь. На чердаке, вход куда они долгое время не открывали, Лотти и Таисса обнаружили сгнившие останки кого-то (или чего-то), кто некогда населял этот дом. С тех пор каждый скрип досок оправдывался существованием в хижине призраков. В большей мере все девочки относились к этому, как к шутке. Иногда, конечно, холодок пробегался по спине. Но очень в редких случаях; таких, когда встаёшь посреди ночи, чтобы сходить в ближайшие кусты по зову природы, и случайно пересекаешься взглядом с жуткой лестницей на чердак. Останки они захоронили, но ощущение мертвечины не покидало их ещё долгое время. Особенно Лотти. — Это из-за чудовищ здесь. Я призраков боюсь. А снятся мне они почти каждую ночь, — и она, больше ничего не говоря, улеглась на свою подушку и засопела.       Пэгги захлопала глазами, широко раскрыв их, будто забывая о сне. — Ну охуеть, после такого точно не уснёшь. Сучка сумасшедшая.       И она всю ночь просидела в ожидании рассвета, прислушиваясь к скрипу жизни в стенах хижины и не сводя взгляда с ужасных оленьих рогов, прикрученных над камином.       Утро пришло незаметно. Вместе с тем, как все начали просыпаться, Пэгги улеглась на своё место и создала иллюзию сна. Вставать откровенно не хотелось, но и уснуть не выходило. Поэтому она решила соврать всем, что по-прежнему спит, чтобы подняться уже после того, как все разбредутся в разные стороны и займутся своими делами. Она знала, что Натали и Трэвис, которых тренер Скотт лично назначил главными кормильцами команды, скорее всего ещё с первыми лучами уйдут на поиски добычи, оставив всем слепую надежду на то, что они вернутся не с пустыми руками. Кроме Натали, никто бы не стал играть на нервах Пэгги, пока она спит. Даже, вероятно, Мисти, что не могло не радовать.       Всё случилось в точности, как она и предсказывала. Девушки, медленно раскачиваясь время от времени, покинули хижину, только некоторые из них ещё пытались проснуться, но Пэгги лежала, изо всех сил стараясь притвориться спящей и дышать достаточно ровно. Контролировать дыхание было не очень легко, эта игра ощущалась, как прятки в детстве, когда стараешься не попасться с поличным. Сон был ненадёжным укрытием, но, по крайней мере, достаточно безопасным, чтобы спрятаться в нём от Мисти. Не той Мисти, что приходила во снах, а настоящей Мисти. Мисти, которая в реальном мире, которая создавала реальные проблемы. Одной из них была нежность, наличие которой она выявила в Пэгги.       Пэгги бы не хотела, чтобы кто-то узнал, что сегодня ей плохо спалось из-за сна, в котором она занималась с Мисти чем-то неправильным. Потому что всё, что с Мисти, очень неправильно. Она уже очень давно отвергала близость во всех её проявлениях. Пэгги носила множество масок, но ей никогда не было приятно быть нежной. Даже имитировать любовь было отвратно. В глубине души она слишком сильно боялась, что если подпустит кого-то чуть ближе нужного, то потом это исчезнет, и в конечном итоге Пэгги снова обожжётся о собственную глупость. Ей с детства не уделяли должного внимания. Это была редкая теплота со стороны её матери, которая проявлялась обычно сказками на ночь, подарками и поцелуями в лоб. Пэгги не просила большего, ей было достаточно. Когда умерла мама, ей пришлось принять то, что всякая любовь рано или поздно заканчивается. Так что ей стало легче верить в то, что намного лучше вообще никому не позволять любить себя. Но после того, что она видела... Пэгги стала бояться, что может на полном серьёзе захотеть этой нежности. Заинтересоваться в ней. Что если она не сможет контролировать себя рядом с Мисти, и это станет помешательством? Она не хотела воображать себе, будто Мисти ей симпатична. А что, если Мисти уже её притягивает, просто Пэгги всё отрицает?       Мисти Куигли не та, от кого теряют голову. Мисти не та, кто переворачивает жизнь с ног на голову в самом приятном смысле. Она просто существует, просто дышит с Пэгги одним воздухом. Будь они в разных уголках вселенной, они бы никогда не узнали о существовании друг друга. Они бы и взглядами никогда не пересеклись, никогда бы не задели друг друга плечом. Тогда почему именно она? Почему же? Никто другой, а именно Мисти заставила Пэгги усомниться в своей неприступности. Потому что Мисти была легкодоступной? Потому что доверчивостью Мисти можно было крутить в разные стороны?       Это было некоторой правдой. Ведь было достаточно поманить её пальцем, и Мисти прибежит на знак внимания в свой адрес. Пэгги было даже жаль её с какой-то стороны. Наверное, это было ужасно тяжело жить в мире с таким доверчивым сердцем. Мисти абсолютно не боялась боли, ей нравилось надеяться, что кто-то может хорошо относиться к ней. В какой-то мере она была даже сильной, раз снова приходила к одному и тому же. Но потом Пэгги понимала, что Мисти не была никакой силачкой, она была обычной терпилой. Такой же терпилой, как и Пэгги. Потому что Мисти позволяла обращаться с собой, как с дерьмом, а Пэгги делала вид, будто её совсем уж устраивала своя жизнь, наполненная ложью и притворством. И две эти терпилы встретились не в разных уголках вселенной, столкнулись взглядами, и после этой встречи пути назад уже не было.       Пэгги сдавило грудную клетку, она почувствовала, что дышать просто невыносимо. Столько мыслей в её небольшой голове просто сжали ей черепушку. Казалось, словно она треснет на части. Но тут раздался звон, пресекающий шёпот внутреннего голоса. — Ты ведь не спишь, — бодрый, звенящий, как журчание воды, голосок вытащил её в реальность.       Пэгги распахнула глаза и с ужасом заметила, что этот голос достаточно ей знаком. — Нет, я сплю, оставь меня в покое.       Мисти выдохнула на её щёку и перелезла через Пэгги, расположившись лицом к ней. — Тебе плохо?       Пэгги почти взмолилась и закрыла глаза, чтобы не смотреть на неё. Как же это было неприятно — находиться с девушкой, которую целовала в собственных снах. — Просто отъебись от меня, — проворчала она и залезла с головой под одеяло.       Мисти поджала губы в полосу и попыталась коснуться чужого плеча, но вовремя себя отдёрнула. Извинение сорвалось с её губ, а затем она молча встала и вышла из хижины, после чего её шаги растворились в скрипе половиц. Пэгги показалось, что она почувствовала горечь стыда, который появился в ней сразу же, как Мисти призраком испарилась из дома. Наверное, было слишком жестоко так поступать с ней, но разве по-другому донесёшь этой девочке то, чего она просто не понимала с первого раза? Оставалось убеждать себя в том, что рано или поздно (вероятно, рано) Мисти забудет об этом, а её обиду сдует ветром. Ведь Пэгги не виновата в том, что для кудрявой нелепости чуждо понятие личных границ. Да и друзья ли они, чтобы сожалеть о своей резкости? Пэгги не знает, но, похоже, ей предстоит это узнать.

