Трупный возраст

— Боль! — заговорщическим тоном окликнула меня Элис. — Паника! — тем же тоном ответила я, и мы залились смехом. Лабрадор Честер весело прыгал вокруг нас, виляя хвостом, будто желая принять участие в игре.       Мама взглянула на нас из кухни, подняв бровь. — Это что ещё за шуточки, Анна? — спросила она миссис Коулман, маму Элис. Дом Коулманов в тот день находился в своем перманентном состоянии легкого хаоса. Наши с Элис игрушки разбросаны по гостиной, возбужденный лабрадор носился по дому, сметая все на своем пути, а из столовой доносилось недовольное бурчание отца Элис, пытавшегося разобраться с проводом от телевизора, погрызенным белкой, накануне вероломно проникшей в незакрытое окно. Его часто можно было увидеть за домашними хлопотами: то трубу под раковиной чистит, то лестницу чинит, то дом на дереве строит, и этот день не стал исключением. В неизменно клетчатой рубашке, с напускной серьезностью в лице. «Белка эта... вот и вешай на деревья кормушки, теперь им провода подавай... Терпеть не могу белок...» — хмуро причитал Дик Коулман. Вообще-то, он добряк, каких еще поискать надо, но эта белка тайно жила у них две недели, закусывая доступными проводами и любимыми книгами Дика, что сильно подорвало его веру в добро и любовь ко всему живому. Из комнаты Ллойда, находящейся на втором этаже, доносилась музыка. Старший сын Коулманов не хотел принимать участия в наших с Элис игрищах, ведь он старше аж на ДВА года. Ну да, двенадцать лет — это, конечно, серьезно. Не время для игрищ, когда ты уже «одной ногой в могиле». А ведь всего год назад мы славно уживались в общих играх, не на жизнь, а на смерть борясь за то, кто из нас будет Рафаэлем из «Черепашек-ниндзя». — Это они посмотрели «Геракла», — миссис Коулман, улыбаясь, сложила руки на груди, — это мультик. Там были два забавных чертика, которых так звали. — Ага, — Мама пожала губы, — и теперь у меня по дому будет бегать «Боль»? — Да ладно тебе, Лили, — усмехнулась Анна, — сегодня один мультик, завтра другой. Ты успеешь запутаться в их новых именах. — Эстер, — резко поправила подругу мама, — я уже как шестнадцать лет Эстер.       Выйдя замуж за моего отца, мама решила, что имя «Лили» недостаточно хорошо звучит для новой фамилии «Хендерсон». Выбор пал на «Эстер», чтобы начиналось с одной буквы имени мужа — Эшли, а еще это прекрасное имя для жены владельца сети прачечных. Видимо, «Лили» подошло бы для фамилии Блум? Кто знает, что у неё в голове. Без телепатических способностей и гипноза можно было сказать одно: мама обожает, чтобы все сочеталось. Юбка с блузкой, цвет лака для ногтей и цвет машины, собачка Мальтипу с газоном, муж с женой, дети с родителями, а также бесконечное множество одушевлённых и неодушевленных вещей, на которые обращают внимание только снобы. Казалось, все существование мамы положено на то, чтобы наша семья получила награду: «Лучшая-идеальная-семья-вселенной-по-версии-межгалактического-совета-идеальных-семей, а ещё их дочери умницы и красавицы, особенно Шэрил, ведь она никогда не говорит слово на букву «ж»». Кто-нибудь скажет ей, что такой награды не существует? — Шэрил никогда такой ерундой не страдала. — мама высокомерно поджала губы. О чем и речь, ха? — Шэрил прекрасная девочка, Эстер, — Анна смирилась с игрой мамы и сделала ударение на ее имя, — но и Чара замечательная. Она ещё успеет тебя приятно удивить. Кто ее научил считать? Она делает это быстрее меня! — Чара? — непонимающе замотала головой мама, — это ещё откуда? Из каких-нибудь «Псов-шпионов»? — Шарлотта просит называть ее так, — Анна осторожно прикоснулась к запястью мамы, стараясь остудить ее пыл, — по-моему, звучит интересно. — Нет-нет-нет-нет, — затараторила мама, чуть не опрокинув чашку с кофе, — какая Чара?! Я бы так собаку не назвала. Ну «Шэрри», ну на край «Лотти», но «Чара», — мама скривилась, произнося это, — и прошу тебя, не поддерживай ее эти «хотелки», раз она так часто у вас торчит. У неё есть своё имя, прекрасное имя, которое я так долго выбирала. — Лил... Эстер, — вовремя осеклась миссис Коулман, не убирая руку с запястья раскрасневшейся мамы, — ей всего десять. Это возраст, когда девочка только начинает познавать себя, что ей нравится или не нравится, формируется характер. Дай ей немного свободы выбора. Ты же вольна выбирать, как тебя зовут, правда?       