Часть 15
7 марта 2024 г., 17:16
Я смотрю в твои голубые глаза, Нервно касаюсь кудрей из золота. Мне, к сожалению, нельзя теперь так сказать, Но сердце моё тобою измотано. Я смотрю в твои голубые глаза, Они и в правду глубокие, как океан! Мне правда нельзя теперь так сказать, Но я говорю, говорю это сам! Я смотрю в твои голубые глаза, Во мне правда огонь, и он правда горит! Я больше никогда не смогу так сказать, пока королевский патруль бдит...
1996. Кровь. Масса такая странная и одновременно привычная. Её вид завораживает, но он же и пугает. Кровь напоминает о боли. А боль напоминает о том, что все мы уязвимы. Уязвимость есть знак жизни, доказательство, что ты ещё не умер. И так ты убеждаешь себя, что ещё не время сдаваться. Кровь это не жизнь и не смерть. Это что-то посередине. Что-то, что убивает, вместе с тем делая тебя живее. Это творение жизни. Это венец смерти. И наконец, кровь — это жертва. Истекая кровью, мы отдаём часть себя миру. Отдаём её людям, которые пытаются нас спасти, земле, которая нас укрывает, ножу, который нас колет и режет. Без неё человек почти что без души. Договоры на крови, жертвоприношения... Любая сделка с дьяволом требует этой маленькой частички, которой каждый пренебрегает. Кровь символизирует достоверность, обещание. Кровь напоминает о тех жертвах, какие нужно заплатить во имя спасения. Лезвие кинжала скользнуло по обмороженной коже. Пэгги почти не почувствовала боли, когда алая жидкость окрасила её бледную ладонь, стекая по кисти к запястью. Даже ветер между деревьев, казалось бы, застыл. Её рука легла на кору пня, и на мгновение почудилось, словно он в ответ дышал. Дерево пульсировало, как сердце в груди человека, оживало. — Это лес с тобой разговаривает. Лотти, как всегда, знала всё наперёд. О чём Пэгги думала, чего боялась. У неё были ответы на все вопросы. Лотти была почти всемогущей и почти неоспоримой. У неё была только одна слабость, только один человек, с которым она становилась прежней Лотти: девчонкой с двумя хвостиками, с улыбкой, придающей ей взрослые морщинки, жмурящейся от поцелуев солнечных лучей и маминых губ на щеке. Безобидной Лотти, нежной и практически неподступной. Лотти, которая, затыкая уши, прячется в шкафу. Лотти, которая отторгает мир и людей, но только ей она протягивает руки. Лотти, которая рисует уродцев на полях чужой тетрадки и, злорадно хихикая, подписывает «это ты». Она, оставляющая следы помады на зеркале для неё, до коликов правильная и вежливая, настоящая и действительно живая Лотти просыпалась в ведьме, как просыпается спящая красавица от поцелуя принца, стоило имени Натали проскользнуть на губах. Натали. Её запретный плод. Напоминание, не дающее Лотти ослабить хватку. Самое ценное её сокровище, о котором не напишут ни одни путешественники, ни одни пираты не похитят. Потому что Натали была создана для неё, а Лотти ценила дорогие подарки, если их делал не её отец. Она смотрела на Пэгги и видела в ней Натали. Такая же суровая, молчаливая. Лотти проклинала себя за это, но и ликовала. Она бы ни за что на свете не могла бы поделить Нат с лесом, отдать её ему ради всех остальных. Да пусть они хоть подохнут, но Натали не ответственна, это не её обязанность. Как жаль, она не учла, что не только она не была готова жертвовать любовью ради спасения. Но процесс уже был запущен. Колесо фортуны со всей силы раскрутили так, что эту самую фортуну, должно быть, хорошенько вытошнило при остановке. И на барабане высветилось табло «сектор-приз», а кто выиграл понятно ещё не было. Они вернулись в хижину, где молчание застыло с самой смерти Хави. Шона до сих пор спала. Она так и не пришла в себя с того самого момента, когда ещё не слышала ни криков Трэвиса, ни плача Джеки, ни могильной тишины. Она ещё не знала, что её сын был мёртв, что его тельце, завёрнутое в простынку, лежало около камина, как какой-то свёрток с подарком. Никто не решился похоронить ребёнка без Шоны. Сначала ей предстояло увидеть его, зацепиться за эту разорванную нить, связывающую их, понять, какова была её потеря. Никто не мог ни похоронить её дитя, ни ощутить её боль, чтобы посчитать, что они достойны избавиться от него, как от мусора. Он был никем, не успел кем-то стать, но для Шоны он был сыном. И все обходили труп возле камина, убеждая себя в собственной непричастности. Хави игнорировать у них не получалось. За мясом никто не хотел идти, а если кто и шёл, то не кривя душой мог сознаться, что зажмуривал глаза. Трэвиса к нему не подпускали, пусть в первый вечер он и просидел возле брата несколько часов. На утро он уже не обращал внимания, когда девушки осекались, стараясь не произносить имя Хави. Но даже так он чувствовал, что остался здесь для того, чтобы быть белым пятном у всех перед глазами. Чтобы все смотрели на него и думали о мёртвенно-синем лице его младшего брата. Чтобы вокруг него ходили на цыпочках, лишь бы только Трэвис не вспомнил что-то, не исчез, как Хави. Но ведь Хави не исчез. Лотти думала о нём больше остальных. Когда думаешь о том, что потеряла, оно никогда не пропадает бесследно. Вот и Хави никуда не пропал, он просто умер. Умирая, мы по-прежнему остаёмся здесь. И Лотти чувствовала его присутствие, оно напоминало ей нечто нехорошее, свербило в сердце. Хави не призраком и не духом витал около неё. От него остался только шелест над ухом, который Лотти ловила сквозь тишину. Осталась тень, отражённая от пламени в камине. Остался его старший брат. Его тело, спрятанное в сарае, на которое, приоткрыв глаза, смотрела Лотти и вспоминала, что он не должен пропасть. Тем же днём их настигли птицы. Целая стая птиц. Мёртвых. Их выблевало небо.***
