Покажи мне любовь

В комнате застыла неловкая тишина. Взгляд Ноэль, сверкающий слезами, устремлён в пол — она до едкой боли кусает внутреннюю сторону щеки, отгоняя режущее глаза желание разрыдаться. Девушка вздрагивает, когда Хван вновь подходит ближе и тянет к ней руку, мягко касаясь подбородка. Игнорируя вопрос, ответа на который у него всё равно нет, проводит подушечкой большого пальца по ресничкам Ноэль, снимая с них обжигающие её болью капельки. Шепчет тихое «Останься», после чего отворачивается к другу и уже громче роняет безразличное: — Кажется, ресничка в глаз попала. Я просто помог, — пожимает плечами, растягивая губы в безмятежной улыбке, и подходит к Минхо: — Тебя подвезти? Мне как раз скоро выходить. — А на автовокзал закинешь через пару часов? Ах, нет, у тебя же собеседование, — с насмешкой выделяет последнее слово и поворачивается к притихшей сестре, молча убирающей остатки чёртового обеда со стола. — Чем займёшься? Опять свои лекции смотреть будешь? — Я же уже сказала, Хо, у меня планы, — холодно чеканит та, игнорируя две пары глаз, сверлящие её сердитыми взглядами. Слышит едва уловимое рычание Хвана, застывшего у порога своей комнаты, и не сдерживает вымученной улыбки. Пусть злится. Пусть сгорит со своими «Я хочу, чтобы ты звала меня Джинни». Пусть катится к чёрту. — Мы просто погуляем по набережной, Хо, не переживай. Уверена, Кристофер слишком хорошо воспитан, чтобы на первом же свидании лезть ко мне в трусы. Хёнджин хлопает дверью. Минхо закатывает глаза. Прямолинейность сжирает их выдержку, не оставляя ни крошки. — Ты невозможна, — Хо помогает загрузить тарелки и приборы в посудомойку, после чего тормозит сестру, поспешившую скрыться в комнате: — Он не водит сюда никаких баб? Не хочу, чтобы всё это происходило у тебя на глазах. Ему и не нужно никого водить. Он завёл себе самую глупую и доверчивую из всех, что тут же клюнула на хорошие манеры, безлимитную карту и дорогое кружево. — Вчера была какая-то… — незаметно для брата насмехаясь над собой, задумчиво тянет Ноэль и тут же замечает, как хмурится Минхо. — Мы не пересекались, не переживай. Когда я проснулась, было ощущение, что тут вовсе ничего не происходило, а мне всё приснилось, — она пальчиками обхватывает ворот футболки ровно в том месте, где скрывается оставленный губами Хвана засос, и прижимает его крепче к месту преступления. — Но он сегодня за завтраком ясно дал понять, что это больше не повторится. Так что тебе не стоит беспокоиться. Хван явно утратил интерес. — Зная Хёнджина, я бы не был так уверен, — копошась в рюкзаке, бормочет Минхо. — Зато я уверена… — едва слышно шепчет Ноэль и, наконец, прячется в гостевой спальне. Стены давят, поэтому девушка спешно стягивает с себя помятые шорты и мужскую футболку, через голову натягивает белое летнее платье, берёт рюкзак, предварительно бросив туда электронную книгу, если придётся ждать Кристофера, хватает стоящие у входной двери кеды и босиком выходит в холл коридора, незаметно сбегая из золотой клетки Хёнджина. Уже стоя в лифте зашнуровывает конверсы и пытается поправить неопрятную причёску, неудачно высохшую после дневного душа, но быстро бросает эту затею. Только жалеет о том, что поторопилась и схватила первое попавшееся под руку, вместо того, чтобы надеть джинсы и какую-нибудь бесформенную ерунду, которая скроет её от посторонних взглядов. Почти бегом Ноэль пересекает просторное фойе жилого комплекса, с силой толкает массивную дверь и оказывается на улице, вдыхая вечернюю свежесть. Дышать становится немного легче, а нервный стук сердца потихоньку возвращается к своему привычному ритму. Образ Хвана, умоляющего, прижимающего её к холодному стеклу, растворяется в шуме вечернего Сеула. Девушка ведёт взглядом по всей длине здания, вздёргивает кончик носа к самому небу, пытаясь отсюда, с приземлённого порога дорогого комплекса, рассмотреть окно пентхауса. Ей кажется, что она чувствует на себе чужой взгляд. Словно это Хёнджин наблюдает за ней откуда-то сверху, со своей башни затворника, горячим, полным недовольства дыханием обжигая прозрачные окна. Понимает, что там никого нет и быть не может. Но до последнего надеется, что Хван прямо сейчас смотрит на неё и вот-вот пришлёт короткое