Ферзи

Посреди ночи Хуан проснулся от жажды. Поднявшись, он не обнаружил на привычном месте стакана Даниэля. Взгляд скользнул дальше: койка соседа оставалась незаправленной, а на тумбочке не было телефона. В голову поползли самые нехорошие мысли. Превозмогая резкую боль в спине, Хуан поднялся, подошел к тумбочке Даниэля и потянул за ручку ящика. Ключи, кошелек, наушники — все лежало на месте. Значит, не сбежал. Но где его носит? Палата была со всеми удобствами, еду приносили прямо сюда, и причин выходить в коридор у Даниэля попросту не было. Хуан уже направился к двери, когда она резко распахнулась. На пороге стоял Даниэль. В руках он сжимал пачку сигарет и шапку, которую снимал разве что в душе. Хуан поморщился. Мало того что Даниэль плевать хотел на больничный режим, так еще и хлопнул дверью так, что эхо наверняка разнеслось по всему этажу. — Где ты их взял? И как проскочил мимо поста? Даниэль, явно ожидавший расспросов, решил действовать на опережение. Он молча выудил из пачки сигарету и протянул Хуану. Тот принял ее с безмолвной благодарностью. Удивление уступило место сильной тяге к никотину. Даниэль легко запрыгнул на подоконник и приоткрыл створку. Хуан оперся локтями о раму, наклонившись так, чтобы дым уходил на улицу. Даниэль высунул голову навстречу ночной прохладе, а Хуан поднес зажигалку, прикрывая огонек ладонью. Они затянулись. По палате поплыл дым, но до датчика пожарной сигнализации он не долетал. Хуан краем глаза наблюдал за пальцами Даниэля — те заметно дрожали, и парень втайне боялся, что сосед выронит сигарету. В памяти вдруг всплыли слова Райана: «В приюте у него часто тряслись руки». Именно в тот день Хуан окончательно понял, что отец лгал ему. Ни в какой реабилитационной клинике Даниэль не был — он проходил принудительное лечение у Беллы Крокет. Какими методами она пыталась усмирить его, знали только они двое. Ясно было то, что из парня словно насильно вытравили его прежнее «я». Стерли Дуайта, оставив вместо него лишь Даниэля. Оказавшись в чужом месте, отрезанный от всего мира, он, кажется, больше всего на свете боялся остаться наедине с собственным разумом. Хуану стало чисто по-человечески жаль его. Даниэль не заслуживал такой участи. И все же Хуан помнил простую истину: мир всегда возвращает тебе то, что ты сам в него транслируешь. — Знаешь, не будь ты таким колючим, мы могли бы стать друзьями, — произнес Хуан, стряхивая пепел. Даниэль горько усмехнулся. Качнув головой, он выпустил струю дыма: — В какой-нибудь параллельной вселенной мы точно были бы лучшими друзьями. Мы слишком похожи, Хуан. А когда сталкиваются два таких характера, обычно происходит взрыв. — Дело не в сходстве, — возразил Хуан. — А в том, что ты вспыхиваешь из-за любой мелочи. И в каждом своем грехе винишь меня. — Хочешь знать, почему я так к тебе отношусь? — Даниэль подался вперед, и дым из его легких коснулся лица Хуана. В его голосе звучала скорее застарелая обида, чем злость. — Это зависть. У тебя было всё, о чем я мог только мечтать, но ты этого даже не замечал. Я завидую твоей нормальной жизни. У тебя всегда были друзья, ты даже мою компанию сумел перетянуть на себя, а я остался ни с чем. Я ведь пытался открываться людям, честно. Но быстро понял, что это бесполезно. От меня ждали, что я стану твоей копией. Что ж, если я не нужен, то навязываться не стану. — А Дельфи? Ты настолько мне завидовал, что решил втереться в доверие к моему брату? — Хуан нахмурился. — И неужели из-за разочарования в друзьях ты стал вести себя как уличный шпана? Тебе ведь еще в двенадцать лет сносило крышу, ты с ножницами на людей кидался. В этом тоже я виноват? — Дельфи — моя младшая сестра, я люблю ее, но… какой пример я ей подаю? Тут винить некого, кроме меня самого. — Даниэль резко посмурнел, голос его стал тихим. — Отец никогда не разделял дом и работу, я рос среди всего этого дерьма. Меня с детства растили как будущего наследника клана, а потом просто сдали в приют. Сказали, что так надо, чтобы спасти меня. Стерли все, кем я был. Навесили чужое имя — Даниэль, будто Дуайта никогда и не существовало. Сплавляли на нянек… Разве что