2021. Джеки и Мисти не могли смотреть в стороне, как Пэгги сама наступает на мину. Поэтому, как по сигналу, они покинули убежище, выскочили прямиком за ней и устремились в бой. Первый удар пришёлся в грудь мужчине в фиолетовом. Что уж делать? Мисти была в два раза ниже, чем он, а это было всяко лучше, чем промахнуться. В отличии от неё, Джеки сразу запрыгнула, пытаясь безуспешно повалить беднягу на землю. — О Господи! Шарлотта ахнула, делая несколько шагов в сторону от них, прихватив в охапку Пэгги. — Перестаньте! Мисти вздёрнула голову, хотела возразить, но увидела женщин и впала в некоторое замешательство. Перед ней стояла лидерша сектантов, обнимая Гонсалес. Джеки, сидя верхом на мужчине, который жалобно бурчал что-то нечленораздельное, посмотрела туда же, куда смотрела она. — Какого... Пэгги цокнула. — Девочки, где ваши манеры? — она язвительно протянула звуки и, не выдерживая паузы, обратилась к женщине, которую всё ещё обнимала. — Они, честно, умеют быть адекватными, просто на заправке дешёвой закуской отравились, вот и бесятся. — Пэгги, как это понимать? — Постой, — Джеки отпустила мужчину, сделала несколько шагов к сектантке и беспардонно ткнула пальцем в грудь, — это ты? — Я? — Лотти наигранно удивилась. — А ты это ты? Или кто ты? Мисти совсем ничего не понимала. — Лотти? Шарлотта звонко рассмеялась, оглядев Мисти с ног до головы. — Десять очков Гриффиндору, мисс Мисти Куигли! — Ах, профессор Дамблдор, это Вы?! Пардон, я вас не узнала! — надменно парировала Джеки, с видом какой-то обделённости смотря на них. Лотти продолжала радушно улыбаться, словно всё это время ждала, когда они приедут. Словно она вообще их помнила. Наконец их объятия с Пэгги разомкнулись с неловкостью, они обе помялись, предпочитая опустить момент их внезапной близости. — Я думала, ты сейчас в психушке, — Мисти поправила очки, глядя на всё это, как на глупый розыгрыш. Лотти помогла подняться своему несчастному приспешнику, извинилась и попросила ступать обратно. — Мы все так думали, — уточнила Джеки. — Я уже лет десять не там. Лотти скрестила руки на груди. Пожалуй, это не она их всех забыла. Это они её не вспоминали. Ещё бы, им ведь хотелось обвинить кого-то в своих проблемах. Кто подойдёт для этого лучше, чем она с целым багажом странностей и диагнозом шизофреника? — Что с Натали? Почему ты просто не позвонила, старая ведьма? — Пэгги смотрела на неё прямо-таки сердечками вместо зрачков; Мисти видела и чуть не умерла от зависти. — О, прости, моё морское чудище, не знала, что вы бы примчались на мой первый зов! Какой-то еле уловимый, но безобидный флирт проскакивал сквозь эти понятные лишь им фамильярности. — По крайней мере, я бы взяла с собой коньяк, чтобы отпраздновать твоё возвращение. — Ты ведь не пьёшь! — фыркнула Мисти. — А моё возвращение ты не отмечала! — поддержала Джеки. Лотти и Пэгги расхохотались, наблюдая, как эти двое безучастливо пытаются привлечь внимание. — Да ладно, вы ведь не обижаетесь на меня? — За что бы на тебя обижаться? — грустно вздохнула Мисти и сморщилась. Мэтьюз пожала плечами. — За то, что я не оказалась злой похитительницей, которая забирает людей в Нетландию. — Нет, мы ведь не дуры какие-то. Даже лучше, что вместо злых сектантов это оказалась просто ты со своими дурацкими фиолетовыми гондонами. — Мисти! — удивилась Пэгги. — Простите, — она застенчиво умерила пыл и даже покраснела, — я что-то и правда не в себе сейчас. Лотти вновь посмеялась, на этот раз тише. — Так, Натали в порядке? Джеки не нравилось, что они все отходили от темы. Она бы хотела сейчас лежать на диване, смотреть ток-шоу и есть пиццу, задумываясь лишь об одной проблеме — проблеме ожирения. — Да. Благодаря мне и моим друзьям, теперь да. — Что значит «теперь»? — Пэгги нахмурилась. — Я удивлена, что ты не знаешь. Как только умер Трэвис, я попросила моих ребят приглядывать за Натали. Мы ведь прекрасно понимаем, какие у неё проблемы. Когда она едва не застрелила себя из ружья, я поняла, что нужно её спасать. Она говорила чуть ли не шёпотом, на её лице играло привычное светлое спокойствие. Хорошо отработанная маска. — Вы что, вообще это время друг с другом не общались? — Мы... Пэгги со стыдом осеклась. Её взгляд пробежался по лицу Мисти, та озадаченно склонила голову на бок, пытаясь понять, как может ей помочь. Вот, что означало быть эгоисткой, быть Пэгги Гонсалес. Затуманенная своим желанием получить ответы, затуманенная собственными проблемами, этой обременяющей, но такой сладостной любовью, она совершенно не интересовалась Натали. А ведь они дружили с детства. С более