***

2021.       Только когда среда близилась к завершению, за окном уже зажигали фонари, а Пэгги и вовсе нежилась в ванне, наполненной до краёв пеной, она вдруг резко вспомнила о запланированной встрече с Кевином Таном. Для справки, он был подмечен в её списке контактов, как «Больше-Не-Гот», это было крайне важно знать. Можно было многое сказать о человеке по тому, как определённые люди наименовались в его телефонной книжке. К примеру, контакт Кевина, вероятно, относил ситуацию к тому, что Пэгги оставила его где-то далеко в прошлом, где валялись все захламлённые воспоминания о молодости, которых она не касалась. Ведь он больше не гот, но когда-то (двадцать пять несчастных лет назад) им был. И именно этот образ приходил ей в голову при мысли о Кевине. Не подтянутого, солидного служителя закона, а мальчика-распиздяя в футболке с Мэрилином Мэнсоном и крашенными ногтями. Наверное, так она напоминала себе о том, что сейчас этот образ в прошлом, а нынешний Кевин Тан существует и, кроме того, занимает выигрышное положение в её жизни. Может, Пэгги попробует дать шанс «Больше-Не-Готу» и ещё раз сыграет в эту игру.       Что касалось других номеров, она не особо задумывалась. Записывала по необходимости, да и самым понятным и кратким способом. Бывали исключения. Номер её отца, к примеру, был даже никак не записан, лишь имел краткое обозначение в виде трёх точек, что относило к годам молчания между ними и полному отсутствию даже маленькой привязанности. Пэгги его ни за что не простила. Да и умела ли она вообще прощать людей? В любом из случаев на отца её прощение так и не распространилось.       Натали. Натали была записана непримечательно. Это было просто «Нат», окружённое смайликами летучих мышей. Пэгги даже и не помнила, когда успела так её записать, но, судя по всему, это произошло достаточно давно, ведь номер лучшей подруги она набирала крайне редко из-за постоянных курсов лечения, которые та проходила. Пэгги не особо разборчиво подбирала смайлики, она даже при переписках пользовалась старомодными скобками и разными закорючками. Номер Натали был почти единственным номером, имеющим в наименовании группу смайликов. Почти единственным.       Был ещё один номер. Он точно был занесён в контакты не так давно, ведь долгое время Пэгги блокировала звонки с него и ни разу по нему не звонила. Нетрудно было догадаться, кому принадлежал этот номер. Даже наоборот, это было в какой-то мере очевидно. Мисти была второй, у кого были смайлики в имени, но была первой, кому Пэгги поставила дурацкое коричневое сердечко. Не то чтобы из особой любви, просто в вечер, когда они с Кевином перебрали с выпивкой и листали соцсети своих старых школьных знакомых, ей вдруг пришло в голову то, что этот самый смайлик напоминал ей цвет глаз Мисти. Не что-либо ещё, а именно её глаза. Эти большие, окаймлённые невероятно пышными ресницами, смотрящие всегда с такой самоуверенностью и неподдельным интересом глаза. Именно в них танцевали бесовские огоньки безумия, в их темноте можно было потеряться. Об этих глазах вспомнила Пэгги, когда вдруг потянулась к телефону и наконец записала номер телефона Мисти. Просто её имя и целое коричневое сердце под цвет её глаз. Потом она уже и не стала менять, а просто оставила всё так. Пэгги не обращала на это сердце внимания, так, будто его и не было.       Но так вот, когда ей вдруг пришлось позвонить «Больше-Не-Готу», Пэгги даже не ожидала услышать вместо смиренной отмазки от извинений то, что она услышала. — Так ты не обижаешься? — Нет, ты просто могла сказать, что эта долбанутая Мисти Куигли теперь стала твоей новой подругой.       Пэгги в непонимании приподнялась из ванны. С какой-то стороны её больше удивила такая грубость Кевина, ведь он никогда не был знаком с Мисти достаточно хорошо. Это порой было неважно, ведь избегали её абсолютно все, но Кевину было чуждо поступать подобным образом. — Что? — Я заходил к тебе сегодня, но встретил её. Так она начала болтать что-то бредовое о какой-то вашей связи, что я не могу просто так возвращать с тобой общение!       Пэгги нахмурилась. Вот чёртова идиотка. Она в молчании слушала, что он говорит, но уже мечтала просто закрыть ему рот со стыда. — Угрожала убить меня даже! — послышался отдалённый хохот. — Сказала, что я тебя не достоин, что-то в этом роде.       Пэгги что-то недовольно пробурчала себе под нос и собиралась принести извинения Кевину, но он её опередил. — Скажи, ты действительно с ней спала? — Что?! — на этот раз громче выдала Пэгги, она почти удержалась, чтобы не поскользнуться. — Ты понимаешь, что это хуйня, Кев?! — Да знаю, знаю, — Кевин поспешил её успокоить, — просто она сказала мне об этом, вот решил и спросить. — Маленькая охреневшая овца... — себе сказала Пэгги и прижала пальцы к переносице. — Как ты её терпишь? — спросил Кевин с улыбкой в голосе.       Пэгги шумно выдохнула. Как же? Ей действительно было тяжело смириться с Мисти. Было. Двадцать с лишним лет назад. Но она привыкла к Мисти, больше чем. И пусть эта ходячая проблема, ростом с табуретку, плевала на социальные нормы, Пэгги уже не могла долго злиться на это. Она приняла уже и чудаковатый юмор Мисти и её собственные рамки, которые были гораздо больше общественных. Пэгги знала почти каждую странность Мисти и не могла постоянно злиться на них. Но кроме привыкания, в ней возникло и отвращение. Не к Мисти, совсем нет.       Пэгги обнаружила его прямо сейчас, говоря с Кевином по телефону. «Как ты её терпишь?». Такой весёлый, но такой серьёзный и несмешной вопрос. Кевин явно не знал, каково быть на месте Пэгги, и это вызывало в ней отвращение. Потому что он считал, что Мисти недостаточно дотягивает до «терпимого». И Пэгги злило, что Кевин думал, будто Мисти чем-то плоха. Да, Пэгги и сама злилась на неё за те слова, что Мисти сказала ему, да, она ещё выскажет ей за её болтливость. Но ни Кевин, ни кто-то другой, кто не знал Мисти так же хорошо, как она, не смел думать, будто понимал каково это. Может, Мисти и правда была не в себе, но Пэгги стало так неприятно, что кто-то, не знакомый с ней достаточно близко, представлял, что разбирался в её жизни и в том, что она пережила. — Она не плохая, просто сложная. Этого больше не повторится, прости, Кев. Не арестовывай её, пожалуйста, — Пэгги постаралась отшутиться и даже улыбнулась, но вышло некрасиво, поэтому она обрадовалась, что Кевин её не видел. — Что ж, в таком случае ты теперь точно обязана сходить со мной на свидание!       