Ферзи

После встречи с Асаафом Даниэль уехал на плановую консультацию к Белле Крокет. Формально — к терапевту, но фактически — к хорошей знакомой его отца и Денди, женщине, которая предоставляла свои услуги каждому ферзю и считала себя вправе вмешиваться чуть глубже, чем ее просили. Когда Белла позвонила, Даниэль нарочито, почти автоматически улыбнулся и согласился приехать. Отказы Белла воспринимала плохо, а последствия ее недовольства Даниэль уже знал. Он одолжил у Ханта мотоцикл и поехал к Крокет в квартиру. Даниэль мог разбить мотоцикл, попасть в аварию или вовсе исчезнуть вместе с ним — тем не менее Хант всецело доверял ему и, случись что, доверил бы даже собственную жизнь. Он знал, что Даниэль в случае необходимости отомстит. Больно, агрессивно, без колебаний. Именно это Ханту в нем и нравилось. Отец Даниэля давно убил бы сына за поездку на сомнительном, по его мнению, транспорте. Но пока Даниэль был предоставлен самому себе, он позволял себе хотя бы такие мелочи — те, что не нарушали закон. Он пообещал вернуть мотоцикл целым, зная, с каким трепетом Хант к нему относится. У Даниэля был личный черный шлем. В сиденье, как он обнаружил, лежал еще один — черно-белый, принадежавший, скорее всего, Норин. Ламберте, видимо, уже знал об увлечении дочери гонками и предпочел сделать вид, что ему совершенно все равно на это. Большую часть дороги Даниэль проехал в тишине. Из-за скорости музыка в наушнике терялась в шуме ветра, и это раздражало сильнее обычного. Мысли все равно возвращались к предстоящему визиту — к аккуратным чашкам, спокойному голосу Беллы и таблеткам, которые она неизменно называла необходимыми. Стоило ему остановиться на парковке, как наушник наконец подал короткий сигнал разрядки. Уведомление показалось почти издевкой. Даниэль раздраженно сунул кейс в карман, пристегнул мотоцикл, чтобы его не украли, и взял шлем с собой. Он задержался у входа всего на секунду — этого хватило, чтобы подавить желание развернуться и уехать. У Беллы было чисто даже за пределами квартиры. Любовь этой женщины к порядку вынуждала ее держать комнаты почти пустыми — так пыль становилась заметнее и, следовательно, устранимее. Однажды Даниэль пришел на сеанс раньше времени и застал Беллу за предварительной уборкой. Дело дошло даже до перестановки мебели и чистки ковра по ту сторону двери. Даниэль вытер ноги, постучал и заранее натянул на лицо улыбку. Белла открыла сразу же. До Даниэля донесся запах свежего кофе и ванили. Женщина впустила юношу внутрь и привычным тоном распорядилась: разуться, поставить шлем на стол, снять пальто и вымыть руки. Белла знала, что Даниэль иногда пренебрегал бытовыми мелочами, и воспринимала это почти как личное оскорбление. Когда юноша выполнил указания, Белла провела его в столовую. Там находился ее муж. Мистер Крокет читал статью о себе — написанную женой Райана — и выглядел искренне довольным тем, что служит примером для подражания. — Здравствуй, Дуа, — радостно произнес мужчина и тут же спохватился. — Прошу прощения… Даниэль. Всё никак не привыкну. Даниэль едва заметно поморщился. Имя "Дуйат" звучало так, будто его вытаскивали наружу без разрешения. — Да ладно. Я привык, — бросил он и сел за стол. Белла налила ему кофе, добавила корицы и два кубика сахара. Рядом лежал блистер таблеток. Она взяла его между делом, продолжая разговор с мужем, вытряхнула одну таблетку на ладонь и, не спрашивая, опустила ее в кофе для гостя. Ложка тихо звякнула о фарфор. Даниэль проследил за движением взглядом, сглотнул, но ничего не сказал. — Уильям, поиграй, пожалуйста, с Реджи, — мягко попросила Белла. Он улыбнулся, взял газету под мышку и радостный отправился к сыну. Стоило