раннего, чем с остальными девочками из команды. Она была ей сестрой, частью семьи, которой у Пэгги не было. И ради семьи не трудно забыть о себе, не трудно пойти на жертвы. Но она-то эгоистка, она любит людей, только если причиняет им боль. Не окажись Лотти в нужный момент в нужном месте, она бы увидела Натали лишь на похоронной церемонии. И ей бы повезло, если бы гроб был открыт, выбери Нат не ружьё, которое размозжило бы ей черепушку и продырявило голову. — У нас как-то не сложилось нормально пообщаться после её возвращения из больницы. Пэгги стоило скрещивать пальцы за спиной каждый раз, когда ей нужно было соврать. Но тогда она бы совсем выглядела, как идиотка. Они говорили. Она просто не позволила себе залезть в душу Натали, разворошить там всё, пробить кирпичную стену её отчуждённости. — В любом случае, — вдруг встряла Мисти, рукой ободряюще погладив плечо Пэгги, — сейчас ведь Нат в норме? Вы можете поговорить в любой момент. Никогда не поздно. Взгляд Пэгги пробежался по её лицу, остановился на изогнутых в улыбке губах, и женщина через силу улыбнулась в ответ. — Ты права. Мисти слегка сжала её плечо, хотела сказать ещё что-то, но вместо этого оглядела всех присутствующих. — Может, пойдём? Нам бы хорошо было отдохнуть. И Натали, должно быть, обрадуется, как только увидит Пэгс. Ей бы хотелось сказать «нас», но слишком уж эгоистично было бы так обесценить значение Гонсалес для Нат. Ведь, если сердце Скаторчио и умело любить, то любило оно только двух людей: Пэгги и Лотти. А ещё, как бы они все ни волновались за Натали, Пэгги чувствовала не только волнение, но и вину. Мисти слишком хотелось поддержать её. И поэтому она взяла её ладонь в свою, когда Лотти устремилась в сторону их небольшого поселения, чтобы всю дорогу сопровождать Пэгги, убеждая, что всё будет хорошо. Натали не горела радостью. Её лицо, мрачное и бесчувственное, не отражало ни луча света, ни капли дождика, способного ободрить её, вывести на эмоции. — Вы проделали весь этот путь, чтобы спасти меня от кого? — Мы думали, тебя похитили. Пэгги стояла в паре шагов от неё. К Натали она не могла так запросто броситься на шею с объятиями. Это было не то же самое, что сходу уронить Лотти на землю и прижать к себе. Не то же самое, что зарыться носом в кудри Мисти и сидеть так в тишине, слушая лишь её дыхание. С Натали было, как на шахматном поле, каждый шаг давался с большим трудом и предполагал череду размышлений. — Меня не похитили. И спасать меня не надо. Лотти из-за спины Пэгги покорно молчала, не желая уточнять, что беспокойство вызывало известие о попытке самоубийства. — Я не знала, что в день встречи ты чувствовала себя так хреново, — виновато прошептала Пэгги. — Так же, как я чувствовала себя и до этого? — Так, что решила застрелить себя, ничего мне не сказав. Натали нервно посмеялась. — Прости, Пэгс, я должна была позвонить тебе и предупредить, что собираюсь нажать на курок, чтобы ты пыталась переубедить меня? Пэгги упёрлась взглядом в землю. — Не говори так, словно не знала, что я бы в любом случае была с тобой рядом и помогла. Больше всего она хотела хотя бы взять её за руку, чтобы не испытывать на прочность землю, которая медленно уходила из-под ног. — Ну, я здесь, под присмотром доктора Мэтьюз. Я не верю в то, что у неё есть сертификат психиатра, но в том, что она ведьма, меня убеждать не надо. Тут даже застрелиться стыдно будет. Так что, спасибо, что навестили, пусть вас кто-нибудь проводит... Она развернулась и пошла в сторону беседок. Пэгги вросла ногами в траву, колени согнулись, но Мисти её вовремя поймала. — Хэй, хэй, ты чего? Пэгги посмотрела на неё, мотнула головой, не отвечая. — Это ведь Нат. Она всегда такая. Просто боится показать свою слабость... Думает, что это стыдно. Ты же её знаешь... Пэгги впервые почувствовала, что готова расплакаться. Но её сердце — камень, она упёрлась взглядом в небо и сделала несколько вдохов полной грудью. — Ну же, Океан? — Наверное, ты права... Лотти облаком подплыла к ним. — Отвести вас в свободный домик? Вы ведь не думаете, что кто-то действительно сопроводит вас первым делом? Подошла и Джеки, расслабленно вытягивая руки вверх. — Вот-вот, я бы не отказалась от хорошего сна. В гостинице отстойные кровати. Мисти приобняла Пэгги за талию, словно она была хрупкой и могла запросто упасть. — Я останусь с тобой, если ты захочешь. Так долго, как понадобится. Пэгги выпрямилась, посмотрела на неё и кивнула. Ей захотелось спрятаться в ней, прижать к себе вплотную и раствориться в её лунной коже. Но за закрытыми дверями это было гораздо легче. Гораздо легче это было с закрытыми глазами. Когда никто не видел. Когда не видела она. В домике им выдали сменную одежду и некоторые ванные принадлежности. Джеки без лишних вопросов с радостью натянула на себя безвкусные мешковатые штаны и кофту. Мисти некоторое время недоверчиво разглядывала новую сиреневую одежду, но ей самой хотелось сменить дорожные вещи на нечто более свободное. Она приподняла кофту, смотря на неё с некоторой оценкой, пока Пэгги молча лежала и смотрела в потолок. К одежде она не притронулась. — Я эту