Дороти, мать Арчи, ко мне по-человечески относилась. Мать мучилась в родах восемь часов ради того, чтобы от меня в итоге избавились? Чтобы я вырос вот таким? Даниэль горько усмехнулся, глядя на свои дрожащие пальцы: — И эта тварь Белла… Все беды из-за нее, но я, как проклятый, продолжаю к ней ходить. Я могу сколько угодно повторять, что ненавижу ее и хочу придушить, но все равно возвращаюсь, потому что ее таблетки помогают. Мне-то, может, и легче, но Дина от этого не в восторге… Она пытается вытащить меня, но что она может сделать? Я — сплошное разочарование для всех. Для семьи, которая от меня отказалась, для друзей, для своей девушки. Если я завтра сброшусь с моста, обо мне забудут через неделю. Никто не вспомнит добрым словом парня с такой жизнью и паскудным характером. Но я ведь не рождался таким, понимаешь? Это все их «спасение», приют, врачи и бесконечные сеансы Беллы. Я защищаюсь агрессией, потому что меня просто не научили жить иначе. Это был не мой выбор. Раньше я не задумывался, как это выглядит со стороны, а теперь вижу, сколько дров наломал. Даниэль умолк, уставившись в пустоту. Хуан не решался нарушить тишину, ведь тяжелый, блуждающий взгляд соседа внушал тревогу. Даниэль бросил окурок в окно, спрыгнул на пол и принялся мерить палату шагами, сжимая виски ладонями. Хуан докурил, избавился от фильтра и уже хотел сказать что-то успокаивающее, но Даниэль заговорил сам: — Слушай, я ведь здесь не из-за ранений, так? — Он рванул на себя ящик тумбочки, надеясь найти заветный флакон, но тот, видимо, забрали врачи при поступлении. — Мои таблетки… Черт, где они?! — Дани, успокойся. Людей разбудишь, — шикнул Хуан, приставив палец к губам. — Мои таблетки… Эта мразь что-то в них подмешала. Меня же наизнанку выворачивало, когда я тебя вез, я едва руль удерживал! Знал бы, чем обернется этот визит к Белле, сам бы себе ноги переломал, лишь бы не переступать порог ее чертовой квартиры. — Тебе табак в голову ударил? Что за бред ты несешь? — Хуан подошел ближе и крепко взял Даниэля за плечи, пытаясь зафиксировать его взгляд. — Ты обвиняешь Беллу? Подумай головой, зачем ей устраивать такие игры прямо под носом у моего отца и Райана? Тебе просто нужно поспать. — Я серьезно, Хуан! — Даниэль решительно убрал его руки и посмотрел на него долгим взглядом. — У моих таблеток никогда не было такого странного привкуса. А как только принял новую пилюлю — меня словно выключило, стало на все плевать. Мне нет смысла врать тебе. Эта женщина… — Успокойся, — тише сказал Хуан. — Врачи забрали флакон на экспертизу. Тебя вовремя привели в чувство, но теперь у нас будут проблемы, если выяснится, что состав таблеток сомнительный. Подожди… а ты уверен, что они вообще лежали в тумбочке? В душе Даниэля промелькнула слабая надежда: вдруг во время побега он просто выронил лекарство, и в больнице никто ничего не заметил? Но с другой стороны — если бы в его анализах нашли опасную химию, врачи уже засыпали бы его вопросами… Что, черт возьми, происходит? Пытаясь заглушить тревогу, Даниэль молча протянул руку. Хуан без слов разблокировал свой телефон и передал ему. Даниэль быстро вбил запрос в строку браузера, но поначалу поисковик не выдавал ничего путного о таблетках с этим странным горчичным привкусом. Раздраженно выдохнув, он вернул телефон, откинулся на своей койке и уставился в потолок. Хуан сел на край его постели, пытаясь отвлечь соседа от мрачных мыслей, но Даниэль резко подобрался, когда телефон в руке Хуана снова звякнул, обновив страницу. Информация наконец нашлась. Взгляд Даниэля приковала медицинская статья. На экране светилось описание экспериментального анальгетика — сильнейшего препарата, который так и не прошел клинические испытания, не получил лицензию и был официально запрещен к производству из-за разрушительных побочных эффектов на психику.