Уильяму уйти, как Белла переключилась на женщину, которую Даниэль боялся — строгую, внимательную, хищную женщину, которая чувствовала ложь раньше, чем ее произносили вслух. Она почует запах алкоголя и наркотиков за километр, обнаружит диагноз пациента и уличит его во лжи. — Первое: по глазам вижу, что ты под чем-то. Второе: почему до меня доходят сообщения о незаконном хранении оружия? Третье: Ламберте рассказал, что ты убил человека Пирады, хотя тебя просили лишь припугнуть. Ты осознаешь последствия? — Блядь… — Даниэль закатил глаза и сделал глоток кофе. — Я принимаю антидепрессанты. Те самые, которые ты мне прописала. Если я становлюсь невыносимым — это, видимо, побочный эффект терапии. — Я говорила не запивать их алкоголем. Ты можешь умереть. Даниэль будто специально проигнорировал утверждение Беллы и хитро улыбнулся, филигранно сменив тему: — Оружие я храню, потому что я ферзь. У нас это считается нормой. А человек Пирады… — Даниэль пожал плечами. — Все, кого ловила Ханера, всё равно были мертвы. Неважно, кто нажал на курок. Белла смотрела на него долго, почти без моргания. — Ты снова меняешь препараты. — Мне их поставляют. Говорят, так лучше работает. — Кажется, я не говорила принимать препараты с морфином в составе. — Да, не говорила. Зато послеэтих препаратов появляется ощущение, что я заново родился. Белла разблокировала телефон, быстро что-то проверила и вернулась к юноше с выражением плохо скрываемого раздражения. — Разумеется. Морфин временно снижает тревожность. Но это даже не лечение, а формирование зависимости. Ты демонстрируешь нарастающее когнитивное истощение. Если курс снова будет прерван, следующим этапом станет стационарное наблюдение. С внешним контролем и ограничением автономии. Ты правда этого хочешь? — Белла положила на язык грецкий орех и подмигнула, когда разгрызла его. — Прослушка тоже входит в лечение? — Мне не требуется техническое наблюдение. Ты достаточно предсказуем, Даниэль. Она задержала взгляд на его лице и сделала глоток кофе. Даниэль к своему напитку не притрагивался. — Скажи честно... Ты понимаешь, в кого постепенно превращаешься, Дуйат? — А ты? — Я врач, Даниэль, и моя задача — фиксировать клиническую картину. Оценочные суждения меня не интересуют. Ты демонстрируешь выраженную тенденцию к социальной изоляции. Это закономерный этап при формировании химической зависимости. Сужается круг доверия, снижается способность к эмоциональной привязанности. Даниэль усмехнулся. — У меня нет друзей. — Неужели? Арчи, Берт и Хант разве не твои друзья? — Ты путаешь рабочие связи с дружбой. — Отрицание значимых отношений — защитный механизм, — спокойно продолжила Белла. — Он позволяет снизить вероятность утраты. Пауза затянулась. — У Даниэля друзей нет. Белла ничего не ответила. В который раз объяснять Даниэлю, что юридически и биографически он остается Дуайтом Бауэрсом, она не собиралась, ведь подобные попытки неизменно упирались в глухое сопротивление. Он фиксировался на выбранной личности и переставал воспринимать аргументы, даже если они шли от матери, к мнению которой когда-то прислушивался безоговорочно. Белла откинулась на спинку стула и перевела взгляд на сбитые костяшки Даниэля, свежие царапины и следы заживших повреждений. После паузы она поднялась, открыла ящик над плитой и достала упаковку таблеток. Проверила название, дозировку и срок. Убедившись, что всё соответствует назначению, поставила баночку перед Даниэлем. Даниэль кивнул. Он надеялся, что таблетки окажутся такими же, как прежние — не горькими, а с легкой кислинкой. Белла забрала пустую упаковку и ненадолго вышла в кабинет. Даниэль допил кофе, поставил кружку в раковину и, оставшись