хуйню не надену. — Да ладно, ты ведь под сомнение Лотти не ставишь. Она вполне дружелюбна, нет? Пэгги закрыла глаза, когда услышала, как зашумела молния кофты Мисти. — Я ей верю, да и её это сообщество больше похоже на госпиталь для душевнобольных. Просто... Мисти зашуршала тканями, затем её джинсы ударились об пол. — М? — Я не могу. Одинаковые одежды, место у чёрта на куличиках. Полное отсутствие социума вокруг и какая-то иллюзия безопасности. Всё это пробуждает плохие воспоминания. Те, которые лучше забыть, как страшный сон. Мисти наконец примостилась рядом, и Пэгги открыла глаза, чтобы на неё посмотреть. Глаза цвета океана посмотрели прямо в глаза цвета орехового леса. — О чём ты, Пэгс? Пэгги ощутила жгучую необходимость приблизиться к ней, и она её утолила. Их колени соприкоснулись, но они лежали не достаточно близко, чтобы дышать на кожу друг другу. — Когда я исчезла со всех радаров, я сделала это не для того, чтобы тебя обидеть. — Думала, ты подалась в бега, — шепотом сказала Мисти, не отрываясь от морских глаз. — Не совсем... В то время у меня было много проблем, я не знала, чего хочу и что мне делать. Все остальные жили дальше, по кусочкам собирали свою жизнь, строили будущее, как могли. Но не я. Пазл моей жизни был почти сложен, у меня была учёба, я, вроде как, намеревалась стать крутой теткой, которая копается с трупами с утра до ночи, но этого не было достаточно. Пазл развалился, не имел значения, потому что я потеряла одну деталь. Единственную, которой не хватало, чтобы понять, к чему я иду. Ты исчезла вместе с ней, оставила мой пазл незаконченным, и я хотела заполнить это пространство чем-то, чем могла. У Мисти вздрогнули плечи. — Но ты хотела, чтобы я ушла. — Я никогда не хотела отпускать тебя слишком далеко. — И позволила. — Позволила. Но одному чёрту известно, чего мне это стоило. — Зачем? — Я думала, что ты усложнишь мою жизнь. «Но я поняла, что выгнать тебя из своего сердца, у меня не получится», — чуть не сказала она. — Я хотела забыть лес, забыть боль и тебя тоже. Всё из этого вышло хреново. — Такое не забывается... Такое не лечится. Такое не проходит само по себе. Любовь звать не надо, она выбивает дверь и приходит без предупреждения. Боль тоже. Страх — вместе с ними. — Если бы я могла что-то изменить, я бы ни за что не связалась с сектой. Но мне было двадцать с небольшим, я думала, что я знаю больше всех... — С сектой? — Мисти захлебнулась во вздохе. — Это... и стало причиной моего исчезновения. Я получила тогда много писем от тебя на праздники. Но узнала о них только годы спустя, когда вернулась домой. Мисти сочувственно смотрела на неё и даже хотела взять за руку, но не осмелилась. — Ох, Океан... — Я поступала хреново с людьми, Мисти. Даже с теми, кого любила больше всего на свете. Даже с моей бабушкой... Пэгги и не нужно было утешать. Она сама положила подбородок ей на плечо, прикрыв глаза. — Отец мне сказал, что перед смертью она каждый день спрашивала, когда я приеду. А он ей так ничего и не смог ответить... Рука Мисти с заботой гладила её по спине, а сама женщина молча слушала эту внезапную исповедь. — В моей жизни было так много света. Люди, которые несли свет. А я сбежала, исезла от этого луча спасения, как испорченная фотоплёнка. — Ты не виновата, Пэгс... Иногда всем хочется сбежать от того, что грузом падает на плечи. Пэгги казалось, что она просто хочет её утешить, но её слова не были абсолютной правдой. Ведь Мисти — воин, а она лишь жалкий беглец, трус. Мисти бы ни за что не сбежала. Она ведь была готова пройти с ней любые трудности. И они были вдвоём посреди океана. Вернее Мисти выплыла на берег, а Пэгги тонула и не хваталась за её руку, продолжая говорить, что не умеет плавать. Спасение было в самом очевидном, но Пэгги испугалась, что задохнётся без воды. Так бывает. Иногда, привыкая жить с задержанным дыханием, ты уже не можешь научиться дышать полной грудью. Волны унесли её далеко от Мисти, но даже океан не безграничен. Даже океан где-то кончается. Каждый океан, глубокий или не очень, буйный или спокойный, это лишь большая лужа. Где-нибудь обязательно найдётся берег. И берег океана Пэгги был только в одном месте. Там, где она рассталась с Мисти. Там, где Мисти верно её ждала, собирала ракушки, оставляла на песке признания в любви из раза в раз(потому что волна жестоко смывала их). И, встретившись с ней на суше, Пэгги бы больше не боялась, что жить будет трудно. Ведь Мисти бы ни за что не позволила ей утонуть в пучине. — Это было хреново... Пальцы Мисти коснулись её волос и исчезли в них. — Я поняла, что всё это время не я была нужна тебе, а ты была нужна мне... — И ты была нужна мне, — ласково зашептала ей в ухо Мисти, а затем поцеловала в висок. Пэгги почувствовала, как её губы задержались на коже, и ей хотелось, чтобы это длилось как можно дольше. Сейчас это она была маленькой и беззащитной, а Мисти — сильной и взрослой. Пэгги тонула в ней. — Поэтому тебе здесь не нравится? Чувствуешь себя, как тогда, в секте? Едва отстранившись, Пэгги согласно укнула в ответ. — Я пять лет была в ней, не хочу вернуться к тому же. — Думаю, Лотс