Трупный возраст

— Будет не больно, — медсестра, постукивая по шприцу, убирала пузырьки воздуха.       Глубоко дыша, я глянула на иглу. Острая, блестящая. Совсем тоненькая. К горлу стала подступать тошнота. Как только она приблизилась к предплечью, я зажмурилась со всей силы. — Ну что вы, не переживайте так, — слышался голос медсестры сквозь темноту, — у нас даже самые маленькие не плачут.       Со слышимым только мне треском, игла проткнула кожу, и сквозь зубы раздался сдавленный стон. Этот треск казался оглушающим, омерзительным, болезненным, словно хруст свежевыстиранной шерстяной кофты в руках, или скрежет ногтей по меловой доске. Мюсли, с трудом проглоченные с утра, не желая выполнять свою прямую функцию, настойчиво попросились наружу.       Медсестра закончила вводить препарат и убрала шприц, заклеив место укола пластырем. Я открыла глаза, но темнота все ещё оставалась. — Как вы? Воды? — медсестра озадачено смотрела на меня, хлопая чересчур большими глазами, — вы точно ничем не болеете? — С детства до ужаса боюсь уколов, — отмахнулась я потной ладонью, — с... с ума схожу.       Медсестра понимающе кивнула. Принеся стакан воды, она посоветовала посидеть в больничном коридоре, пока не отпустит. Не притрагиваясь к жидкости, я тупо смотрела на белые часы напротив кабинета, стрелки которых отпечатались мутными линиями в глазах. Внутри все кипело и взрывалось, а пульс в ушах отбивал по два раза за секунду. 3:40 дня. Тик-Так.       Путь до дома удался вопреки всему. Стараясь следить за дорогой, я лихорадочно боролась с удушливой тошнотой, с переменным успехом унимая ее дыхательными упражнениями, которые посоветовала Элис. Забавное зрелище. Стоишь себе на светофоре, а в машине напротив бледно-красное, субтильное существо с раздутыми ноздрями. Но уж лучше так, чем если бы меня стошнило на соседнее кресло видавшего виды Mini Cooper. Погода в Хьюстоне стояла хуже некуда. Уже несколько дней подряд лил дождь, и небо, затянутое плотными серыми облаками, не давало ни намека на солнце. Мне казалось, это было нетипично. За полтора года, что я здесь, такие заливные дожди были редкостью, особенно в начале декабря. Я не то, чтобы была в восторге от Хьюстона. Как и от любого большого города. Меня не оставляло ощущение, что я живу в макете города под стеклом: очень реалистичном, но таком же безжизненном, пластмассовом, заполненном моделями людей и машин, сделанном из кубиков (особенно небоскреб банка Америки), где чувствуешь себя ненастоящей, бесконечно одинокой. Но как чувствовать себя менее одинокой, если, где бы я ни была, у меня есть только Элис? Хоть мне больше по душе тихие, маленькие городки вроде Риджвуда, откуда я родом, возвращаться туда равно самоубийству. Лучше подальше от Риджвуда и всего близлежащего к нему, как можно дальше, и это я знаю наверняка.       Уже ближе к дому пришлось включать кондиционер: через запотевшие от дыхательных потуг окна едва ли можно было разглядеть дорогу. Остановив автомобиль на парковке, сквозь завесу мысленных «антитошнительных» мантр и шумного дыхания, я разобрала тихоиграющий припев песни «Supergirl», которую уже неделю крутили по городскому радио. «Все окей, я сбилась с пути, но я супердевочка, и супердевочки не плачут». Со слабым смешком, больше похожим на стон, я заглушила двигатель.       Кинув ключи от машины на столик, я распласталась на диванчике в прихожей. Дом, милый дом, спасибо, что дождался. Эту квартиру мы сняли с Элис напополам, когда переехали в Хьюстон. Небольшая, с двумя крохотными спальнями, гостиной-кухней и одним санузлом, близко к центру. Когда мы заехали, здесь почти не было мебели, кроме кухни и ванной, поэтому все остальное нам пришлось докупать самостоятельно в магазине со знаменитым названием. Зато теперь у нас есть забавный диван в зебровой расцветке, на котором красовался ярко-желтый плед, два кресла-мешка, кофейный столик темно-красного цвета и синие шторы. Все, о чем мы мечтали в детстве. Спасибо Элис, что сохранила наши рисунки, где мы фантазировали наш интерьер мечты.       Будто-то чья-то огромная рука сжала желудок. Подняв глаза, я столкнулась взглядом с собой же, смотревшей из зеркала напротив. Светло-русые волосы, успевшие намокнуть по дороге от парковки до дома, серыми сосульками висели вдоль осунувшегося лица, а с тонкого, длинноватого носа свисала дождевая капля, которая через мгновение плюхнулась на синий дождевик. Положив локти на колени, закрыла лицо руками. «Ну, давай же, Чара, верни обратно в желудок съеденное, этому не место в твоём пищеводе». Почувствовав, как слюна предательски появляется под языком, поняла, что самоуговоры не увенчались успехом, и стремглав побежала в ванную, запинаясь о собственные ноги. Хорошенько прочистив желудок, позеленевшее отражение в зеркале ванной говорило: «Блевушка. И все из-за малюсенькой иголочки в плече». Все чаще мне хотелось, чтобы этот ужас перестал отражаться. К двадцати четырём годам пропала моя юношеская припухлость, как и какая-либо припухлось в принципе. Почему никто не говорил мне, что двадцать четыре – трупный возраст? Бледная, практически прозрачная кожа, особенно под глазами, где видны синие сосуды. Превращение в зомби: начало. А может быть уже и середина. Глядишь, через пару лет захочу поесть и других мозгов, кроме своего. Волосы отросли уже почти до лопаток. Я бы с удовольствием подстриглась коротко, если бы... если бы выносила какие-либо заострённые предметы. Ножниц, бритв, ножей, вилок, иголок, и прочих сомнительных вещей в квартире нет. Только Элис стрижёт меня, и то, если у меня зажмурены глаза и ножницы далеко от лица. А лучше, чтобы я вообще в этот момент спала. Или лежала в коме. Лечат же зубы под общей анестезией, верно? Парикмахерам тоже пора такую услугу ввести. Спрос - есть!       Раздалась ленивая вибрация в кармане дождевика. Закончив чистить зубы, поднесла телефон к слезящимся глазам. Это Элис. — Эй, Чара, ты как?! — в трубке раздался возбужденный голос подруги, — все в порядке? — Я... все в порядке, — я слабо усмехнулась, — тебе не стоит переживать из-за каждой иголочки на моем пути. — Ну в прошлый раз... — Элис шумно выдохнула в трубку, — Ладно, я просто позвонила узнать, как ты. Долго не брала трубку. — Спасибо, Лис, я в норме, — постаралась придать своему голосу уверенность, — не слышала твой звонок. — Окей.... Захватила нам ужин из «Тейсти». Ты же не против копченой курочки с овощами? — Да, супер, — желудок при упоминании пищи издал недовольное ворчание. — Славно, жди! — ее звонкий голос оборвался.       Конечно, ее переживания не беспочвенны. В прошлый раз, когда я героически решилась на анализ крови, меня стошнило еще в кабинете медсестры, а истерика была такой силы, что Элис пришлось отпрашиваться с работы, чтобы утихомирить меня. Похоже, я делаю определенные успехи. Мельком глянула на время: 7:53. Это значит, что четыре с лишним часа я нахожусь в прострации после вполне будничной процедуры вакцинации. Не пора ли что-то делать со своей жалкой жизнью?