один, внимательно осмотрел новую пачку. "Принимать три раза в день. Курс — четырнадцать дней". Он почти усмехнулся. Даниэль забывал чистить зубы, пропускал приемы пищи и спал урывками; и мысль о регулярном медикаментозном режиме выглядела откровенно оптимистичной. Он знал, что попытается закончить курс, но для этого придется отказаться от алкоголя. А это уже граничило с невозможным. Вернувшись, Белла пригласила Даниэля пройти в кабинет. Даниэль лег на диван, не разуваясь полностью, и уставился в потолок. Белла заняла свое место и открыла блокнот. Она фиксировала всё — ассоциации, оговорки, паузы, скачки темы. От воспоминаний о музыкальной школе, где Даниэль когда-то считался одаренным пианистом, до навязчивой двойственности его мыслей: одновременного нежелания умирать и ожидания собственной смерти. Страх следующего года повторялся почти на каждом сеансе. Даниэль был убежден, что погибнет так же, как его сестра — его застрелят прямо накануне Рождества. Ожидание смерти стало устойчивым когнитивным центром, вокруг которого выстраивалось всё остальное. Собственную разрушенную жизнь Даниэль бессознательно связывал с Хуаном, хотя рациональных оснований для этого не существовало. Детская оговорка шестилетнего ребенка превратилась в многолетнюю вражду. Райану приходилось постоянно искать способы их временного примирения, однако стоило подросткам остаться наедине, как Даниэль возвращался к одному и тому же обвинению. К одиннадцати годам Хуан уже сожалел, что задел Даниэля за живое. Репутация мальчика была разрушена, его называли лжецом, тогда как Даниэлю сочувствовали. Ситуация изменилась, когда в тринадцать лет Даниэль оказался в психиатрической клинике. Информация об агрессивных эпизодах быстро распространилась, и прежний образ примерного ученика исчез. После возвращения Даниэль потерял большинство друзей. Остались лишь Дина, Хант, Арчи и Берт. Белла отметила это отдельно. В семнадцать лет Даниэль едва избежал колонии после нападения на одноклассника, и причиной тому стала надпись на школьной стене: «Дуайт Войцех-Бауэрс конченый». Во время последующей госпитализации Даниэль попытался покончить с собой, порезав себе руки. Четыре месяца стационарного лечения прошли в полной изоляции. По завершении терапии ему выдали справку, позволявшую продолжить обучение в университете и одновременно запрещавшую владение оружием. Амбулаторное наблюдение стало обязательным. Терапия закончилась быстрее, чем ожидала Белла. Даниэлю хватило сорока минут, чтобы выпустить пар и выговорить всё, что тревожило его сильнее прочего. Попрощавшись с семьёй Крокет, он надел наушники и вышел из квартиры. На улице Даниэль снял мотоцикл с тормоза, достал телефон и увидел несколько пропущенных от Райана и гневное сообщение: «Где тебя, твою мать, носит?! Мне по всему Лондону за тобой бегать?!». Даниэль ответил коротким: «вали на хуй», включил музыку и надел шлем. Он помчался к скверу, где Хуан должен был забрать мотоцикл, лавируя между машинами и краем глаза цепляя вечерний Лондон. Недовольные водители успевали лишь сигналить — через секунду Даниэля уже не было. Он нарушал всё, что можно было нарушить: проскакивал на переходах, обходил пешеходов по дуге и продолжал гнать дальше. Когда-нибудь это закончится штрафом. Даниэль оставил мотоцикл у входа в небольшой сквер, позвонил Хуану и попросил прийти за «красавцем» брата. Чтобы скоротать ожидание, он достал сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Ветер трепал волосы. Даниэль огляделся и заметил, что, несмотря на еще не поздний час, в сквере никого нет. Напряжение пришло мгновенно. Оставаться одному ночью было плохой идеей, но через пару секунд Даниэлю стало