поймёт тебя. Она снова ободряюще улыбнулась, заключая Пэгги в объятия, сравнимые разве что с радугой после дождя. Гонсалес облегчённо выдохнула, а на её лице мелькнула тень улыбки. — Спасибо... — И не переживай из-за Нат. Она на тебя не злится. Даже близким порой тяжело рассказать о том, что гложет. Пэгги наконец улыбнулась шире. Сама не знала, из-за чего. — С тобой всё как-то по-другому. Сразу на откровения несёт. Мисти тихо засмеялась. Сплин в воздухе исчезал, ему на смену приходила безмятежность. — Это мой волшебный дар! — Да ну! — ахнула Пэгги, смотря на неё. — Так ты тоже ведьма?! — А то! Даже круче, чем Лотти! Они захохотали в унисон и тут же прошипели, прикладывая пальцы друг другу к губам. Вспомнили, что Джеки легла спать в соседней комнате. А потом продолжили хихикать, как две девчонки от соблазна быть пойманными на месте преступления. — Само собой, — успокаивая смех, протянула Пэгги, — это ведь ты. Тебя не переплюнет никто. У Мисти скрутило живот от сладостного признания. Как же было приятно быть лучшей для Пэгги во всём.***
1996. Трупик своего ребёнка Шона похоронила в одиночестве в лесу, укрыв камнями и еловыми ветками. Никто не видел, как она плакала, никто и не хотел на неё смотреть. Если бы хоть одна из девушек заглянула ей в глаза, то несомненно бы увидела в них раскол. Что-то, что сломалось, как маленькое стёклышко, на которое случайно наступаешь кроссовком. Джеки нашла её на улице. Шона сидела на крыльце, прислонив ладони «лодочкой» к губам, пыталась согреть их. Эта картина напомнила ей, как она сама сидела тут, дрожа от холода, до самой ночи, пока её не заставили вернуться. Теперь Шона чувствовала то же самое, но у неё был шанс на возвращение. Она просто хотела побыть в тишине. Услышав шаги, Шона так и не обернулась. — Это была моя ошибка. — Ты ничего не могла с этим сделать. Джеки медленно подкралась, укрыла её пледом и снова отошла подальше. — Мне снилось, что он жив. Он был такой хорошенький... Теплый и мягкий. Мне казалось, я смогу полюбить его. — Ты не виновата. — Я, всё-таки, должна была стать ему матерью. Я обязательно несла за него ответственность. Джеки выдохнула облако пара, посмотрела на мёртвый белый снег. — Никто не способен на это повлиять... — Но я не любила его. Если бы у меня получилось любить, у меня бы его не забрали. Шона подняла на неё взгляд, и Джеки увидела этот самый раскол, стёклышко с трещиной. — Ты ведь тоже не могла повлиять на лёд, когда он треснул, а всё равно винишь себя. Джеки спрятала глаза, чтобы она не видела, какая боль отразилась там, как эта боль напоминала её собственную. — Я могла бы не уходить из хижины. Но позволила ему бежать за мной. Я не остановилась, но должна была. — Мы не всегда делаем то, что должны. Джеки кивнула, сжимая онемевшие пальцы. — И каждый раз ненавидим себя, как в первый. На какое-то время Шона замолчала, подозревая, что сейчас будет самое время для признания. Другого может не быть. Хотя бы потому, что как бы они ни были откровенны, они больше никогда не будут дружить, как раньше. — Прости за Джеффа. Джеки скривила губы, но лишь отмахнулась. — Забирай себе. Наверное, он мне не шибко нравился. Когда вы семнадцатилетние девчонки, парни — украшения. Каждой бы хотелось иметь рядом с собой красивую сумочку или модные туфли, каких ни у кого не было. Так и с бойфрендами. Все подружки просто обзавидуются, если твой парень будет накаченным капитаном баскетбольной команды, вылитым героем подростковых тв-шоу и романов для девочек. И Джеки, по всем канонам своего возраста, была согласна уступить своё украшение Шоне. Ей никогда не было жаль всяких блестящих безделушек, которые нравились её подруге. Она отдавала их без раздумий. — Я хотела быть счастливой, Джек. Это разве плохо? Джеки отвернулась, когда поняла, что не может заставить себя смотреть на неё. — Нет. Все этого хотят. Я же не могу стоять на пути у вашего счастья. Шона хотела сказать, что несчастна, что в погоне за победой, она поняла, что сбилась с пути. Но ведь Джеки не объяснишь всей правды. «Я хотела получить твоё одобрение. Надеялась, что это сделает меня лучше. Хотела быть тобой, а получилось так, как получилось,» — почти сказала она, но спасовала. Шипман прикусила кулак, долго раздумывала и спросила: — Думаешь, ему было больно, когда он умирал? Джеки сглотнула, прежде чем ответить: — Надеюсь, что нет. — Наверное, ему не было страшно. Он не успел узнать жизнь, ему было нечего терять. По крайней мере, он не понимал, что теряет. Джеки зажмурилась, невпопад прошептав: — Ему было очень страшно. Он знал, что может потерять. Поэтому он сражался до последнего. — О ком ты говоришь? В голове пролетела мысль о сыне Шоны, но с её губ сорвалось жестокое «Хави». Она думала только о нём. О том, что, не будь она эгоисткой, он бы был в порядке. О том, что его последним словом стало её имя. Что она была последней, кого он видел. И теперь ей придётся до конца своей жизни чувствовать его присутствие, вспоминать его. Ненавидеть себя. На протяжении всего дня Мисти терзалась от недоумения о том, куда так часто стали уходить друг с другом Лотти и