***

Если бы Даниэль ни с того ни с сего не загремел на больничную койку, сейчас он занимался бы делом, которое Чарльз считал первостепенным. Именно ему полагалось обыскивать зачищенный ресторан — бывшее заведение Денди, превращенное группировкой в закрытую базу, где этой ночью разыгралась кровавая бойня. Даниэль должен был сам вести на поводке своего Ганнибала, не перепоручая это Райану. Однако, как бы сильно он ни рвался прочь из палаты, стоило сделать несколько затяжек, как вся слабость магическим образом испарилась. Но время было упущено, ведь расследование уже передали Райану, Дэйву и скотленд-ярдской полиции. В ту ночь Райану и Дэйву пришлось изрядно попотеть, чтобы удержать за зубами информацию, совершенно не предназначенную для посторонних ушей. Даже для видавших виды лондонских констеблей этот расстрел выглядел дико. Бойню устроили в закрытом, но статусном заведении Уайтчепела. Среди погибших оказались и мужчины, и женщины. Главной мишенью, очевидно, была семья Винсента Бетелла, одного из ключевых людей «Ханеры». Его жене размозжили голову, сыну целились исключительно в лицо — изуродовали челюсть и глаза, а в самого Винсента в упор всадили два десятка пуль, превратив грудь и живот в решето. До самого рассвета криминалисты собирали улики, буквально выползая из-под тел жертв. Труповозки на улице были забиты до отказа. Лейтенант Сильвио Шеферд то и дело бледнел, когда подошвы его туфель с противным хлюпаньем наступали в густые лужи крови. Назвать всех убитых членами синдиката он не мог — Райан, стоявший чуть позади, монотонно сверял списки и вслух опознавал трупы. Как выяснилось, к «Ханере» относились только несчастные Бетеллы и супружеская пара Калвер. Остальные оказались случайными жертвами. Лейтенант тяжело вздохнул и помассировал затекшую шею, пытаясь снять усталость. Райан, скрывавший лицо под маской, стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Эта его манера — покорно молчать, пока не спросят, — была, по мнению Шеферда, единственным сносным качеством в этом человеке. Все остальное — изощренная жестокость, умение просчитывать людей на шаг вперед, абсолютное хладнокровие и верность мафии — на том свете парню определенно зачтется в минус. Но Сильвио был слишком хорошим старшим инспектором и слишком умным мужчиной, чтобы открыто демонстрировать свое презрение к криминальному миру. Он умел упаковывать неприязнь в безупречную вежливость с едва уловимым оттенком высокомерия. — Ваша помощь оказалась весьма своевременной, дон Ламберте, — произнес инспектор. — Называйте меня «мистер Ламберте», — сухо отозвался Райан. — Раскидываться подобными титулами — неоправданный риск. Шеферд едва заметно усмехнулся, пряча взгляд. Назвав Райана «доном», он сознательно прощупывал почву, мягко иронизируя над его реальным весом в банде. Для Сильвио это выглядело почти забавно, ведь Ламберте, кажется, даже не представлял, какими ресурсами и властью обладает на самом деле. Впрочем, делиться своими мыслями Сильвио не планировал. — И все же, что вы скажете об остальных? Если они не имеют отношения к вашей организации, как они оказались в закрытом клубе? — Деньги открывают любые двери. — Райан остался безучастен. — Сюда пускали посторонних, если на столе оставляли солидный депозит. Речь идет о суммах от пятисот фунтов за вечер. Теперь, после этой бойни, Денди свернет бизнес, а само здание, скорее всего, пустят под снос. Никто в Ист-Энде не пойдет в ресторан, где стены пропитаны чужими мозгами. — Допустим. Сюда входили за деньги. Но где была ваша хваленая охрана, когда ворвались люди с автоматами? Вы ведь позиционируете себя как защитники улиц, уверяете, что держите район в узде. Почему не просчитали удар? Вы не могли не знать, что такое место — идеальная мишень для ваших врагов. — Заведение охранялось лучше, чем любой банк в округе. — Райан указал пальцем на тяжелую железную дверь, испещренную глубокими вмятинами от пуль. — Сюда заходили только те, чьи имена были в списках «Ханеры», либо те, кого одобрили лично. Никаких черных ходов, толстые стены, бронированные окна. С улицы сюда прорваться невозможно. Сильвио кивнул, словно зафиксировал в уме важнейшую деталь. Значит, убийцы вошли без боя абсолютно легально. В этот момент к ним подошел Дэйв, держа в руках планшет с записями имен, фамилий, хронометража визитов и номеров забронированных столов. Шеферд взял бумаги. Бегло изучая ровные строчки, он тихо, будто