плевать на собственные правила. Когда к бордюру медленно подъехала черная машина, всё стало ясно. — Чувак… за мной, блядь, хвост… — отправил Даниэль голосовое соообщение Хуану, уже кладя руку на пистолет в кармане. Телефон зазвонил сразу. — Съебывайся оттуда! — заорал Хуан, тяжело дыша. — Не стреляй первым! Только если реальная угроза, понял? Ламберте тебя убьет! Даниэль не дослушал. Он прыгнул на мотоцикл, надел шлем и рванул со сквера. Когда он пролетал мимо подозрительной машины, по нему открыли огонь. Пуля ударила в плечо. Даниэль едва удержал управление, вырвался из зоны обстрела и остановился уже на освещенной улице. — Я сменил точку. Через две минуты рядом затормозил Хуан. С пистолетом в руке он молча кивнул, и они вместе двинулись обратно к месту засады. Едва они приблизились к деревянным ограждениям, как навстречу выскочил огромный мужчина с дробовиком. Спрятавшись по разные стороны баррикад, Хуан и Даниэль, кивнув друг другу, принялись стрелять в незнакомца из маленьких пистолетов. Пуля Даниэля вошла мужчине под подбородок. Тот рухнул назад. Даниэль подскочил первым, прижал его ботинком к земле и уткнул пистолет в лоб. — Кто тебя, сука, послал?! Ответа не последовало. Тогда Даниэль выстрелил и привлек внимание двух других, огромных бугаев в масках на лице. Хуан попытался подняться, но раненое плечо не позволило. Он сполз к стене, сжимая зубы. Сирены раздались где-то вдалеке. Даниэль на секунду потерял концентрацию, и нож просвистел у лица. Он пригнулся за ограждением, пропуская выстрел, и в тот же момент Хуан, дотянувшись до пистолета, выстрелил одному в живот. Второго Даниэль перехватил вблизи и добил его же ножом. Пальто мгновенно пропиталось кровью, но ему было всё равно. Последнего Даниэль оглушил ударом, вывернул руку, навалился сверху и вогнал нож в шею. — Сука! Услышав стоны Хуана, Даниэль рванул к нему, закинул его руку себе на плечо и дотащил до мотоцикла. Затем надел на него шлем Норин с кошачьими ушами, сам захлопнул свой визор и, не оглядываясь, дал газу. Кровавый нож он забрал с собой. Ночной поездки по Лондону не случилось, как хотел Хуан. Вместо этого Даниэль гнал к больнице, стиснув зубы, потому что перспектива объясняться сначала со старшим Денди, а потом с Райаном казалась куда страшнее невероятной скорости. Сам факт, что они вообще остались живы, уже казался удачей. Хуан отделался легче, чем мог бы, учитывая его вечную привычку, как у Брауна, бросаться туда, где пахло дракой и проблемами. Неожиданно Хуан закричал от боли: его плечо снова прострелили. Даниэль свернул в тесный проулок, почти снеся фонарь и спугнув кошку, метнувшуюся под колеса. Времени почти не оставалось. Мост должны были поднять в любую минуту, и Даниэль прибавил газу. Двигатель взревел, вибрация прошла по рукам, пока он лавировал между машинами, игнорируя сигналы и крики водителей. Ветер бил в лицо, кровь Хуана теплыми пятнами пропитывала его куртку. Когда позади не показалось машины преследователей, Даниэль позволил себе выбрать безопасный маршрут и через несколько минут резко затормозил у больницы. Мотоцикл остановился рывком. Даниэль рухнул на асфальт, но почти сразу поднялся, будто тело двигалось отдельно от сознания. Хуан безвольно навалился на руль. Даниэлю пришлось буквально стаскивать напарника с мотоцикла. Он закинул руку Хуана себе на плечо и потащил его внутрь приемного отделения, оставляя за собой размазанный кровавый след. В больнице Даниэль передал Хуана в руки врачам, и только тогда позволил себе остановиться. Но внезапно колени подогнулись, и Даниэль осел на пол. Последнее, что он увидел — холодный свет лампы над лицом и то, что на нем уже не было верхней одежды.