Пэгги дёрнула уголком губ, на этот раз с какой-то заинтересованностью и усмешкой. — Так прямо? — Ну да, а что мне терять? Ты ведь позвонила мне, чтобы обговорить несостоявшуюся встречу. — И что же вы вынесли из этого, мистер Тан? — с еле уловимой издёвкой удивилась Пэгги. — То, что я могу оказаться в списке мужчин, которые тебя интересуют, и, возможно, ты сама увлечена в свидании со мной.       Пэгги закатила глаза, но не смогла его разочаровать. Ей и самой казалось, что он попал в яблочко. Возможно, даже слишком. Она просто хотела верить, что флирт с Кевином — достаточно настоящая вещь, основанная на искренних чувствах к нему. Может, в семнадцать она и не разглядела в нём всего того, что могла, но, по крайней мере, сейчас Пэгги отчётливо видела, что он возмужал и похорошел. Кевин Тан точно стал лучше во всём, и Пэгги не могла не принять это во внимание. — Какой ты догадливый, — протянула она, рассматривая свои ногти. — Так, значит, завтра в шесть? Пэгги засмеялась, перекидывая ногу на ногу. Какой же самоуверенный в себе этот Кевин Тан. — Зайдёшь за мной, — закончила она, не попрощавшись, и просто сбросила звонок.       Пэгги отложила телефон на раковину, скользнула вниз по ванне и подняла взгляд в потолок. С тяжёлым вздохом она поняла, что ужасно вымоталась за прошедший день. Столько всего произошло, ноги гудели, Пэгги начинала задумываться, что не сможет даже выйти из ванной и дойти до спальни. Но с какой-то стороны было даже приятно так устать после загруженного дня и наконец получить заслуженный отдых. Её даже не торкнуло оскорбление, которое она испытала за сказанные Мисти слова в адрес Кевина. Она была немного зла, но сейчас даже не хотела всё это мусолить. Вот настолько в ней не было сил.       Что действительно волновало её в Мисти, это то, что она пыталась сделать за ремонтом. Пэгги предпочитала бы забыть о той попытке поцелуя, что была между ними. Но у неё всё никак не выходило из головы то, с какой надеждой Мисти тянулась к её лицу. Им просто было нельзя. Ведь Пэгги не такая. Пэгги не держится за прошлое, а Мисти и есть напоминание о нём; Пэгги звучит громом в осеннем небе, а Мисти — как колокольный праздничный звон; Пэгги прячется от мира, а Мисти всегда к нему тянется. И даже если пойдёт дождь, самый сильный из всех дождей, Пэгги возьмёт зонтик, а Мисти будет ждать радугу. Они совершенно разные, Пэгги даже двадцать пять лет спустя уверяет себя в том, что это и есть причина всего. Пэгги сорок два, это почти половина жизни, но она всё ещё, как маленькая девочка, боится, что на неё будут тыкать пальцем и общественно порицать. Взрослая тётка ведёт себя так, будто кто-то до сих пор мог учить её тому, что было правильно. А ведь, если так приглядеться, то даже на улице всем абсолютно безразлично, кто ты, и кого ты держишь за руку. Прохожие меняются раз за разом, мимо бегут люди с серьгами в носу, с забитыми в тату руками, пьяницы и матери-одиночки. Пэгги плевать на них. Но стоит кудрявой Мисти, которая обожает попугаев, одевается хуже мёртвой бабушки Пэгги и творит некоторые безумные вещи, что чуть безумнее их совместного прошлого, дотронуться до неё — Пэгги чувствует себя подделкой. Пэгги чувствует себя так, будто Мисти в разы хуже любого другого человека. Она дружила с ней как-будто бы только из обязательства; как-будто бы потому, что «они все дружили». Время от времени Пэгги пыталась врать себе. Мисти и Пэгги дружили, переживая общую травму, храня общий секрет, пытаясь забыть своё прошлое и жить дальше. Но Пэгги (она уверена) не стала бы целоваться с ней снова. Это было детской шалостью, подростковым экстримом и жаждой пробовать новое. Она боялась умереть в лесу и никогда не узнать, насколько привлекательны девушки. Просто это зашло слишком далеко, и теперь у Пэгги осталось чувство вины, а у Мисти огромный шрам, свидетельствующий о том, как опасно влюбляться в семнадцать.       Наверное, ей уже давно пора было признаться в том, что Мисти была почти единственным её настоящим другом. А может, даже ближе, чем Натали. Не имея ввиду секс, а говоря о нормальной близости, какая возникала у друзей. Мисти знала так много, что Пэгги временами боялась, что она может использовать эту информацию против неё. Никто не знал, что было на уме у Мисти, ведь она столько раз их всех подводила. Даже если не специально, язык у неё был подвешен, как говорится, что надо. А поток слов из её рта иногда было невозможно остановить вовремя. Вот и получалось, что довериться Мисти являлось действием очень необдуманным, но Пэгги даже хотелось ей доверять.       Да, она бы не призналась ни Мисти, ни другим в том, что связывала их не только катастрофа. Но на самом деле, какой бы чёрствой не казалась на первый взгляд, Пэгги даже рада была иметь такого друга, как Мисти. Просто дружить с ней, не из какой-то особой выгоды, а лишь от того, что больше никто не знал её так хорошо. И она, честное слово, даже почувствовала, что ей важно и приятно осознание, что именно она была единственным другом Мисти. Может, они и разные. Может, Мисти и совсем отбитая на всю голову. Но а Пэгги разве нет? Лес свёл их обеих с ума. Все их друзья были такими. И пусть они считали, что были чем-то лучше, чем Мисти, Пэгги становилось безразлично. Потому что в этот вечер Пэгги, девочка, которая когда-то жила в тени своих сожалений и лживых желаний, наконец ощущала, что ей было больше не важно, почему они с Мисти дружили. Это просто произошло. К счастью или нет, но с этим ничего нельзя было поделать. Она не могла долго отталкивать Мисти. Да, Пэгги не лучший человек, но она постарается оправдать статус друга Мисти, и, может, тогда ей больше не придётся ни в чём притворяться.