рассуждая вслух, заметил: — Значит, гости зашли через парадный вход. Прошли контроль, но воспользовались фальшивыми документами. Ловко. — Все эти имена есть в нашей архивной базе, — подал голос Дэйв. — Если вам нужны верифицированные данные и реальные личные дела, придется проехать с нами в главный офис. Райан краем глаза уловил, как хищно блеснули глаза инспектора. Шеферд даже не думал соглашаться на их условия. — В этом нет необходимости, — отрезал Сильвио, скользнув по Райану долгим взглядом, словно проверяя, насколько ловко тот умеет держать удар под мягким давлением закона. Райан едва заметно ухмыльнулся под маской. Это было почти неуловимое движение, но от цепкого взгляда Сильвио оно не укрылось. — Вы улыбаетесь, — констатировал лейтенант, сокращая дистанцию. — Любопытно, что именно кажется вам забавным? Неужели ирония судьбы, превратившая этот район в скотобойню прямо у вас под носом? — Ничуть. Меня забавляет лишь то, с каким усердием вы пытаетесь найти здесь черную кошку. — Мое «усердие», как вы выразились, — это не формальность для галочки. Я фиксирую не только гильзы, но и реакции. И каждый ваш уклончивый ответ для меня звучит громче, чем чистосердечное признание. Сильвио скрестил руки на груди, оценивающе глядя на собеседника. Его раздражала эта манера преступника держаться с достоинством аристократа. — Вы мастерски избегаете прямых столкновений. Это врожденная скрытность или просто привычка всегда держать козырь в рукаве? — Скорее жизненная необходимость, — отрезал Райан. — Мое молчание порой обходится дороже любых слов. — Я ценю лаконичность, — кивнул лейтенант, и в его глазах блеснул холодный огонек. — Но я здесь не ради светских бесед. Мне нужны имена тех, кто устроил этот хаос. И поверьте, я их получу. Диалог прервал вошедший криминалист в стерильно-белом защитном костюме. — Старший инспектор, с телами закончили. Мы выдвигаемся в морг. Нас подождете или закончите здесь сами? — Поезжайте. У меня остались неоконченные дела, — не оборачиваясь, бросил Шеферд. Сотрудник кивнул и вышел. С улицы донесся тяжелый рокот моторов — две переполненные труповозки медленно отчалили от ресторана. Сильвио снова вдохнул настоявшийся воздух помещения. Он нахмурился: в этой идеальной картине расправы явно не хватало нескольких пазлов. Райан и Дэйв обменялись быстрыми взглядами. Они чувствовали, что лейтенант на грани догадки, но Шеферд не спешил делиться выводами. Когда последние полицейские покинули место преступления, Сильвио медленно двинулся вдоль стен, задерживаясь у каждого пулевого отверстия. Он задумчиво прижал палец к губам. — Напомните, кому по бумагам принадлежит это заведение? — спросил он, не глядя на Райана. — Чарльзу Денди. — Ожидаемо. Одной загадкой меньше. А что ваши псы? Я наслышан, что «Ханера» держит целый штат выдрессированных ищеек. Зачем они понадобились здесь, в частном ресторане? Райан едва заметно кивнул Дэйву, позволяя тому ответить. — Один из наших псов — его зовут Ганнибал — обнаружил кое-что интересное. — Дэйв выудил из кармана два плотных зип-пакета с мелкодисперсным порошком. Сильвио брезгливо принял улику. Не нужно было обладать дипломом химика, чтобы понять, что перед ним нелицензированная «синтетика». Изъяв пакеты, он вопросительно вскинул бровь. Райан и Дэйв промолчали, предпочтя не упоминать, что в запасе у них припрятано еще несколько таких же находок. — Ганнибал... Если память мне не изменяет, это пес Даниэля? — Шеферд произнес имя с явным оттенком неприязни. — Решили применить его специфические таланты? Похвально, что вы используете обученных зверей для зачистки территории от дряни, но не кажется ли вам, что вы заигрались в правосудие? — «Ханера» здесь для того, чтобы защищать тех, кто платит нам за спокойствие, — сухо парировал Райан. — Да вы что? Ваша «защита» сегодня обернулась горой трупов, — напомнил Сильвио, едва коснувшись темы Даниэля. — Из-за чьей-то вопиющей небрежности погибли случайные люди. Райан и Дэйв отчетливо уловили подтекст. Обсуждать Даниэля — значит нарушить омерту, даже если этот парень вызывал у них самих немало вопросов. Сильвио же аккуратно вскрывал