***

Даниэль не помнил, как оказался на больничной койке. Проснувшись, он увидел лица медсестры и Дины. Она держала его за руку и нежно гладила тыльную сторону ладони. В сердце ощущалось давление, а плечо и грудь туго обмотаны бинтами. Ему было бы легче, если бы кроме Дины и медсестры здесь никого не было, но стоны и хрипы подсказали, что рядом еще Хуан. К нему пока никто не подходил; он не мог пошевелить руками, и, похоже, это его не слишком заботило. — Вам крепко досталось, Даниэль, — медсестра приподняла его голову и дала воды. Даниэль пил жадно, как будто голодал несколько недель. Дина была одновременно зла и радостна: ее парень жив, но пострадал по собственной вине. — Вашего товарища вовремя спасли. Пулю вытащили, рану зашили. Не успели бы раньше — кто знает, чем бы это закончилось. Вы молодец, Даниэль. — Он мне не товарищ, — выдавил Даниэль, ударившись головой о подушку. В глазах потемнело, и Даниэль моментально пожалел о резком движении. Дина сжала его руку и погладила. Медсестра проверила Хуана и позволила паре немного побыть наедине. — Вы как, Хуан? Хуан только кивнул. Медсестра поняла намек и ушла за вещами, которые ему привезли. Среди них был его телефон, игровая приставка и конфеты с арахисом. Даниэлю ничего не принесли, кроме пачки сигарет, которую тут же забрали, запретив курить. Хуан злорадствовал, не увидев вещей Даниэля, и делиться не собирался. Телефон Даниэля пропал во время перестрелки. — К вам приходил брат. Оставил «Нинтендо» и попросил, чтобы вы позвонили ему, когда проснетесь. Я отдала ему справку о временной нетрудоспособности, не переживайте. Ваш брат отнесет справку в университет, — улыбнулась медсестра и повернулась к Дине, оставляя ей десять минут для разговора. Когда в палате остались только ферзи, Даниэль заговорил на понятном им языке: — Ебаное дело, Дина. Пока я тут проторчу, все ферзи сядут на задницу и прижмутся. А Райан мне на хер башку оторвет, когда я выйду отсюда. — Ты тоже сидел на заднице, — отрезал Хуан. — Иди на хуй. Проспись на своей удобной койке. — С тобой не поспишь. То орать начнешь, то ржать, как лошадь. И еще хорошо, что посеял свой телефон. — Я сказал — иди на хуй, — рыкнул Даниэль, и Хуан наконец отстал. Прикрыв глаза, он пытался не слушать разговор Дины и Даниэля, но они слишком громко говорили и даже не стеснялись присутствия медперсонала за дверью. Дина наклонилась, поцеловала его в губы и стерла с кончиков помаду. Хуан съежился от ласки и позавидовал Даниэлю, ведь Норин так и не пришла его проведать. Он отвернулся к окну, надеясь найти там хоть что-то утешительное. Когда Дина проверила комнату на наличие камер, она вытащила из черного рюкзака помеченный царапиной пистолет. Хуан едва не крикнул, увидев оружие, но остановился, когда услышал ее спокойный голос: — Ламберте не доверяет больнице. Мы получили информацию от очень хорошего человека: на вас готовят покушение. Либо вы выживаете, либо оказываетесь в гробу. Что предпочитаете? — Лично я предпочту сдохнуть, чтобы не видеть Даниэля. Даниэль с укоризной глянул на Хуана и показал средний палец. Дина убрала его руку и попросила не вести себя по-детски. Когда Дина положила в ящик Хуана его пистолет, Даниэль мгновенно оценил масштаб угрозы и принял решение: выжить во что бы то ни стало, назло Денди и всем остальным. Кому придет в голову устраивать покушение в больнице, полной людей? Разве что тому, кто имеет прямое влияние на медперсонал и хорошо знает и Даниэля, и Денди. Теперь он мечтал перерезать горло всем врачам, кто обращался к нему по старому имени, потому что на них падало всё больше подозрений. — От кого узнали? — спросил Даниэль. Дина странно улыбнулась. Очевидно, что от кого-то очень близкого. В голове у Даниэля тут же мелькнули Арчи и Моники Холлуорд. — От Шеферда, — сказала Дина. — С его связями в Лондоне мы быстро выйдем на этих недоброжелателей. — Тогда я сразу им головы проломлю, — рыкнул Даниэль, коснувшись руки Дины. — Хреново смотреть на меня таким уязвимым. Валяюсь здесь, как будто мне делать нечего, пока кто-то за нас отдувается. — Ты рисковал жизнью. Чарльз будет тебе обязан до конца жизни, — Дина бросила взгляд на Хуана, который никак не впечатлился спасением. — Да и он тоже, если перестанет быть такой сукой. — Зубки оскалила? — улыбнулся Хуан. — Я благодарен Даниэлю, но ему насрать. — Пожалуйста, — саркастично добавил Даниэль и сделал вид, что плюнул в Хуана. Тот проигнорировал маневр. Вдруг Даниэль ощутил желание «закинуться», но вспомнил, что потерял таблетки