сообщение: "Я никуда не поеду. Возвращайся домой". Но телефон молчит. — Ноэль? — со спины раздаётся знакомый голос, но девушка всё равно вздрагивает, резко развернувшись на пятках к его владельцу. Замечает крупную фигуру, приближающуюся к ней, пытается рассмотреть в ней Кристофера, чей голос совершенно точно услышала, но образ никак не вяжется с тем, каким она запомнила его на аукционе. Лицо парня скрыто в темноте глубокого капюшона чёрной толстовки и козырька кепки. И только растянутые в лёгкой ухмылке губы, которых слабо касается свет уличных фонарей, выдают в нём Кристофера Бана. Отчего-то становится неловко за своё дурацкое платье, за совершенно отвратительную причёску, за отсутствие хотя бы намёка на макияж. Даже когда Бан такой — казалось бы, уютный, незаметный, скрытный, рядом с ним хочется быть лучше. Но девушка искренне улыбается и смущённо двигается навстречу, поправляя висящий на спине рюкзак. — Привет, — на автомате заправляет за ухо передние прядки волос и в полную грудь дышит древесным, строгим ароматом. Безуспешно пытается выдавить из лёгких остатки лепестков роз. И проигрывает. — Привет, принцесса, — мужчина, не снимая капюшона, наклоняется к Ноэль, всего на секунду заключая её в лёгкое, невесомое объятие. Тепло. Рядом с таким Кристофером тепло и спокойно, в его голос хочется закутаться, впитывая его каждой клеточкой тела, потому что он греет беззаботностью, которой сегодня так сильно не хватало. Отступив на крошечный шажок, Ноэль бросает кроткий взгляд к верхним этажам жилого дома, словно извиняясь за прикосновение, которое, как ей кажется, обязательно должен был видеть Хёнджин. До боли в челюстных суставах сжимает зубы, потому что больно, а винить в этом можно только себя одну. После чего всё внимание, как и планировала, отдаёт стоящему рядом Кристоферу. — Хван обидел тебя? — мужчина медленно двигается к пешеходному переходу. Не торопится, ждёт, пока Ноэль поравняется с ним. Не пытается приобнять или взять за руку, как это часто делали сверстники во время встреч тет-а-тет. Просто идёт рядом, изредка касаясь вытянутой вдоль тела рукой её острого плеча, горящего оставленным Хёнджином поцелуем. — Что? — зелёные огни светофора толкают идти вперёд, но ноги наливаются свинцом и прикипают к асфальту. Неужели так очевидно? — Нет, — тихо шепчет бездарную ложь, нагоняя Кристофера. — Почему ты спрашиваешь о нём? — Ну… Он живёт здесь, — Бан кивает в сторону «Пентхаус Чхондам». — Не думаю, что это простое совпадение, что ты не можешь оторвать руки от шеи, — косится на засос, — но при этом не проводишь вечер с тем, кто, вероятно, его оставил. — Я не сбегаю, — Ноэль поджимает губы, провожая взглядом удаляющиеся машины. — Тогда почему ты передумала и сама пригласила меня на встречу? — Я хотела тебя поблагодарить за помощь. — Ты уже поблагодарила, в среду утром. Весьма коротким сообщением. А сразу после — отказалась от ужина со мной в пятницу, — голос мужчины звучит расслабленно, он не пытается задеть или подловить на вранье. Задаёт практически невинные вопросы, вскрывая хрупкое равновесие девушки, имея на них полное право. — Ты прав. Я не хотела там оставаться. — А теперь вернёмся к моему первому вопросу. Что случилось? — Кристофер останавливается у парапета, упирается бедром в металлическое ограждение, спиной поворачиваясь к воде. Ноэль не остаётся ничего другого, и она становится перед ним, приобнимая себя за слегка замёрзшие плечи. Поднимает взгляд, пытаясь отыскать в выражении лица Бана насмешку или желание уколоть, но тот смотрит в ответ с теплом и сопереживанием. Врать нет никакого желания, разыгрывать невинность тоже, поэтому девушка говорит всё, что на духу: — Я любила его всё детство, — голос ломается о детские мечты. — И, как оказалось, все эти годы, что я безмолвно наблюдала за ним на страницах социальных сетей, продолжала любить, — Ноэль обогнула мужчину, повторяя его позу. Теперь ветер беспощадно бьёт в спину, путая и без того небрежные локоны. Ноэль рассказывает всё, что произошло до аукциона, опуская некоторые детали: о дружбе брата с Хёнджином, о том, как оказалась в Сеуле, о Тэмине и словах Хвана в трубку уже бывшего парня. О том, как сильно бьётся сердце рядом с ним и как чертовски