***

1996.       Пэгги целый день бегала от Мисти, что ей это даже немного надоело. В начале дня Мисти ещё предпринимала всякие попытки поговорить с ней, но ни одна не увенчалась успехом, ведь Пэгги либо убегала к другим девушкам, либо грубила и прогоняла её. Поводом для гордости у неё это не было. Она же прекрасно осознавала, что ужасно неправильно так поступать, но страх и смятение были в ней сильнее. Пэгги не хотела даже думать, что с этой девочкой она целовалась посреди озера, окутанная светом луны. Ведь ей было чуждо это. Пэгги подумала, что, быть может, её и правда притягивала чем-то Мисти. Она была болтливой и, на удивление, смышлёной девчонкой. Но Пэгги нравилось с ней болтать, коротать время, чувствовать, как на её шутки и усмешки Мисти улыбается. Ей не приходило в голову, что их связь перешла бы черту дозволенного. Ту черту, за какую заходят влюблённые парочки. И сейчас ей вдруг показалось, что она могла бы поцеловать Мисти.       Потому что она приятный собеседник; Пэгги безнадёжный подросток, Мисти бесконечно странная, и они в лесу, в неизвестности, близки к отчаянию. Но не скажет же она об этом Мисти так просто. Это вовсе не легко — предложить девушке, с которой ты почти не знакома, поцеловаться. Да и Пэгги не знает, правильно ли это. Ведь сон просто был. И так же, как и любой прочий сон, он закончился. А с другой стороны: разве плохо будет поцеловать именно Мисти, чтобы вкусить эту возможность узнать, какими хорошенькими бывают девчачьи губы? Наверное, у Мисти они ничуть не хуже, чем у других девушек. Ведь она, возможно, не будет против. Это всего один поцелуй, ничего большего. Подруги тоже целуются, и пусть они не подруги, Пэгги отлично может соврать ей об этом. Да, это в какой-то степени жестоко, но Пэгги же не собиралась принуждать Мисти к чему-то.       Они здесь надолго. Мисти — её эксперимент. Кевину не обязательно обо всём знать; он может и не узнать вовсе, если вдруг с Пэгги что-то случится. Если вдруг с ней что-то случится, то и её грязные мысли, и то, что она собиралась сделать, ушло бы вместе с ней в неизвестность. Никто бы не узнал, что случилось с Пэгги после падения, какие решения она приняла, какие слова успела сказать и что сделать. В чём смысл жалеть или сомневаться, когда имеет значение только то, что есть у тебя сейчас? И Пэгги даже не хотелось знать, что будет в будущем, если она поцелует Мисти; что скажет на это Кевин, если узнает; что случится, если они просто не вернутся.       Пэгги устала бояться неизвестного. В любой момент даже самый обычный пустяк может испортить все планы, тогда зачем планировать, если сейчас подходящий момент для действий? Крушение самолёта было благодатью, посланной чем-то сверхъестественным ей, как знак, что пришло время послать к чёрту всё, что мешало ей жить без учёта завтра. Пока ей всё ещё семнадцать, Пэгги ни за что не упустит шанс попробовать всё. Потому что, даже если ей станет навечно семнадцать, она будет знать, что риск не был напрасным. И здесь, в лесу, где упал самолёт, её волнуют не мальчики и поступление в институт; всё, что волнует Пэгги, — вернётся ли она домой. В свою дурацкую комнату с запахом сырости после дождя, к своему дурацкому папаше, что каждое утро орёт из гостиной, к своей единственной любимой бабушке, что кашляет каждый раз, когда курит в своём кресле-качалке на крыльце. И неважно ничего другого, какой эгоисткой она окажется, Пэгги лишь хочет, чтобы её безмятежная юность ещё совсем немного оставалась безмятежной.       Натачивая старый набор ножей, что оказался припрятан на камине в хижине, Пэгги внимательно прислушивалась к звучавшему за спиной голосу Мисти, что пересекался с краткими, но вежливыми ответами тренера Скотта. Мисти говорила быстро и не всегда разборчиво, из-за чего Пэгги хмурилась, но пыталась придать спокойствия своему лицу, чтобы не выдавать эмоций. Их диалог был неинтересным и даже скучным. Мисти спрашивала что-то о повязке, инфекции и предлагала некоторые способы решения задач; Скотт быстро и неохотно ей отвечал, его голос звучал уже не так звонко и местами оказался совсем неуловим. По сбивчивой, не особо понятной речи, можно было понять, что Мисти сама говорила с тренером лишь из попытки отвлечь себя от бессмысленных прогулок из хижины на улицу и обратно.       Воздух разрезал из ниоткуда оказавшийся рядом голос Лотти. Она держала в кружке что-то, что Пэгги посчитала водой, и как-то, будто бы случайно подсела именно к ней. — Я так понимаю, тебя тоже что-то волнует по ночам? — Мне не мерещатся привидения, — саркастично подметила Пэгги, прыская.       Лотти свела брови, насупившись. — Не только привидения могут волновать тебя. А я вижу, что это так.       Пэгги невесело улыбнулась и воткнула нож в бревно, развернувшись к Лотти. Если она хочет на чистоту, то сейчас самое время для этого. — Ты ведь разбираешься в этой всей хуйне из соников и прочего?       Лотти прищурилась, явно не понимая, что именно Пэгги хотела от неё услышать. — Просто мне часто снится всякая хрень. Не обычные кошмары, а что-то другое. Как-будто сны наяву, где я полностью осознаю себя.       Картина в голове Лотти постепенно начала проясняться вместе с тем, как её брови поднялись выше, а морщинки разгладились. — Ну так вот, — Пэгги осмотрелась и понизила голос до шёпота. — Я ни с кем не говорила об этом, но перед полётом мне снился сон, что мы разбились на самолёте. Он был странный, но почти полностью отражал то, что случилось с нами. Даже сидела я в нём с Мисти. —С Мисти? — Лотти удивлённо уставилась на неё, потирая кончик носа.       Пэгги вздохнула, разведя руками так, будто в этом не было ничего удивительного. — Неважно.       Лотти теряется в вопросах, как и замечает, что нить их диалога ускользает из её пальцев. Она ловит бегающий взгляд Пэгги, который мог означать только негодование. — Пэгги, — настойчиво отрезала Лотти и взялась за её коленку, — скажи уже в чём дело, не ходи вокруг да около.       Пэгги занервничала, но не смогла её оттолкнуть. Всё таки она и сама признавала то, что нуждалась в совете. А Лотти, к счастью или к сожалению, была именно той, кто мог его дать. — Ты странно себя ведёшь, поэтому я подумала, что ты можешь знать, с чем связаны эти сны. — Спасибо за комплимент, — сморщилась Лотти, но тем не менее приняла, что толика правды в этом была, — но даже и не знаю, как тебе с этим помочь. — Разве ты не видишь непонятные вещие сны, которые словно выбиваются из общей картины других снов?       