во время побега. Белла бы его убила за такую оплошность. Эти пилюли были всем: они заглушали моральную боль, тревожные мысли и одновременно давали хоть какое-то удовольствие. Он бы получал его другими способами, менее болезненными, если бы мог. Дина, словно читая его мысли, поставила на тумбу новые таблетки. Никаких подписей — значит, Белла в курсе и потому прописала новые препараты. — Белла тобой недовольна, — сказала Дина, подтверждая догадки Даниэля. — Она приезжала вчера. Сказала, что ты идиот, сунулся в кипиш и чуть не погиб. Просила уточнить, принимал ли ты перед отъездом таблетки. — Да. Думаешь, я убил того чувака из-за таблеток? "А кто тебя знает..." — подумал Хуан и промолчал, не желая разозлить Даниэля. Проблемы с законом у него начались не из-за таблеток. Он срывался и бил людей, потому что был разъярен на весь мир, а не из-за антидепрессантов. — Не думаю. Проблема в том, что ты смешивал антидепрессанты с алкоголем. Расскажи правду. Даниэль отказался. Ранить чувства девушки — меньшее, что ему хотелось. Вскоре она в нем разочаруется и бросит. Иногда он не понимал, почему Дина встречается с таким, как он? — Ты знаешь его диагноз вообще? Вся Ханера кукарекает, но всем всё равно, если Дани услышит. — Если начнешь кукарекать, Хуан, — пригрозил Даниэль, — я пущу пулю тебе в висок. — Да ну? По количеству твоих угроз меня уже должны опарыши жрать, а я все еще живой. У тебя нет силы просто коснуться меня, спустить курок и больше не делать мозг. Ты слабохарактерный, и в этом твоя главная проблема. Ты всем грозишь, что убьешь. На словах ты дикий, а на деле никогда ничего не делаешь. Давай, рискни пристрелить меня. Тогда мой отец пристрелит тебе голову, а ты не хочешь умирать, правда? Даниэль замолчал. Дина дала Хуану по лицу, и он тоже замолчал. Хуану было ясно: хуже гнева женщины для него нет ничего. — Прекратите оба, — сказала Дина. — Ты тоже хорош, Хуан. Любишь давить на рычаги, которые только найдешь. — Надавить на Даниэля всегда слишком легко. Даже когда нет повода ругаться, он умудряется испортить настроение абсолютно всем. Дина взглядом показала, что Хуану нужно замолчать. Из уважения к девушке Хуан отстранился и начал пролистывать социальные сети, пока телефон окончательно не сел. Хант принес всё для развлечения, но забыл зарядку. Хуан написал брату, чтобы тот заехал и подзарядил телефон; получив короткое «ок», вернулся к пролистыванию ленты. — У тебя проблемы, Дани, — вздохнула Дина и показала скриншот статьи, где его обвиняли в убийстве. — По тебе капитан Шеферд почти соскучился. — Очень смешно. — Даниэль потер сухую переносицу. — Шеферд все еще пытается арестовать меня? Куда ему засунуть деньги? — Себе в задницу, — вставил Хуан. К его удивлению, Даниэль даже не отреагировал. Даниэль невольно вспомнил, как его однажды допрашивал лучший друг, и на тюремной фотографии он не держал табличку, а высунул язык и показал средний палец. Участок для него давно стал почти как дом: он появлялся там чаще, чем у родителей. — Райан в курсе. Сказал, что попытается что-нибудь предпринять, чтобы ты не попал в участок. — Какое благородие… — пробормотал Даниэль. — Из-за этой травмы толком не покуришь. — Обойдешься. Покуришь, когда выпишут. — Даже не скажешь, чтобы я бросал курить? — Я не буду объяснять что-либо упрямому барану, который всегда держится своей точки зрения, даже если она самая безрассудная. — А ты крутая, Дина, — ухмыльнулся Хуан и ткнул в нее пальцем. Взглядом девушка показала, что знает, какая она. Мягкая, спокойная, она редко ссорилась, но отвечать на колкости умела всегда и без ущерба самооценке. Когда в палату вошла медсестра и объявила конец встречи, Дина поцеловала Даниэля в щеку, наклонилась к Хуану, обняла его, забрала сумку и ушла. Её цветочный аромат остался в палате — Даниэль бы нюхал его постоянно, лишь бы не держать в руках белые пилюли с ядом. Медсестра поставила на тумбы стаканы воды и оставила юношей наедине. Даниэль умирал от скуки и был готов сбежать из больницы, лишь бы не оставаться в одиночестве. Хуан в это время углубился в свои мысли и старался игнорировать вздохи, кряхтение и нецензурные слова Даниэля, который ярко выражал свое недовольство. Когда терпение у Хуана кончилось, он пихнул Даниэлю «Нинтендо» и вежливо попросил заткнуться. За играми теперь время шло гораздо быстрее, и Даниэль полностью перестал зацикливаться на внешних проблемах. Даже не возникло желания выпить или закурить, несмотря на запах дезинфицирующего раствора, лекарств и моющих средств.