их лояльность. Злость инспектора к Даниэлю была понятна, ведь никто из группировки не создавал Скотленд-Ярду столько головной боли, сколько этот непредсказуемый юноша. Полиция была связана протоколами, а Даниэль — лишь своими порывами. — Полагаю, полиция забирает это дело под свой контроль, — подытожил Райан, давая понять, что разговор окончен. Когда Ламберте и Линдсей уже направились к выходу, Сильвио внезапно окликнул последнего: — Мистер Линдсей, постойте. Я должен кое-что передать. Дэйв замер на месте, внутренне поджавшись и ожидая очередной порции служебного давления, но жесткий тон инспектора внезапно изменился, растеряв всю свою профессиональную агрессию. Шеферд передал слова искренней благодарности от своей семнадцатилетней дочери: юная Линзи осталась в восторге от помощи, которую ей оказал сын Дэйва, Берт, с редактурой ее небольшого фэнтези-рассказа. Дэйв едва заметно улыбнулся, и в его обычно усталом взгляде на миг промелькнула гордость. Он кивнул инспектору и пообещал сегодня же передать все слова сыну. Тот, несмотря на плотную учебу на престижном факультете журналистики и две уже изданные собственные повести, находил время, чтобы совершенно бесплатно консультировать и направлять начинающих авторов. Когда инспектор и его криминалисты окончательно скрылись, Райан и Дэйв в последний раз оглянулись на пустующее здание ресторана, ставшее местом преступления. Забрав своих псов и на всякий случай дважды убедившись, что хвоста за ними нет, мужчины двинулись вглубь криминального района. — Дотошная дрянь, — почти с уважением произнес Райан, стягивая маску. Дэйв коротко рассмеялся. Пожалуй, это была самая емкая и лучшая характеристика для Сильвио Шеферда, которую только можно было придумать. По убеждению Райана, Сильвио Шеферд изо всех сил пытался контролировать абсолютно все дела, хоть косвенно связанные с Ханерой. Он забирал себе расследования громких убийств, совершенных людьми Пирады, и принципиально не давал Ханере ни единой возможности самостоятельно решать проблемы на подконтрольной территории. Против таких тяжеловесов, как Денди и Бауэрс, инспектор рисковать бы, конечно, не стал — кишка тонка, а вот на Райана и его людей ему было откровенно все равно. — Старина, ну не куксись ты так. Инспектор Шеферд всегда такой колючий и красноречивый, нужно просто уметь его перетерпеть. Или тебя не устроило, что он будет заниматься поиском убийц сам? — с легкой усмешкой поддел товарища Дэйв. — Я более чем уверен, что Сильвио в этом лично заинтересован, — хмуро ответил Райан, доставая из помятой пачки сигарету и с наслаждением затягиваясь. Тканевая маска теперь висела у него на подбородке, полностью оголяя рваный шрам, растянувшийся от левой щеки до самой верхней губы. Это была память о той перестрелке с боевиками Пирады, когда он под градом пуль отчаянно пытался спасти шкуру Билли Холлуорда. — Ну, конечно, заинтересован. Ты, правда, порой забываешь, Райан, что мы в первую очередь подчиняемся боссу, а не полиции. Если инспектор временно ограничил нас в этом конкретном деле — это еще ровным счетом ничего не значит. Я на сто процентов уверен, что Чарльз даст добро на наше независимое продолжение расследования. Убит Винсент, а это, черт возьми, почти прямое покушение на жизнь и авторитет самого Денди. — Чарльз-то, может, и даст добро... вот только, сдается мне, не нам с тобой, а шпане, — со скрытой иронией усмехнулся Дэйв. Шпаной Райан называл дерзких молодых ферзей. Они были зелеными, импульсивными и еще никогда в жизни не занимались расследованиями преступлений такого масштаба. Теперь же Денди официально назначил людей, собрав из них группу: Райана поставили как опытного руководителя, Даниэля — как хитрого, изворотливого стратега, Дэйва, неразлучных близнецов и совершенно новую личность — Асаафа Ромеро. Ситуация накалялась с каждым днем. В Лондоне участились покушения на видных представителей высшего светского общества: крупных бизнесменов, богатых филантропов, журналистов и вообще любых людей, так или иначе связанных обязательствами с Ханерой. В местах, где по долгу службы должны были собираться «вышки» криминального