Мама резко убрала руку из-под ладони подруги. — Это моя дочь, — зашипела она, — и до ее совершеннолетия я решаю, как ее зовут, что ей нравится или не нравится, что она будет носить и с кем общаться. А потом она поймёт, что мама была права. А тебя я прошу не лезть туда, куда лезть бы не следовало. — Окей, — Анна подняла ладони на уровень своего лица, — сдаюсь, герцогиня Эстер. — Издеваешься, — мама вздохнула, прильнув к кухонному островку, — своих-то бестий ты чихвостишь, а меня вставляешь тираном. — Ну, они чуть не спалили домик на дереве, выстраданный Диком и его спиной, — миссис Коулман хихикнула, — если их порой не держать в узде, проблемы пойдут как рыба косяком. Все, что касается их здоровья и безопасности должно быть установлено в рамки, но... все, что касается их самих, я предоставляю им. — Зря, — допив последний глоток кофе, мама поставила пустую чашку на стол, — если детей предоставить им самим, они вытворят такое... — Они будут собой, — Анна взглянула маме в глаза, — нужно любить их и поддерживать, тогда все будет хорошо. Хорошо для них. Дик говорит: «хочет плавать - пускай плавает! Твое дело лишь вовремя бросить спасательный круг, в случае чего». Мама ухмыльнулась. Она едва ли удержалась, чтобы не сказать: «Даже если плавает в дерьме». Марку держим! — Засиделись мы, Энни. Шарлотте ещё нужно вещи собирать, и мы, пожалуй, поедем. — Куда-то собираетесь напоследок перед школой? — Шарлотта будет учиться в Швейцарии в этом году. Возможно, ещё и в следующем. А там как пойдёт. Ей не помешает пример старшей сестры. —Как? — Анна округлила глаза, — вот это новости! А она даже ничего не говорила. — Она не знает, — мама сохраняла беспристрастное лицо, — это будет для неё сюрпризом. Шэрил учится в колледже Монт-Олив, и она в восторге. Приехала на каникулы выхоленная, с прекрасным французским, и считает дни до отъезда. В этот раз Лотти поедет с ней. Обучение, конечно, стоит баснословных денег, но оно полностью оправдывает средства. В ответ миссис Коулман лишь грустно покачала головой. Из столовой раздался бряцающий звон и отчаянное стрекотание. — Попалась! — раздался ликующий возглас Дика, стоящего на коленях и важно держащего злосчастного грызуна полотенцем, — Только попробуй укуси, я тебя сам укушу. — Дик! Умница! — Анна победно вскинула кулачки, — Надо выпустить ее подальше, лучше в парк. Там она точно никому провода не перегрызет. — И не закусит романом Стейнбека, — заметил он и зацокал, —Хороший вкус, мистер Белка. Или миссис? — Папа поймал белку! Чара, иди сюда! — Элис с горящими глазами прибежала на место происшествия, — Мы же ее оставим, мам? — Нет, дочь, — с напускной строгостью ответила Анна, — ты ее замучаешь, и тогда одними проводами мы не отделаемся. Мы отпустим ее в парк и будем приходить кормить. Я прибежала на зов подруги и впилась глазами в грызуна. — Шарлотта! — мама поймала меня, удержав за плечи, — Попрощайся с Элис, поедем домой. — Мам... — я глянула исподлобья, оценивая ее настроение, — можно я останусь сегодня у Элис? Я хочу посмотреть, как отпускают белку. — Нет, милая. — Сказала мама, обнажив в неправдоподобной улыбке иссиня белые зубы-виниры. По этому выражению лица было понятно, что попытки уговора будут тщетны. — Пока, Элис, — я обняла подругу, — Увидимся завтра? — Завтра вы не увидитесь. — Сохраняя жуткую улыбку, отчеканила мама. — Пока... — Элис опасливо посмотрела на Эстер, но все же шепнула мне на ушко, — Боль!       Я хихикнула. Мама закатила глаза. Анна, Элис, пес Честер и Дик с белкой наперевес вышли провожать нас до машины. Я изо всех сил махала на прощание удаляющейся из виду семье, надеясь на скорую встречу. Листья, медленно, но верно приобретали желтый оттенок, а улица, казалось, уходила прямо к красно-оранжевому закату, отдавая последние лучи этому дню. Знакомые дома на Акерман-авеню мелькали одним за другим, успокаивая своим постоянством. Знала бы я, что увижусь с этой любимой семьей только через пару лет, обняла бы каждого настолько крепко, насколько позволяли мои десятилетние руки. — Ауч! — вскрикнул Дик, и белка стремглав выскользнула у него из рук, — Фух, вроде не до крови... Я же как лучше хотел, ты, глупое создание! — Она еще вернется, — Миссис Коулман, грустно вздохнув, посмотрела вслед белке, но мимо нее, — ей у нас понравилось.