Пэгги. Нет, она отнюдь не ревновала, у неё и в мыслях этого не было. Лотти немного не в своём уме. Конечно, Мисти не претендовала на звание самой благоразумной девушки Америки, но хотя бы она не говорила загадками, не слышала духов, не разговаривала с каждой божьей веточкой и травинкой в лесу. Всё-таки, самооценка позволяла ей считать, что она лучше, чем Лотти, и беспричинно не нападать на неё с обвинениями. Да, однако, её задевало, что Пэгги теперь уделяла ей чуть меньше внимания, чем Лотти. Особенно сейчас, когда Мисти так многое испытала, она чувствовала себя нисколько не лучше, чем Шона. Всё, о чём она просила: просто оказаться в объятиях Пэгги после трудного дня и услышать, что она молодчина. Лотти не важна, не важна их игра в королев и рыцарей. Мисти ждала только момента, чтобы поскорее побыть вместе с Пэгги вдвоём. — Вы с Лотти постоянно вместе. Мне начинать переживать? — спросила она, когда Гонсалес набирала воду из колодца. Пэгги закинула ведро и услышала, как оно звякнуло о дно. Она посмотрела немного озадачено, но совсем не возмущённо. — Зачем? — Ну не знаю! — Мисти посмеялась, натянув маску себе на лицо повыше. — Смотря, чем вы там занимаетесь в тайне ото всех! Набрав воды, Пэгги вытянула ведро обратно и только потом направилась к Куигли, которая ждала её возле ближайшего дерева. — Хочешь знать правду? Глаза Мисти забавно блестели за толстыми линзами её очков. — Мгм. — Просто Лотти помогает мне своими дурацкими советами. Знаешь же, она, как мастер вуду, делает какую-то магическую хрень, и сразу легче становится... Мисти слабо улыбнулась. Слышать то, что тебя успокаивает, всегда приятнее, чем слышать то, что является абсолютной правдой. — Да, это очень похоже на Лотти. Пэгги дёрнула уголком губ, какое-то время смотрела на неё. Облачко пара с её рта приземлилось на щёку Мисти, когда та робко сжала пальчики на куртке девушки и затащила к себе за дерево. Сразу же Пэгги почувствовала, как спина Куигли упёрлась в кору, и они оказались вплотную друг к другу, ощущая колючий мороз тел вместо привычного живого тепла. После поцелуя у Мисти, кажется, потом потрескались губы на холоде, но это нисколько не волновало её, пока она позволяла себе без разрешения целоваться с Пэгги вдали от посторонних глаз. Голос Кристал заставил их обеих застыть и притаиться на мгновение. — Пэгги, Мисти! Там с Шоной проблемы! Выскочив из-за дерева первой, Пэгги схватила ведро и рванула обратно в дом. Кристал спокойно проводила её взглядом и поторопила Мисти, которая медленнее вышла из укрытия. Ну неужели это не могло подождать ещё хотя бы десять минуток?***
2021. Лотти промчалась мимо Пэгги, как мчится белый кролик, боясь опоздать на чаепитие. Ей пришлось схватить Мэтьюз за руку, чтобы она не ускользнула тенью, не скрылась за поворотом. — Оу, Пэгс, ты что-то хотела? Лотти остановилась, привычная улыбка играла на её лице. Пэгги задумалась, как многое ей пришлось сделать, чтобы заставить себя вот так спокойно улыбаться после всего, что было. — Можем поговорить? — С радостью. Пойдём присядем. Она устремилась следом за Мэтьюз, которая уже спешила к своему дому; тому, что отличался от остальных построек, был внушительнее и неординарнее, чем они. Пэгги без раздумий решила, что он принадлежал ей. Присесть им удалось уже внутри дома. Он насчитывал несколько комнат: главную, совместившую в себе спальню, гостиную и даже столовую; ванную, куда Пэгги заходить не стала, но запросто её отличила; и кабинет, в который Лотти её и завела. Они расположились на небольшом диване возле стены, и Пэгги почувствовала себя у психолога. Изливать душу она ненавидела, а психологов не жаловала. Но, собрав все мысли в кучу, ей пришлось открыться Лотти. — Лес снова меня преследует. Лотти шумно втянула воздух, заёрзала и попыталась сесть удобнее. — Так... — Мне снился тот же самый сон, что и двадцать пять лет назад. Я убила Мисти собственными руками. Всё повторилось. Она зажмурилась. Стоило только вспомнить то, что она видела, по телу прокатывала волна испуга. — Хочешь сказать, он зачем-то вернулся? — Да. Тебя это не удивляет? Лотти минуту погоняла язык во рту, а потом кивнула. — Не удивляет. Оно забрало Трэвиса, а значит, ему что-то нужно. Как бы это ни случилось, но мы привезли его с собой. Пэгги проморгалась. — То есть, как это, забрало Трэвиса? Что ты об этом знаешь? Лотти отвела взгляд. — Незадолго до его смерти он звонил мне и говорил, что тьма пришла за ним. Я думала, он сошёл с ума. Пыталась ему помочь, но он отказывался и всё твердил о жертве. Её голос надломился. — Не знаю, о чём он думал. Но он решил, что если убьёт себя, то сможет оказаться на границе жизни и смерти, чтобы во всём разобраться... — Он сам убил себя? — лицо Пэгги побледнело, она едва могла отличить свой голос от чужого. — Я хотела его остановить, но он не слушал. И... я согласилась помочь. — Ты его убила? Лотти проморгалась, подняв на неё больше не такой самоотверженный взгляд. Трудно было видеть, как ситуация выходила у неё из-под контроля, как она становилась уязвимой. — Я сказала, что сразу, как он начнёт терять сознание, я спущу