сложно прятать чувства, когда чувствуешь, что они взаимны. Впрочем, в последнем Ноэль уже не уверена. Когда доходит до кульминации истории — девушка замолкает. Собрать постыдное признание в одно короткое предложение, не рассыпавшись на миллион крошечных осколков, невыносимо сложно. — Вы переспали и он делает вид, что ничего не произошло? — Кристофер изучающе рассматривает стекло, сверкающее в синеве девичьих глаз. — Так говоришь, словно был на моём месте. — Я — нет. Но ты не первая, с кем Хван себя так ведёт. — Ещё бы… Не плакать. Только не плакать. Только не из-за Хвана. Только не перед Кристофером. Ноэль сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони, оставляя глубокие следы-полумесяцы, и отворачивается к водной глади, пряча взгляд от собеседника. Пытается рассмотреть на тёмном небе хотя бы одну одинокую звёздочку, но пустота, наполняющая её в течение всего дня, поглотила и их тоже. Тишина, повисшая в воздухе, гладит невыносимой тоской. Только когда на плечи опускается нагретая чужим телом толстовка, Ноэль осознаёт, что дрожит в такт речному прибою. Хочется попросить обнять, чтобы унять предательскую дрожь, но девушка лишь сминает рукава, сильнее кутаясь в мягкую ткань. Больше никаких отношений. Никакой романтики. Зачем, если в итоге всё равно всё рассыплется в пыль? — Спасибо, — слабый шёпот сливается с шумом автомобильного рёва, поэтому Ноэль поворачивает голову, взглядом врезаясь в тепло тёмных глаз. Теперь ей открывается новая грань Кристофера — подкачанное, мускулистое тело обтянуто чёрной футболкой, рваные джинсы и, мать его, чёрно-белые классические конверсы вызывают улыбку одобрения на девичьем лице. Толстовка укутывает в лесную свежесть и аромат срубленного дерева после ночной грозы. Боль в грудной клетке понемногу отступает. — Ну а ты? Судя по множеству фотографий с ваших регулярных мероприятий — твой моральный компас не сильно отличается от того, что вшит под рёбра Хёнджина, — Ноэль бредёт вперёд, прислушиваясь к шагам по левую сторону от себя. Не замечает ни намёка на замешательство в движениях Бана. — Грубо, — хмыкает Крис, вынуждая девушку поднять на него уставший взгляд. — Но справедливо, — добавляет с лёгкой усмешкой на губах. — Я обязательно расскажу тебе всё, о чём ты захочешь меня спросить, но для начала я тоже обязан перед тобой извиниться. Рука Кристофера касается хрупкого запястья, привлекая внимание оторопелой девчонки. — За что? — За всё, что планирую сказать дальше.

*****

The Weeknd, Gesaffelstein — I Was Never There

Хёнджин уже не вспомнит, кто из идиотов-коллег на очередном бизнес-тренинге выдал гениальную мысль, что собеседования нужно проводить в нерабочей атмосфере, а в идеале — за обедом или ужином в каком-нибудь уютном ресторане. Хван не торопится выходить из дома — тишина апартаментов кажется ему спасительным глотком воздуха. Минхо уехал на встречу, а оттуда — сразу в Тэгу, громко хлопнув дверью, рассердившись на младшую сестру. Ноэль сбежала, выпорхнув незаметно за дверь — словно редкая, испуганная бабочка, сбегающая от своего преследователя, опасаясь, что нежность тонких крыльев не выдержит испытаний. Одна только мысль, что своё спасение крошка Ли нашла в чёртовом Крисе, крошит самообладание, разгоняя кипящую ярость по венам. Мысли ядовитой паутиной расползаются по сознанию, пока Хёнджин безучастно одевается, в два небрежных пшика распыляет привычный парфюм, надевает наручные часы и укладывает отросшие волосы. Решает доехать до ресторана на своём Porsche, но быстро отказывается от этой идеи. Он не может сосредоточиться на своём отражении в зеркале, какое вождение. Ему нужно расслабиться. Напиться. Иначе он просто не вывезет этот вечер. Уже через несколько минут премиальное такси ждёт у входа, но Хван всё ещё не спешит спускаться. Таращится в экран мобильного, до боли упираясь лбом в холодное окно. Уведомление, прилетевшее от очередного портала со сплетнями, выбивает многоэтажную почву чёртового жилого комплекса из-под ног, да так, что лодыжки едва ли не сводит мучительной судорогой. Почему так больно? Репост фотографии, опубликованной в личном профиле Кристофера Бана, срывает с губ протяжный, болезненный стон. В его блядской руке — другая. Маленькая. Хрупкая. Аккуратная. Та, которую Хван целовал этой ночью, что оглаживала его тело, сжимая сердце в сладком экстазе. Та, что царапала кожу спины, что неистово ласкала, дразнила, растворяя все сомнения трепетной нежностью. Та, которую так сильно не хотелось отпускать. Та, что сбежала прямо у него из-под носа и теперь покоится в руках человека, которого Хёнджин никогда ещё не ненавидел так сильно, как сейчас. Ни когда Кристофер удалил дипломную работу перед самым выпуском, ни когда тот украл его проект, даже не так сильно, когда Бан разбил ему нос, наслушавшись чёртовых сплетен. Нахуй такси. Хван рывком хватает ключи от автомобиля, лежащие в стеклянной тарелочке на комоде у входной двери. Та летит на пол, рассыпаясь вдребезги, но ему всё равно. Разберётся потом. Стоя в лифте, направляющемся на подземную парковку, отменяет такси, и врывается в прохладу подземного этажа. Слова Минхо разъедают мозговые извилины. Поебушки без обязательств — так он это назвал? Отличный план. Ровно то, что нужно, чтобы наконец-то выбросить из головы апельсиновые стоны. Жёлтый автомобиль несётся по улицам субботнего Сеула. Ради спортивного интереса Хёнджин пробует посчитать, сколько раз за поездку нарушает правила дорожного движения, но очень быстро сбивается со счёта. Кровь продолжает кипеть, бить по вискам, кромсать сердце — Хван летит по дороге, обгоняя, подрезая, врываясь на перекрёстки под красный свет светофора, вдавливая педаль газа до предела. Дорога до ресторана занимает меньше десяти минут в таком темпе. Парковщик забирает ключи и, вежливо улыбаясь, желает хорошего вечера, пока не встречается с гневом в до ужаса тёмном взгляде владельца жёлтого Porsche. Юноша отступает назад, смиренно опустив голову, и только после того, как Хван скрывается за дверью заведения, вспоминает, как дышать. В ресторане аншлаг. Людей полно, музыканты играют на мелодичных инструментах, официанты ловко лавируют между столиками с бутылками дорогого вина и подносами с изысканными блюдами. Пока хостес отвратительно медленным шагом, вбивая цокотом высоких каблуков гвозди в напряжённые нервы, ведёт его к забронированному столику, Хёнджин оценивающе рассматривает сидящую за ним девушку. Красивая. Почти не отличается от фотографии в резюме. Достаточно красивая, чтобы после нескольких стаканов неоправданно дорого виски зажать её на заднем дворе переполненного ресторана. Он невольно закатывает глаза, когда взгляд опускается ниже и падает на глубокое декольте и слишком очевидный пуш-ап. Кажется, что если девушка посмотрит вниз, то кончиком подбородка упрётся в собственную грудь. Такой сейчас дресс-код для собеседований? Сделав глубокий вдох, Хван присаживается напротив и дежурно извиняется за опоздание. Минджу выпрямляет осанку и тянется к стакану с водой, делая маленький глоток. Кончиком языка облизывает влажные губы. — Ничего страшного, господин Хван. Это я приехала слишком рано, — тянет слащавым голосом, отчего Хёнджина передёргивает. Ноэль, его Ноэль, точно ответила бы иначе. Как минимум — бросила бы едкую шутку, как максимум — съязвила бы в своей чересчур честной манере. — Давай без формальностей. Хёнджин, — Хван протягивает руку через стол, и девушка, растерявшись на мгновение, отвечает на рукопожатие. Её руки неприятно тёплые. Разговаривать не о чём. Несколько вопросов Хван почти искренне пытается нащупать точки соприкосновения, но к моменту, когда официант уходит с принятым заказом, окончательно теряет интерес к Минджу и как к потенциальной ассистентке, и как к девушке. Впрочем, это вовсе и не нужно — Хёнджин совершенно точно не планирует вести её домой и знакомить с родителями, и уж тем более с ней работать. А как и с чьей помощью сбросить напряжение — не имеет никакого значения. А судя по декольте, по опьянённым улыбкам в его сторону, по явно неслучайным поглаживаниям острым носиком женской туфельки его щиколотки под столом — сама Минджу тоже не против поразвлечься. Ради мнимого приличия Хёнджин заводит разговор о первоначальной причине их идиотского ужина: повторяет описанные задачи, с которыми придётся столкнуться его будущей ассистентке, пробегается по требованиям — релевантный опыт, знание английского, грамотность, тактичность, вежливость. После