и легального общества, теперь круглосуточно дежурили усиленные отряды охраны, а некоторые особые гости приходили на рауты с личными телохранителями. Члены Ханеры отныне имели законное право постоянно носить с собой огнестрельное оружие для самообороны, а документ, подтверждающий личность, был при себе у каждого. Впрочем, некоторым документы не требовались в принципе — например, верховным донам и самому Райану. Даниэль тоже легко мог обходиться без бумажек, ведь его настоящую подноготную и авторитет знали слишком многие. — Я тут краем уха слышал, что Даниэль и Хуан на днях попали в серьезную засаду, — нарушил молчание Дэйв, поглядывая по сторонам. — С ними сейчас все в порядке? Живы? — У Хуана травма спины, но врачи говорят, что она не критичная, отлежится. А Даниэль… этот везучий ублюдок просто содрал кожу на боку. Его могли бы выписать из лечебницы сразу после экспресс-осмотра, но доктора перестраховались и оставили в палате. Так этот гений сегодня утром, с признаками легкой внутренней интоксикации, умудрился как-то достать сигареты и закурил прямо под датчиками. Идиот, — не сдержав раздражения, выругался Райан, и Дэйв снова искренне рассмеялся. — Знаешь, Райан, у тебя ведь всегда были какие-то особенные отношения с Даниэлем. Вас, если посмотреть со стороны, вполне можно назвать близкими друзьями, хотя разница в возрасте между вами колоссальная — парню всего девятнадцать, а тебе уже сорок два. Мышление принципиально разное, мировосприятие тоже черт-те где расходится, но вы раз за разом умудряетесь находить общий язык. Как у тебя это получается? Райан на мгновение остановился, стряхивая пепел на асфальт: — Когда Даниэлю исполнилось двенадцать, его родители наняли меня к нему личным телохранителем. В те годы я бывал с этим пацаном гораздо чаще и дольше, чем его вечно занятые друзья или родители. Иногда ему, конечно, не нравилось, что я жестко отчитывал его за оплошности и глупость, и он, огрызаясь, называл меня «отцом». А когда он попал в исправительную колонию, регулярно навещали его там всего три человека — я, Дина и твой оболтус Берт. При каких конкретно обстоятельствах они тогда умудрились так крепко подружиться с Бертом, я до сих пор не знаю, но их они неразлучны и по сей день. Понимаешь, Дэйв... в какой-то момент Даниэль действительно стал мне как родной сын. Дэйв на секунду даже опешил от такой откровенности, замедлив шаг. Теперь ему наконец-то стало предельно ясно, почему Даниэль всегда с такой желчью огрызался на Фредерика — тот ведь за все годы от силы пару раз навестил его в колонии, предпочитая откупаться деньгами. Райан же, несмотря на занятость на разборках Ханеры, стабильно ходил к нему на свидания почти каждые выходные. — Даниэль хоть и редкостная дрянь по своему мерзкому характеру, но он ведь наверняка был глубоко благодарен тебе за те визиты? — Даниэль бы с радостью согласился с утверждением, что он «дрянь редкостная» и законченный циник. — Райан криво усмехнулся углом губ со шрамом. — Конечно, он безумно благодарен, что я не оставил его гнить в одиночестве, но он в жизни не скажет подобного вслух. От него дождаться какого-то доброго слова или признания — это как от Денди дождаться внеочередного повышения и щедрой премии. Быстрее состариться можно и помереть. — И то правда, — согласился Дэйв, подтягивая поводок своего пса. — Заметил, кстати? Тебя огромный Ганнибал беспрекословно признает за близкого, а на меня этот чертов монстр иногда так кидается, что кровь стынет. Это тоже все исключительно благодаря твоей старой дружбе с Даниэлем? Райан молча кивнул и сделал последнюю затяжку, выбрасывая окурок в сточную канаву. Дэйв аккуратно ослабил натяжение кожаного поводка Гоуста, позволив кобелю выйти чуть вперед, чтобы обнюхать угол кирпичной стены. Райан последовал его примеру и тоже слегка ослабил короткий поводок Ганнибала. Хоть обе собаки были выдрессированы и могли сорваться с места исключительно по словесному приказу хозяев, Дэйв и Райан не рисковали снимать их с привязи полностью, ведь по улице все еще изредка проходили случайные прохожие, а псы шли без намордников. — Кстати, Райан, вам