Лотти заметно заколебалась. Её глаза юркнули в сторону, она спрятала от Пэгги взгляд и замолчала в раздумиях. Было неправильно говорить ей о своих ночных кошмарах хотя бы потому, что Лотти не привыкла выделяться. Ей всего лишь хотелось бы быть такой же, как её подруги. Но здесь это становилось всё тяжелее, и некогда привычный образ прилежной школьницы, единственной дочери своего богатого папаши рассеивался так, словно никогда и не существовал. Лотти привыкла контролировать ситуацию, не отходить от толпы, а сливаться с ней, не вступать в конфликты, а искать самый лучший компромисс. Но было то, что не поддавалось её контролю.       Та сила, что изводила Лотти в этом месте. Лотти слышит её, она с ней разговаривает и шепчет ужасные вещи. Теперь не только «Шершни» боятся Лотти, она и сама ужасно себя боится. Она чувствует, что эта сила уже где-то в ней. Сила просит чего-то, но Лотти ещё не известно чего.       Лотти боится всего вокруг. Ей страшно засыпать, она шарахается от своих подруг и видит в них неизвестную опасность. Даже сейчас, сидя перед Пэгги, Лотти кажется, что на её голове прорастают рога. Она испуганно раскрывает глаза и спешит отстраниться подальше от силуэта за спиной Пэгги. — Лотти?       Лотти тщательно моргнула, чтобы притвориться, что ей не хотелось заплакать. Вышло нервно и совсем неестественно, но она сделала вид, что ей так не показалось. — Прости, вещие сны? Такие, как у тебя, точно нет.       Пэгги обречённо насупилась, сводя брови. — Совсем нет? Мне показалось, что ты тоже чувствуешь что-то непонятное, исходящее от этого места.       Лотти недоверчиво покосилась на неё исподлобья, стараясь смотреть на Пэгги не слишком подозрительно. Но к её великой радости момент был прерван возникшей из ниоткуда Натали, которая обвинительно выстрелила своим возмущённым: — Пэгс, какого хуя ты говоришь с ней об этой стрёмной хуйне?!       Натали, судя по всему, уже долго прислушивалась к их диалогу и ждала подходящего момента, чтобы встрять. Вот вечно её чёрт тянет во всякое дерьмо неслыханное! Пэгги обернулась, представая лицом к лицу со своим обломщиком, и уже было собиралась накинуться в ответ, но повременила. Всё-таки, у неё ружье, а бросаться в рукопашную на человека с огнестрельным оружием приравнивается к самоубийству. Вряд ли Натали бы стала стрелять в Пэгги, но та обезопасила себя и лезть на рожон не стала. — Я просто хотела попросить совета.       Лотти как-то успокаивающе улыбнулась в адрес Натали, хотя не могла скрыть настоящей радости за то, что они избежали диалога о её видениях.       Пэгги совсем пала духом. Она не знала, кто ещё мог бы дать ей ответ, кроме Лотти. Это её удручало, но не могла же она заставить Мэтьюз говорить. — Совета! — протянула Нат и вся скривилась. — Нахуй такие советы, Пэгс. Нахуй!       Пэгги даже показалось, что её щёки покраснели так, будто она маленькая девочка, которую отчитывают за шалость. Натали в какой-то степени очень даже была похожа на строгую няню. — Да ладно, Нат, она меня сама спросила, в чём дело.       Взгляд Натали с подозрением переметнулся на Лотти, та сразу же утвердительно кивнула.       Натали взгромоздила руки им обеим на плечи. — Слушайте, дебилы вы мои сладкие, если вы потом будете босиком по траве бегать и здороваться с каждой веточкой дерева или ещё какой-нибудь неебической хуйней — флаг вам в руки. Но вы мне, блядь, мозги не пудрите. Мне достаточно одной ебанутой, которая топором хуярит направо и налево. Не хватало, чтобы вы тоже таким страдать начали.       Пэгги немного не уловила суть, потому что от упоминания Мисти ей свело желудок, но она только дёрнула уголком губ и сделала вид, что досконально всё переварила. — То есть? — Лотти без притворства свела брови. — То есть, занимайтесь всякой хиппи дрянью, но без всей этой жуткой жести с призраками. У меня живот тянет от таких приколов.       Брови Пэгги озадаченно поднялись. — О! А при чём тут хиппи? — Пф, — прыснула Натали и в очередной раз похлопала её по плечу, — хули я знаю? Кто там всякие конченные штуки вытворяет, с духами общается и травы разные варит...       Лотти улыбнулась этой глупости со стороны Натали и заботливо поправила: — Наверное, ты про ведьм.       Пэгги взглянула, как Нат с умным видом воздержалась от фразы «Я это и хотела сказать», а Лотти не скрывала своего явного удовлетворения за победу в схватке их умов, и ей захотелось смеяться. — Нет, про принцесс Диснея, гений.       Пэгги задумалась и пришла к выводу, что в таком случае она будет Спящей красавицей, а Лотти — Белоснежкой.

***

2021.       Свидание с Кевином было таким, как все свидания. Они выпили чуть больше половины бутылки вина, что им принесли, съели огромную пиццу, которую, по предусмотрительности Кевина, заказали вегетарианскую. Этого было вполне достаточно, чтобы Пэгги чувствовала себя так, будто ей понадобилось проглотить слона или даже двух слонов. К счастью для себя, она совсем не была пьяной, хотя щёки её обжигало краской, когда она вышла на улицу, и их пути с Кевином разминулись. Осенний ветер ударил ей в лицо, Пэгги сморщила нос и вяло поплелась в направлении дома одиноким силуэтом. Сначала Кевин предложил проводить её, но она сослалась на то, что ей не мешает прогуляться в одиночку. Дело в том, что Пэгги очень любила одинокие прогулки. Она даже чувствовала себя защищённой, несмотря на поздний час. Её мысли плыли как-то свободно, не было ненужных навязчивых чувств, была только прохлада, и было желание вернуться домой. Направляясь к дому, Пэгги вспомнила про Мисти. Обречённо потянулась до своего мобильного и наткнулась на её номер, пару минут гоняя язык во рту. Желания болтать с ней не было, но Пэгги нужно было обсудить с Мисти тот несчастный диалог с Кевином и то, почему она повела себя, как конченная идиотка. В голове Пэгги всё ещё не до конца укладывалось то, какую цель преследовала Мисти. Неужели она надеялась, что Пэгги ничего не узнает? Или не думала, что может поставить Пэгги в неловкое положение?       Временами Пэгги была разочарована тем, что не могла взять, забраться в голову к этой дамочке и узнать, на что она рассчитывала в тот момент. Мисти поступила так, будто она ребёнок. Пэгги была разочарована, но не то чтобы зла. Ей просто было жаль, что Мисти так подорвала её только-что образовавшееся доверие. У неё не было сил кричать или злиться на Мисти, но она ведь совсем как неразумная девочка. Ей нужно сказать несколько раз, чтобы до неё дошло, что делать плохо, а что хорошо. Пэгги чувствует ответственность, потому что это она совсем недавно признала в Мисти подругу. А значит, если эта неразумная девочка разрушит её жизнь, подобно урагану, то это будет ответственность Пэгги за то, что молчала. — Пэгги, приветик! — обычным своим навязчиво радостным тоном поприветствовала Мисти. — А ты чего так поздно звонишь?       