его, но... Эта блядская кнопка сломалась! Она развела руками, и Пэгги увидела, как она дрожит. — Его убила сломанная кнопка? — опешила Гонсалес. — Я ничего не смогла сделать. Если бы осталась там, меня бы обвинили в его смерти. Лотти вновь надела маску бесстрастия, выпрямилась и без лишних слов вытерла мокрые глаза. — Что бы ему ни понадобилось, мы все в опасности. Он позволил нам спастись, но мы всё ещё принадлежим ему. Пэгги молчала. Её взгляд теперь был направлен в пол, она не хотела даже смотреть на Лотти. Она была частью их прошлого, которое теперь гналось за ней, намереваясь уничтожить. Лотти была напоминанием, что смерть — их приговор. — Мне плевать, что ему нужно. Я отдам ему это, лишь бы он не причинил Мисти вред. Лотти слабо улыбнулась. — Говоришь, прямо как тогда. — И повторю это в миллионный раз. Никто не смеет отнимать у меня тех, кого я люблю. Их взгляды пересеклись, Лотти смотрела со светлым сочувствием. Она знала, что всё не может быть так просто. Что любовь не побеждает смерть. — Я понимаю. В этом мы с тобой похожи. Пэгги вдруг захотелось прижаться к ней чуть ближе. Она без лишних слов уронила голову Лотти на плечо и прикрыла глаза. В ответ Мэтьюз только удивлённо обняла её и замолчала. Как бы ни казалось обратное, о всплывающем прошлом беспокоились не только Лотти и Пэгги. Мисти была достаточно умна, чтобы понять, что силуэт в зеркале, ночные кошмары и возникшие из ниоткуда проблемы не просто так одолевали их. Она ведь не какая-то дура, чтобы отгонять от себя все плохие предчувствия. Жизнь научила её рассчитывать на худшее и ожидать подставы. Как ни крути, это было легче, чем потом разочароваться. Наверное, она и в вопросах любви относилась ко всему так категорично. Ей нравилось мечтать о взаимности, но её разумная сторона — её лучшая сторона — говорила ей, что шанс на неё предельно невелик, а доказательств очень мало. Поэтому Мисти сгорала в тишине от любви, а от невзаимности и вовсе тлела. Наблюдая за Пэгги, она решала самую настоящую задачу. Для Мисти это совсем не то же самое, что гадать на ромашке. Она предусмотрительна, внимательна и до смерти нерешительна. Иногда она на поражение рискует и позволяет себе потерять бдительность, разнежиться и утонуть в своих чувствах, но она всё ещё очень нерешительна. С тех пор, как Пэгги отвергла её, Мисти усерднее контролирует себя. Её сердце — её слабость. Поэтому нужно думать головой. Теперь Мисти переключила всё своё внимание на загадку всех самых страшных совпадений в их жизни. Быть полезной гораздо проще, чем быть любимой. Чуть менее приятно, но этого тоже вполне достаточно. Слабым здесь не место, а любовь делает её уязвимой и мягкой. — Пора перестать думать об одной только Пэгги. Мир не крутится вокруг неё. Она хмыкнула и кивнула самой себе, набирая на телефонном аппарате в кухне чужой номер. — Да, точно. У тебя и другие друзья есть. Им тоже твоя помощь понадобится. Прислонив трубку к уху в ожидании, Мисти тяжело вздохнула. — Ты не можешь вечно её спасать... разве кто-то спасёт тебя? Нет, Мисти, никто этого... Хэй, Тай! Ты просто умрёшь, когда узнаешь, откуда я тебе звоню! — Мисти? — раздался на том конце проводя женский голос. — В точку! — Не ожидала, что ты позвонишь. — Это не важно, лучше спроси, где я сейчас! — Ну же, Мисти. Скажи мне, где ты. Мисти нетерпеливо затопталась на месте, прислоняясь спиной к колонне. — Я в культе Лотти! Прикинь, у неё тут целая пчелиная секта собралась! Это она похитила Натали! — Лотти? — Тай шумно выдохнула в трубку. — Мэтьюз, что ли? — Ага! — Мисти чуть не задохнулась от радости, с трудом вдыхая. — И что у вас там? Мисти накрутила телефонный провод на палец, поднося ладонь к подбородку. — Знаешь, я думаю, что вам нужно приехать сюда. Ну, тебе и Шоне. Появились некоторые проблемы, они не могут ждать! Я, Джеки и Пэгс уже здесь. Таисса ничего не отвечала, задумавшись. — О'кей. Мы приедем. — Правда?! — Мисти просто затряслась от радости. — Было бы здорово! Мы все снова вместе... Жаль, что в таких обстоятельствах. — Да, жаль... У нас и без того дерьма куча в жизни, так оказывается, что может быть ещё хуже. Мисти охнула, надув губы. — Оу, Тай, если бы это зависело от меня, поверь, мы бы все жили долго и счастливо! — Да я не сомневаюсь. Они молчали, а потом Таисса ободрилась и скомандовала: — Диктуй мне адрес, я приеду.***
1996. Первый удар кулака Шоны прилетелся Мисти в лицо. Её даже отбросило к двери от неожиданности. Жгучая боль пробежалась по всему телу, как электричество, Мисти встрепенулась. Они не успели толком зайти в дом, как на них налетела разъярённая Шипман, которую до этого всеми силами удерживало трое девчонок. — ВЫ СЪЕЛИ МОЕГО РЕБЁНКА! Она вопила одно и то же. Пэгги среагировала сразу, как только Мисти успела отскочить и едва вскрикнуть от удара. Закрывая её своей спиной, девушка приготовилась к тому, что придёт её очередь. Шона щедро влепила и ей. Пэгги только и дёрнула лицом, языком коснувшись зуба, который зазудел. Не выбила. Шипман вырывалась из хватки Ван, даже успела укусить её за палец, не прекращая обвинять их в абсолютно неоправданном убийстве. Мисти