в семью щенок не нужен? Наша сука недавно ощенилась, и всех щенков отдавать в Ханеру жена наотрез отказалась. Жалеет... Мы одного кобеля себе оставили, чтобы сыну не было скучно без Гоуста, а другого Агата предложила отдать тебе. Твой Теодор же чуть ли не с шести лет бредил доберманом. — Можно, почему нет? Теодор обрадуется. Я, признаться, постоянно просил Даниэля хотя бы на выходные приводить собаку к нам, чтобы просто поднять Теду настроение. На удивление, Ганнибал Теодора просто обожает. На задние лапы перед ним встает. — Да брось ты, все наши псы еще в питомнике надрессированы так, чтобы ни при каких обстоятельствах не причинять вреда детям. Чему ты вообще удивляешься? — Даниэль сам иногда дрессирует Ганнибала, в этом вся беда, — Райан покачал головой. — Его пес уже, считай, в достаточно преклонном для крупной собаки возрасте, но все еще срывается на любых незнакомцев, которые имеют глупость подойти к хозяину ближе, чем на два шага. Но ты не подумай, я ни в коем случае не хочу сказать, что Даниэль плохой владелец. Просто... скажем так, каков хозяин, таков и пес. Оба агрессивные, дерганые, вечно на взводе. Дэйв хмыкнул, уклоняясь от низко висящей ветки дерева: — Ну, учитывая, какую именно кличку он дал своему псу — в честь Ганнибала Лектера — стоило серьезно задуматься о его методах воспитания. — Что ты к этой кличке пристал-то? — Райан коротко затянулся. — Тебя, значит, ни разу не удивляет, что Берт назвал свою собаку в честь чертова убийцы из «Крика»? А Хант своего кобеля вообще назвал в честь Рейдена из «Mortal Combat»? Шпана откровенно стебется над нами и нашим консерватизмом, а тебя волнует только Ганнибал? Как по мне, у него еще самая адекватная и классическая кличка из всех. Дэйв благоразумно промолчал. Выбор имен у подрастающего поколения Ханеры действительно порой грешил излишней специфичностью, и старшему поколению, выросшему на суровых уличных законах, понять этот постмодернистский юмор было сложно. Райан, заметив его молчание, плавно сменил тему на более насущную, и оставшуюся часть пути они вполголоса обсуждали неспокойную обстановку в Англии. Они дошли до центра, Райан уже собирался было разворачиваться, чтобы отвезти Ганнибала домой на квартиру к Даниэлю, когда его мобильный завибрировал в кармане пальто. Пришло короткое сообщение от Дины. Как выяснилось, сегодня она осталась ночевать у родителей Даниэля, так что Ганнибала со спокойной совестью можно было забрать на ночь к семье Райана. На том и порешили. Дэйв и Райан пожали друг другу руки, распрощались и разошлись по своим направлениям — один скрылся в переулке, а другой двинулся в сторону своего квартала, который находился всего в десяти минутах ходьбы от центральной площади. Дома было тихо, но стоило Райану закрыть за собой входную дверь, как Ганнибал гавкнул, случайно разбудив спавшего на диване Теодора. Жена Райана в последнее время из-за сильной усталости спала невероятно крепко и редко просыпалась среди ночи от посторонних шумов, но детям повезло меньше. Когда Райан тихо отругал пса за громкий лай в неположенное время, из глубины коридора на свет вышел взбудораженный Теодор, а следом за ним, потирая глаза, показалась сонная и недовольная Норин. — Ты что тут забыла в три часа ночи? — Райан подошел и мягко поцеловал дочь в теплую щеку. Норин, зевнув, лениво оперлась плечом о косяк стены. Теодор тем временем уже вовсю сидел на коленях, обхватив руками шею Ганнибала и трогая его за влажный черный нос. Юноша безумно соскучился по крупным собакам, а пес, судя по лениво постукивающему по паркету хвосту, был искренне доволен таким бурным проявлением внимания. — Пока Хуан в больнице, мне нечего делать в нашей квартире, — отозвалась Норин, поправляя растрепавшиеся волосы. — Жить там одной сейчас банально небезопасно, но ты и сам прекрасно все знаешь. Ты что, только из офиса так поздно приехал? — Если бы. — Райан тяжело вздохнул, снимая пальто. — Дело куда хуже, Норин. В Уайтчепел, прямо в «Психее», пару часов назад была жесткая перестрелка. Четырнадцать трупов на выходе. Теодор, чутко уловив резко возросшее в воздухе напряжение и помрачневшее