Пэгги пожмурилась, когда ветер ударил её в лицо, и она приоткрыла рот, чтобы сделать глоток воздуха. — Ага, привет. Спросить просто хотела...       Ей показалось, что глупым и бесполезным будет бессмысленно тянуть время. Да и язык устало заплетался по ходу того, как она придумывала формулировку слов. — Конечно, спрашивай, — голос Мисти сменился на заинтересованный и даже серьёзный. — Что за хуйню ты чесала Кевину, пока меня не было?       Мисти выдержала паузу. Она явно была поймана с поличным. Но, как любой преступник, спешила это опровергнуть. — Я не совсем понимаю, о чём ты... — Мисти, — цокнула Пэгги, и звук несущегося мимо мотоцикла на мгновение оглушил её, — вот только не надо врать. Зачем ты несла ему всякую чушь? — Я просто не хотела, чтобы он забрал у меня единственного друга.       Пэгги улыбнулась. Не весело, а очень даже самодовольно. Потому что она знала, что Мисти ей врёт, а значит этот раунд игры был за ней. — Мисти, ты понимаешь, что ты не можешь просто так угрожать всем моим друзьям, а? — Понимаю, но... — В этом то и проблема. Ты понимаешь, но тебе совершенно похуй, что чувствую я, когда мне звонит Кевин и говорит, что мы с тобой по молодости трахались, поэтому ты решила, что польёшь его дерьмом, и тебе это с рук сойдет.       Мисти хрипло выдохнула в динамик, старательно контролируя голос: — Но ведь мы... — Да, Мисти, именно! Мы трахались, — она крикнула это довольно громко, от чего какой-то пожилой незнакомец с собакой обернулся на её голос. — Окей! Хоть всему свету расскажи, но только знаешь, в чём проблема? Ты никогда не спрашивала моего мнения о всей ахинее, что ты болтаешь. Спроси сейчас, давай же. — Пэгги? — рискнула Мисти, зная, что другого выхода у неё сейчас не будет. — Так вот, у тебя слишком болтливый язык. Ты пиздишь просто без остановки, — она эмоционально взмахнула свободной рукой, понимая, что сейчас способна наговорить многое. — Хотя бы раз ты задумывалась о том, что лезешь не туда, куда тебе надо? Думаешь, что поступаешь умно, потому что смелой себя почувствовала? Но это ужасно тупо. Ты, блядь, не умеешь слушать людей. Скажи мне, что ты сделала это ради меня, и я скажу, что ты врёшь, потому что на самом деле ты всё делаешь ради себя. Тебе просто нравится считать себя лучшей, потому что на самом деле ты нихрена не можешь себя в этом убедить. И, в конце концов, если ты считаешь, что твоих глупые выходки будут мной глубоко оценены, то ты заблуждаешься. Не заставляй меня сомневаться в том, что я правильно поступила, когда позволила тебе быть своей подругой. Вот, моё честное и неподкупное мнение.       Мисти молчала минуту. Две. И потом Пэгги поняла, что она просто сбросила звонок, обронив только короткий вздох. — Вот зараза...       Она не считала, что сказала что-то лишнее. Пэгги наоборот думала, что этого было достаточно. Может, она была слишком груба, но любезнее слов и не смогла подобрать. Мисти могла испугаться, но уже совсем скоро она будет той же Мисти, которая в своей нелепости пытается найти предлог для встречи или диалога. С какой-то стороны Пэгги была очень ей за это благодарна, потому что ненавидела стыдливые дни молчания, когда приходилось пытаться делать первый шаг к примирению. Но с другой стороны у Пэгги был козырь в рукаве. Она знала, что на этот раз придёт к Мисти первой, потому что у неё была на это причина.       Их следующая встреча состоялась через неделю в пятницу, которая удачно выпала на день рождения Мисти. В этот день Пэгги не пришла на работу, чтобы подготовиться как следует. Пока она ездила по всевозможным магазинам, сама Мисти скучала на работе с неприветливыми коллегами. На что она надеялась, когда думала, что кто-то из них хотя бы знает о её дне рождения? Наверное, Мисти глупо верила, что весь мир просто планирует большой сюрприз для неё. Но она очень сильно оказалась разочарована, когда на её телефон не раздалось ни одного звонка, ни даже сообщения. В прочем, как и в прошлом году, как и в позапрошлом, как и...       Мисти обречённо заметила своё одиночество, настигшее её в очередной раз в такой счастливый для кого-то день. Даже её рождение было никому не нужным событием. Ей стукнуло сорок два, но даже к этому возрасту она осталась всеми забытой девочкой-изгоем с дурацким имиджем. Она планировала вернуться домой, позволить себе поплакать в одиночестве и съесть огромный торт от обиды. В этом году(ровно, как и в других предыдущих) она задует свечи и загадает желание, чтобы в следующий раз хоть кто-то заполнил пустоту в её сердце.       Ей было безумно обидно, до коликов в животе, что Пэгги забыла о ней. Мисти казалось это самой несправедливой частью ужаснейшего дня своего рождения. Всё было так хорошо, но в один момент она снова стала ненужной. А Мисти и не поняла, как сильно облажалась. Она просто хотела, чтобы Пэгги дружила с ней. Чтобы Кевин не лез везде, где Мисти старалась быть лучше. Ей отчаянно не хватало любви, она хотела получить её любой ценой. Да, Мисти признавала свой эгоизм в отношении Пэгги. Но Мисти уже пережила ту фазу, когда она была маленькой девочкой, позволяющей крутить своей наивностью в разные стороны. Она не понимала, почему Пэгги считает её эгоизм ненормальным.       Наверное, она никогда и не поймёт, потому что никогда не была на месте Пэгги. А Пэгги, как ни крути, никогда не была на месте Мисти. Хотя в определённой степени она всё же чувствовала свою вину. Потому что Пэгги единственная, кто остался у неё, но в этот день Мисти начала сомневаться, что это продержится долго. Она испугалась, сбросив трубку, поэтому так и не узнала, злится ли на неё Пэгги. Но она определённо злилась, просто у её гнева было несколько стадий, некоторые из которых пережить бывало сложнее, чем ядерную войну. Именно таких стадий Мисти больше всего боялась. Потому что, в противном случае, Пэгги, что не мудрено, именно испытывая такую злость, решила не связываться с Мисти совсем. Глупо тогда выходило, что Мисти обрекла себя на одиночество по своей же тупости.       