хотела бы уточнить, не испугайся она столь сильно, что съесть они её ребёнка не могли: там было нечего есть. — Сильно больно? — она докоснулась щеки Пэгги, та горела от пощёчины. Гонсалес зажмурилась, повернувшись к ней. — А тебе? — Как комарик укусил, — и сама, ойкнув, стёрла с носа кровоподтёк. Скрипнула половица под ботинком Шоны, она собиралась снова наброситься на Гонсалес, пока та не обрела бдительность. Но на этот раз её остановила появившаяся, будто из воздуха, Лотти. Её рука застыла над головой, держа крепко запястье Шипман, прямо как в сцене какого-нибудь фантастического боевика. — Я уважаю твой гнев. Ты можешь хоть до смерти забить нас всех, сына тебе это не вернёт. Было в её словах что-то мрачное. Что-то, что Пэгги заметила лишь сейчас. Лотти говорила не своим голосом. Не так, как раньше. Шона тяжело дышала, какое-то время она ещё пыталась выдернуть руку из её хватки, но совсем скоро сдалась. В силу Лотти она не верила, но сейчас перечить ей не могла. — Что бы тебе ни показалось, оно не было просто так. Мы все можем погибнуть от голода, лес направляет нас на правильный путь. Путь жизни. Шона шмыгнула носом и проморгалась. — Что это значит? — Тому, что мертво, уже не больно. Тут уже не выдержала Натали: — Лотти, мать твою, что это значит?! — Хави, — отозвалась из-за спины Мэтьюз помрачневшая Пэгги. Трэвис поднял взгляд и тут же снова упёрся им в пол. Он надеялся, что никто на него не посмотрит. Не спросит разрешения на то, о чём он и так догадывался. — Эта жертва не должна быть напрасной, — продолжила Лотти. — Не только ты потеряла ребёнка. У Мисти перехватило дыхание, она сжала пальчиками руку Пэгги, которую та завела за спину, и затаилась. — Мы должны его съесть, — закончила Гонсалес. Все затихли. Было слышно, как в соседней комнате чем-то громко стукнул Бэн Скотт, единственный, кого не было с остальными. Единственный, кого Пэгги давно не видела. (Единственный, чью смерть она помнила плохо) Футболистки стали перебрасываться короткими взглядами, будто раздумывали, насколько неправильно поступят. Они искали понимания друг у друга, лишь бы обелить свою совесть, не чувствовать себя монстрами просто за желание выжить. Джеки сидела на скамье и смотрела в камин. Кто-то же должен был успокоить их, найти им оправдание. А она, как ни крути, всё-таки отличный лидер. — Они правы. Хави бы хотел, чтобы его смерть не была забыта. Если мы его съедим, — её голос задрожал на последнем слове, — то мы сможем продержаться чуть дольше. Мисти затопталась на месте, привлекая внимание Пэгги. — Всё в порядке? — Да. Я не боюсь, не волнуйся. Это же... почти не отличается от мяса животного, да? Пэгги стёрла с её личика остатки крови и кивнула. — Представь, что это кролик. Мисти представила и от этого захотела заплакать. Жалко кролика. Обеденный стол собрал их всех вместе. Мясо мальчика было подано на блюдцах с золотистой каймой, совсем как в ресторане. Они долго вглядывались, изучали, как сок и кровь сочатся сквозь жировую прослойку, и что-то завыло в желудках. Рассевшись вокруг стола, оставили лишь одно место посередине. Когда Пэгги подошла к трапезе, все устремили жадные взгляды на неё, приглашая занять почётный трон перед их лицами. Никто не возражал, было что-то правильное в этом — в покровительствовании. Из-за стола встала Лотти, к ней тенью переметнулась Мисти и протянула поднос. Взяв кубок, наполненный тёмной жидкостью, Лотти щедро отдала его Пэгги и кивнула без слов. Тогда ей пришлось встать. Тысячи голодных глаз девочек, жаждущих жить, упёрлись в неё и выжидали. Вроде как, в подобные моменты нужно сказать тост, но это Пэгги бы хотела назвать пожеланием. Они не просто собирались отобедать своим бывшим другом, а совершить акт благодарности. Отблагодарить духа, который питает их. Они здесь для того, чтобы увидеть в ней, Пэгги, своего нового вождя. Больше они не футбольная команда. Отныне они племя. Племя дикарей, способных на всё ради жизни. Способных и готовых сражаться. Все хотят спастись, и никто не хочет умирать. Разве это эгоизм? Разве это стыдно? Да, Хави умер. Но они ведь не убивали его. Значит, они не плохие. Значит, это не эгоизм. Это не стыдно. Они ведь всё ещё друзья. И они не способны убить друг друга, правда? Это не зло. Они не злые. Они просто отчаявшиеся девочки. Они хотят домой. Хотят в тепло. Хотят снова жить, а не бороться за выживание. Они всё ещё не способны на убийство... Пэгги протянула кубок в руке, как полководец, отдающий команду своим солдатам. Не сдавайтесь. Не отступайте. Боритесь. Идите до конца. Победа за нами. Она подняла подбородок, сделала глоток из кубка, и алая струйка скатилась по её шее. Это празднество в честь того, что они ещё живы. Никто до сих пор не проронил ни слова, не притронулся к своей порции, пока одобряющий взгляд не коснулся их. — Возрадуйтесь же дарам леса, мои прекрасные друзья! Девочки накинулись на мясо, спеша урвать побольше. Они давились и плакали, но жадно смаковали, чавкая. Пэгги окинула их взглядом, продолжая возвышаться над столом. Холодный блеск сверкнул в её глазах. На губах заиграла самодовольная усмешка.