лицо отца, молча поднялся и ушел к себе в комнату. Ганнибал последовал за ним. — Что за контора? — нахмурилась Норин, мгновенно растеряв всю свою сонливость. — Закрытый ресторан, который полностью держала под собой Ханера. — Райан прошел на кухню, чтобы налить себе стакан холодной воды. — Частное, элитное заведение. Попасть внутрь могли только свои проверенные люди и совсем уж богатеи за очень большие деньги. После такого резонанса ресторан гарантированно снесут, а это помещение в аренду больше ни один человек в здравом уме не возьмет. Короче говоря — мы все в глубокой заднице. — Ты узнавал, что с Даниэлем? — спросила Норин, складывая руки на груди. — Интоксикация из-за лекарств, жить будет. У Хуана тоже все более-менее не критично, пуля, по счастью, не задела жизненно важные органы. Повезло дуракам. — Никак нельзя посмотреть, что за пуля в него прилетела? — Из пневматика. — Райан брезгливо поморщился. — Пулю нашли у Хуана прямо в перевязи, застряла в коже. Наши уже взяли ее на детальный баллистический анализ. — А что с самой «Психеей»? Какое оружие было там? — Норин, там любой дурак без экспертизы догадается, что несчастных людей буквально в упор расстреляли из мощных штурмовых винтовок. Парочку деформированных пуль нам с Дэйвом чудом удалось спрятать от инспектора Шеферда, пока его ищейки клювом щелкали, так что завтра же отправлю их нашим техникам на осмотр. И не надо так на мой атташе-кейс смотреть, — строго оборвал дочь Райан, заметив, как заблестели глаза дочери при виде кожаного портфеля. Норин пришлось встретиться с ним тяжелым взглядом. — Патроны там... совсем не такие, какими пользуются наши боевые отряды. — Я так понимаю, инспекьлр Шеферд опять наотрез отказывается что-либо нам объяснять и делиться сводками, — язвительно процедила девушка. — Что ж, пусть потом подавится своей гордостью, когда наши люди выяснят все раньше него. — Не злорадствуй, Норин. Это некрасиво и профессионально неэтично. И вообще, тебе пора в кровать. Время видела? Девушка мгновенно потеряла всякий интерес к дальнейшему разговору, демонстративно развернулась и пошагала в сторону своей комнаты, бросив на ходу сухое: «Спокойной ночи». Впрочем, спать она явно не собиралась — сквозь щель в ее двери отчетливо виднелся приглушенный свет красной лавовой лампы. Райан устало прошел в гостиную и поставил на полированный деревянный стол тяжелый дипломат. Щелкнули замки. Открыв крышку, он аккуратно выложил в ряд прозрачные зип-пакеты со странным химическим порошком и два патрона совершенно разных калибров. Массовое убийство в Уайтчепел, да еще и на подконтрольной территории Ханеры — это беспрецедентный, смертельно рискованный вызов. Райан, подперев голову кулаками, размышлял: кто, черт возьми, мог так легко проникнуть в закрытый со всех сторон ресторан и устроить там эту показательную массовую казнь? Для большинства «ирландцев» из враждебной группировки Пирады вход туда был закрыт раз и навсегда, и эти отморозки даже в Сити незамеченными бы не прошли. Локальные структуры Ханеры знали в лицо каждого гражданского в этом районе и за версту определяли чужаков или заезжих туристов. Райан достал из атташе-кейса потертый кожаный блокнот и принялся быстро записывать свои первые тезисы: «Нападавшие каким-то образом заранее оформили официальный электронный пропуск на, вероятнее всего, фальшивые имена. Действовали профессионально: были в закрытой одежде, полностью скрывающей лица и приметы. Заранее отключили все внешние и внутренние камеры наблюдения и грамотно обезопасили выход». Главной их целью, без сомнения, была семья покойного Винсента. Но зачем эти палачи с такой жестокостью хладнокровно добили всех остальных посетителей и персонал, которые фактически не имели к разборкам Ханеры вообще никакого отношения? Тихо прошипев сквозь зубы нецензурное ругательство, Райан бросил карандаш на стол. Его по-настоящему глубоко тревожило то, что в последнее время в Лондоне стало происходить слишком много убийств, на которые Чарльз Денди по какой-то своей причине упорно продолжал закрывать глаза. Это пахло большим заговором, к которому никто не был готов.