Вернёмся к Пэгги. К тому моменту, как она купила всё, что хотела, и даже забрала пиццу из доставки, рабочий день Мисти подошёл к концу. Поэтому она мчала сразу к её дому по автомагистрали, везя с собой пакет продуктов, включающий вино и упаковку конфет. На соседнем сиденье от неё стояла коробка и периодически мяукала из открытых щелей, а Пэгги сжимала руль, всё более воодушевлённая тем, чтобы довести её до Мисти. Она, прямо как курьер, везла к ней пушистое нечто, свою нежность, скрытую под клетчатой рубашкой, и океан. Это только малая часть океана, но тем не менее она вся для Мисти. Не для кого-то другого, а именно для неё, словно Мисти — особеннейшая в мире женщина.       Этим довыдам Пэгги невольно смеётся, пока по радио играет House of The Rising Sun. Ей совершенно кажется глупым, что она вот так измотала себя по всему городу в поиске несчастного подарка для Мисти, хотя совсем недавно ещё заверяла себя, что она ей даже не нравится. Пэгги следовало заниматься совсем другими вещами, не ошиваться с Мисти, будто они романтичные школьницы, погрязшие в пучине первой невинной влюблённости. Но как же чертовски приятно было забыть о своей старости и просто рискнуть. Рискнуть впустить Мисти в своё сердце, позволить остаться там со всеми своими причудами и странностями. Да, это нелегко, но Пэгги не думает, что у неё есть какой-то другой выход. Может, и есть, но он кажется намного менее приятным, чем Мисти. Так что именно к ней Пэгги ехала с мешком уверенности на плече и с грузом некоторого волнения, которое было ей неприятно.       На пороге у дома Мисти Пэгги чуть не совершила акт богохульства, когда задумалась, что ей нужно было перекреститься. Она отдёрнула себя от этой мысли, потому что не видела в ней никакого смысла, а ещё у неё совсем не было времени на драматичные сцены взволнованности. Пэгги произвела два коротких стука в дверь, после чего совсем скоро Мисти выбежала к ней. Она была облачена в домашнюю футболку, в раза два больше её самой, с какой-то дурацкой надписью, урванную явно где-то на распродаже, а на её ногах красовались шортики на завязках, еле прикрывающие худые бёдра. Комплектация Мисти была намного стройнее, чем добрые двадцать пять лет назад, Пэгги находила это чужеродным. Не то чтобы ей не нравилось телосложение женщины, или она была в чём-то уродлива, просто Пэгги было непривычным видеть слишком стройные ляжечки вместо тех, что были не толстыми, а в меру мягкими и в какой-то степени ужасно красивыми.       Мисти стояла и смотрела на неё широко распахнутыми в удивлении глазами, пока сама Пэгги очень неудобно держала в одной руке коробку, в другой пакет с продуктами. Ей так и так пришлось бы возвращаться за пиццей, но сейчас она бы не отказалась от скорейшей реакции Мисти на происходящее. — Мисти, помоги мне, возьми этот сраный пакет!       Мисти расторопно стала пытаться подхватить из её рук продукты и, заметив, что там было нечто хрупкое, с осторожностью поставила его на пол. Она всё ещё в непонимании рассматривала Пэгги и коробку, находящуюся у неё в руках. — Пэгги? А ты...       Пэгги облегчённо выдохнула, взяла коробку обеими руками и распахнула её, заглядывая внутрь. Затем её глаза переметнулись на всё такую же растерянную Мисти. Сунув руку в коробку, Пэгги взяла мурлычущее нечто и уронила наконец неудобный контейнер на пол. Из её рук показалась чёрная морда с торчащими вверх ушами, которая продолжала издавать жалобное мурчание, приоткрывая левый зелёный глаз. — Ты можешь назвать его Вельзевул, — вместо объяснений сказала она. — С днём рождения, Мисти.       Пэгги ещё в машине думала о том, как произнесёт эти слова. Получилось, честно, приятнее, чем она ожидала.       В Мисти все чувства взорвались фейерверком. Она смотрела на сонную мордочку кота, её подбородок слабо дрожал в волнении. Она не знала, плакать ей сейчас или смеяться от того, как всё это было хорошо. Первым делом Мисти терялась в эмоциях от осознания того, что Пэгги не забыла. И только потом ей уже хотелось кричать от других составляющих; от того, что это самый настоящий котёнок, от того, что этот день рождения намного лучше предыдущих.       Она взяла котёнка в руки, долго рассматривала его, раскрыв рот. И потом принялась целовать в тёмную шёрстку, шепча о том, как сильно она его уже любит. В глазах скопились слёзы, но Мисти только обнимала мурчащего дьяволёнка в своих руках и была безумно рада, что теперь у неё есть ещё один малыш. Пэгги оставалась довольна, глядя, как Мисти принимает в свою семью нового члена, и уже сама не сдерживала улыбку. Это, оказывается, так приятно — делать людей чуть счастливее.       Натискавшись вдоволь, хотя казалось, Мисти ещё несколько месяцев будет целовать этого кота, она наконец обратила внимание на Пэгги и отпустила Вельзевула на пол. Животное выгнулось в спине и засеменило от них в сторону кухни, увлечённо разнюхивая новое место жительства. А потом и сама Пэгги оказалась почти что на его месте, когда Мисти прыгнула на неё, подобно ловкой обезьянке, заключая в свои объятия, не требующие разрешения. Пэгги почувствовала, что она дрожит, а её сердце в бешенном темпе колотится в груди. — Прости меня, прости меня, прости меня, — скулила ей в щеку Мисти, крепче обхватив спину подруги. — Тише... — только и выдавила из себя Пэгги, пытаясь деть куда-нибудь руки не в слишком нелепом виде. — Я боялась, что ты забыла... Я думала, что никто снова не вспомнит обо мне. Пэгги, я так не хочу быть одна, пожалуйста, не оставляй меня одну...       Пэгги вздрагивает, ком ответственности подступает к её горлу. Она чувствует, что в её руках всё, что связано с Мисти. И ей нельзя просто взять и разбить это по неосторожности. — Ох, Мисти, — из последних сил прошептала она, заботливо приглаживая её кудри, — пожалуйста, успокойся, иначе мы вместе сейчас упадём на пол. — Не оставишь? — настаивала Мисти, слегка от неё отстраняясь, но с рук не слезая.       Пэгги сглотнула ком и со всей серьёзностью, что могла, прохрипела: — Куда я денусь.       Только после этих слов Мисти слезла с ее рук и поправила свою футболку, неловко глядя на Пэгги из-под очков. — Так, мы будем пить? — вежливо перевела тему разговора она, снова становясь обычной Мисти, сдержанно отвечающей за свои слабые места. — Да, у меня в машине пицца, а в пакете салаты из супермаркета и конфеты. Не шик, но я планировала остаться на ночь, если ты не возражаешь.       Выражение лица Мисти, сначала изумлённое, затем, вероятно, растроганное тем, что Пэгги приехала с целью заночевать в её доме, было очевидным. — Если что у меня есть таблетки от похмелья. Ну, ведро, разумеется, тоже.