***

Райан шел по темной улице без зонта, позволяя дождю мочить черные волосы. Лицо скрывала маска, чтобы гражданские понимали, что рядом идет опасный преступник. Рядом неспешно шли два добермана на поводках, внимательно сканируя прохожих. На плечах Райана развевалось пальто, под которым он прятал нагрудную кобуру с новым пистолетом. Через некоторое время рядом появился Дэйв Линдсей. Он шел с большим серебряным чемоданом, в черной шляпе и пальто, болтавшем на плечах. При нем не было никаких средств защиты. Дэйва все знали в лицо, и он не боялся публики. Райану же противно было показываться обычным людям, которых он «защищал». Для них он был таким же убийцей, как и остальные члены Ханеры, и никто не осмеливался сказать это в лицо. Доберманы завели мужчин в переулок, где фонари не работали. Когда тишину прервал глухой рык, Райан спустил поводки, и собаки бросились на добычу — странного мужчину. Мужчина не успел среагировать, и доберманы повалили его на землю, едва не прогрызая ногу. Дэйв вытащил из чемодана винтовку и нацелился на окно с горящим светом. В ответ прилетела пуля, но он увернулся. Доберманы разорвали штанину мужчины, который никак не мог подняться. Райан одним точным выстрелом отправил его на тот свет. Когда на мужчин ринулась толпа в черных пальто, шляпах и очках, Райан схватил вторую винтовку, и стрелять они с Дэйвом начали одновременно. Собак это не тронуло, они укрылись за мусорным баком. Пока Райан менял магазин, Дэйв уже заканчивал с «месивом». Затем Райан бросил винтовку и подошел к трупам, аккуратно осматривая их, светя фонариком на нашивки и украденные деньги. Доберманы пытались привлечь внимание к зданию, и Дэйв последовал за ними. Внутри здания, бывшем баре, картина была еще ужаснее: несколько минут назад произошел массовый расстрел работников и посетителей. На барных стойках болтались три трупа с ранами в виске. Доберманы принюхивались к прижатому к стене мужчине. Дэйв наклонился и заметил знакомый белый порошок в пакетике. Обчистив всех трупов, включая девушек, Дэйв собрал тринадцать маленьких пакетиков. Райан закурил, взглянув на тела. Дэйв сложил винтовки в чемодан, снял перчатки, бросил их в мусор и поджег зажигалкой. Полиция уже мчалась к месту преступления, но Райан не торопился. Он размеренно затягивался, пока сигарета не догорала, затем плюнул на грудь убитого. Когда дым рассеялся, они с Дэйвом и собаками быстрым шагом скрылись, растворившись в толпе. — Даниэлю ни слова про Ганнибала, — сказал Райан. Дэйв странно взглянул на товарища, закуривая. — Чем думал Дуайт, когда давал псу такую кличку? Ганнибал… Надеюсь, не Лектер? Райан промолчал, сосредоточившись на прохожих, которые с любопытством смотрели на его грязные штаны и кобуру. Дэйв держал поводок своего сына-собаки, к которому привык, словно к собственному питомцу. Оба пса, Ганнибал и Гоуст, дрессировались в Ханере. Без намордников, бесстрашные, они никогда не кусали людей без приказа, работали на поиск наркотиков и умело укрывались от пуль. Их ошейники были как серебряные цепи, но даже если сорвать — они не уйдут и будут служить хозяевам до конца жизни. Мимо проехало две полицейские машины. Водители посмотрели на мужчин, но не остановились для допроса. За рулем первой машины Райан узнал Сильвио Шеферда — главу английской полиции и отца Арчибальда. Ненадолго они пересеклись взглядами, и Райан ощутил исходящее от Сильвио презрение. Пусть Шеферд и был лицом закона, он находился под пятой Ханеры и не смел идти против нее. Проще закрыть глаза, чем идти против непредсказуемой мафии. Когда след полицейских машин простыл, Райан ухмыльнулся и скрыл лицо под маской.