***

1996.       Собравшись докурить последнюю сигарету в пачке, грустно распрощавшись с ней, Пэгги вышла под ночь из хижины. Ветер, приносящий с собой первые холода подступающей зимы, поцеловал её в обе щеки, заставляя всё тело покрыться неприятными мурашками. Тишина гудела вокруг, почти так же, как в её сне. От этого Пэгги невольно вспомнила о поцелуе, но постаралась отвлечься от этих мыслей, чтобы не потерять связь с реальностью. Неохотно она заметила, что такие же реальные проблемы требуют скорейших решений, а бесконечно избегать Мисти у неё точно не получится. Да и зачем, когда проблема в большей своей степени оказалась решённой? Оставались лишь небольшие нюансы. Но а в целом не так уж и плохо.       Пэгги решила откровенно подзабить на Мисти, поцелуи с ней и прочие вещи, которые хоть как-то к ней отсылались. Сейчас существовал лишь лес, полный тёмных загадок человеческих душ, её откровенно тронутый рассудок и одна гребаная сигарета, после которой останется только запах дыма в пачке. Странно, мы все уходим так же, как сигареты. Оставляя за собой дым, неприятный осадок, который попадает в лёгкие, и ничего более; никаких улыбок, огоньков и звёздочек. Во славу нашей памяти поют песни, воздвигают мемориалы, но мы, как и при жизни, лишь пачкаем руки никотиновым запахом, чтобы кто-то потом долго пытался отмыть их с мылом, не напоминая о наболевшем. От нас остаётся пепел в сигаретнице, окурок, выброшенный в мусорку. Мы гниём, как наши лёгкие, сквозь наши рёбра не растут цветы. А потом о нас забывают, потому что запах всегда выветривается, если не прожечь случайно мебель или, если не повезёт, чьё-нибудь сердце.       Но именно этой сигарете не суждено прогореть сегодня. Пэгги прячет её в карман, когда замечает, что кто-то задорно смеётся на крыльце чуть левее от неё. — Ваааан, неужели вы делаете это... так? — Иди нахуй, Тейлор!       Хохот Ван взбудоражил верхушки деревьев, она весело хлопнула Джеки по бедру. — Нахуя ты мне это показываешь? — Да смешно же! — хрюкнула Джеки, после чего смяла страницу рукой.       Пэгги двинулась в их сторону и угрожающей тенью нависла сзади. — Ага! — крикнула она, словно уличила их за чем-то запрещённым. — Чем это вы тут занимаетесь?       Джеки отдёрнулась и была готова прятать улики от надзирателя. Пэгги заметила в её руках журнал, один из немногих, что они нашли в хижине. Интересно, что имела ввиду Джеки, когда обращалась к Ван, указывая на фотографию двух девушек, целующихся и ласкающих тела друг друга? В прочем, Пэгги пришла одна мысль в голову, но она отмахнулась. Ван испуганно взвизгнула, а позже вновь лихорадочно засмеялась. — Ёптвою мать, Маргарет! — заорала она и в очередной раз хлопнула Джеки. — Ты ебучий Джейсон Вурхиз, ты это знаешь?! — Ауч, а я то тут при чём? — фыркнула Джеки, потирая место удара.       Пэгги дёрнула Ван за веснушчатый нос и приземлилась рядом. — Я покажу тебе Джейсона Вурхиза, если ты ещё раз назовешь меня Маргарет.       Ван закатила глаза, сморщила нос и вальяжно облокотилась руками о крыльцо. — Джеки показывала мне порнуху, — вернулась она к вышезаданному вопросу, заставив щёки Тейлор вспыхнуть. — С ума сойти, вот вы извращенки. — Просмотр порно это не для извращенцев! — встряла Джеки, обиженно стреляя взглядом в Ван за донос.       Пэгги с умным видом закатила глаза и скрестила руки на груди. — Не был бы, если бы вы не хихикали в одиночку, тыкая в голые сиськи и жопы пальцами, пока вас никто не видит.       Ван с поддельным интересом бегала глазами по её лицу, предпочитая разглядывать его детали, чем прислушиваться к словам Пэгги. — Фу, какая ты зануда. Прекращай киснуть с Мисти, иначе скоро вас нельзя будет отличить друг от друга.       Пэгги приоткрыла рот, собираясь выбросить некую колкость, но её опередила Джеки, дующая губы: — Да ладно, Ван, хорошо же, что Мисти нашла себе подружку. — Мы не... — Когда их будет двое, мы все будем ходить к Лоре Ли исповедоваться, чтобы Иисус даровал нам спокойствие вдали от двух душнил! — Чем тебе не угодила Мисти? — Ничем, в общем-то, просто не хочу подцепить от неё какую-нибудь болячку.       Они галдели, не обращая внимания на Пэгги, которая в отличии от них обеих общалась с Мисти и имела хоть какое-то правдивое представление о ней. — Ван, ведёшь себя, как стерва, — вздохнула она и взяла из рук Джеки журнал, без интереса листая страницы. — Оу, — Ван подняла руки на уровне лица, избавляя себя от ответственности, — ну прости, не сдержалась. — Вот именно, — подхватила Джеки. — Ван, она ведь всё-таки подруга Пэгги. — Да нихуя подобного, мы не подруги! — Чёрт возьми, ты ей отлизывала? — Ван надула щёки, стараясь не заржать.       Пэгги вспыхнула, ударяя её по голове журналом. — Нет, бестолочь! — Она тебе отлизывала?!       Пространство наполнилось звонким смехом девушек, под который Пэгги в очередной раз хлопнула Ван по лбу. — Никто никому не отлизывал, она просто Мисти, ясно? Обычная Мисти! Мы перебрасываемся фразочками время от времени, ничего больше. Она мне даже не нравится. — Обычно так говорят, когда нравятся, — хохотнула Ван, несмотря на уже довольно серьёзное выражение лица Пэгги. — Слушай, ты у нас спец по лесбийским штукам вроде как, — фыркнула Пэгги и открыла страницу журнала, указывая на ту самую, какую Тейлор показывала Палмер, — может, тебе бы самой трахнуть Мисти?       Пэгги вырвала страницу журнала и всучила её Ван. — Дерзай. Расскажешь потом, заразила она тебя чем-то или нет.       По лицу Ван можно было понять, что она уже не хотела смеяться, а её взгляд бегал с Пэгги то на Джеки, то на объект, находящийся у них за спинами. Уже никому не было смешно, потому что даже Джеки замолкла, просто смотря на растерянную Ван, которая вдруг заговорила: — Да ладно, Пэгс, это уже несмешно. Вон, лучше это... спроси у Мисти сама, с кем она хочет потрахаться.       Взгляд Ван вновь устремился за их спины, после чего Джеки и Пэгги синхронно обернулись, шумно втягивая воздух. Мисти, встревоженная их громкими речами, стояла и напугано смотрела на них. Пэгги сразу же поднялась на ноги, предполагая, как много она слышала. Но Мисти тут же опередила её, соскочила с места и забежала в хижину быстрой мышкой. — Довольна? — развела руками Пэгги, смотря на Ван.       Ван растерялась. — Пэгс, да ладно, никто не виноват... — пыталась из последних сил контролировать ситуацию Джеки.       Но Пэгги уже была подавлена. Она металась в поиске подходящий слов, которые, как назло, застряли у неё в горле. —Да... да кто вообще просил вас начинать за неё! — она всплеснула руками с большей эмоциональностью, что-то всхлипнула и сорвалась вслед за Мисти.       Джеки и Ван долго просидели в тишине, с неприятной горечью смотря на журнал, с которого всё началось. Они не знали, как следует разорвать молчание, пока Ван не осмелилась: — И всё-таки она не совсем уж не нравится Пэгги, да?       Джеки вздохнула, похлопала её по плечу и села чуть ближе, намереваясь сберечь их обеих от холода. — Оставим их в покое. Пусть сами разбираются.