этого переходит к стандартным вопросам, но ответы практически не слушает — звонкое щебетание женского голоса только сильнее раздражает и побуждает уже чем-нибудь другим занять излишне болтливый рот. Осушенный одним большим глотком четвёртый стакан виски с громким стуком опускается на стол. Телефон, всё это время мирно лежащий на белоснежной скатерти, вновь загорается рвущей душу фотографией в ленте новостей — ракурс кадра кричит прощальным поцелуем Кристофера и Ноэль у входа в «Чхондам». Какого хера?! — Мы уходим, — отрезает Хван, перебивая долгую тираду Минджу о том, почему она так сильно хочет работать бок о бок с аукционером. Неужели она за весь вечер так и не поняла, насколько самому Хвану на это плевать? Хёнджин ловит взгляд проходящего мимо официанта, и когда тот оказывается рядом, выдаёт заранее подготовленную фразу: — Мы хотим уйти, но моя охрана сообщила, что у входа нас караулят журналисты и папарацци. А мне бы не хотелось светить в прессе личность моей спутницы, — выуживает из нагрудного кармана пиджака четыре купюры по пятьдесят тысяч вон и незаметно протягивает опешившему парню. — Проведёте нас к запасному выходу, пожалуйста? Официант, нервно оглядываясь по сторонам, принимает взятку, уходит, чтобы уладить этот вопрос с администратором заведения, и возвращается, получив одобрение от вышестоящего руководства. Поднявшись из-за стола, Хван берёт за руку Минджу, что не теряя времени тут же переплетает их пальцы в цепкий замочек. Мерзость. Они следуют за официантом, который проводит их через кухню, выводит в длинный полутёмный коридор, ведущий к выходу, скрытому от посторонних глаз. — Пожалуйста, убедитесь, что вы плотно закрыли за собой дверь, — официант вытянутой рукой указывает на выход и, вежливо поклонившись, возвращается обратно в ресторан, оставив парочку в коридоре совершенно одних. Ничего не говоря, Хёнджин тянет девушку вперёд, пока не замечает небольшой, неприметный поворот в тупик у самых дверей. Идеально. Он ныряет в кромешную темноту и притягивает к себе девушку, без спроса задирая маленькое коктейльное платье. Вздох неожиданности слетает с губ Минджу, но она не теряется — ловкими, умелыми движениями расстёгивает пуговицы рубашки, впиваясь ногтями в тяжело вздымающуюся грудь. Хёнджин не хочет целовать. Не её. Не здесь. Не так. Но мысли превратились в хаос, а чувства — в грёбаную кашу, поэтому он с силой хватает девушку за подбородок, врываясь в губы грубым, отчаянным поцелуем. Лишь бы заглушить ноющую боль в ничего не понимающем сердце. Противно. До одури противно, но он изо всех сил прогоняет это чувство — давится чужим языком в своём рту, концентрируется на руках, звенящих пряжкой ремня на его брюках, на всё так же неприятно горячей ладони на собственном члене. А ещё — на короткой вибрации телефона в кармане. Тошно. Когда в брюках становится достаточно тесно, чтобы перейти к следующему этапу, Хван жёстким, бесчувственным движением разворачивает Минджу и толкает лицом к шершавой стене. Та упирается ладонями о твёрдую поверхность, привстаёт на носочки, прогибаясь в спине — даже тут пытается угодить, бросая ему в ноги чувство собственного достоинства. Он сдвигает намокшее нижнее бельё, морщась от презрения к самому себе. Плюёт на ладонь, размазывая влагу по стволу, и без предупреждения резко, грубо толкается внутрь. Звуки ритмичных шлепков бёдер Хёнджина об округлые ягодицы девушки заполняют пустоту коридора, но не пустоту в сердце. Минджу стонет, шепчет, говорит бессвязные глупости, которые в любом другом случае могли бы сильнее завести, но не сейчас. Он и так на взводе. — Ты такой… — тянет девушка, запинаясь от нарастающих толчков, — Я... Не останавливайся… Умоляю, Джинни… Спусковой крючок слетает с предохранителя — рука Хвана опускается на приоткрытые губы Минджу, с силой перекрывая доступ к воздуху и предотвращая любую возможность заговорить. — Не смей... — задыхаясь от напряжения, рычит Хёнджин. — Не называй меня так. Никогда. Быстрее, резче, жёстче. Как мантру Хёнджин крутит эти три слова на языке, вдалбливаясь в стонущее тело. Чувствуя, что разрядка близко, выдавливает холодное «Ты на таблетках?», и после слабого кивка в ладонь делает последние несколько глубоких толчков, входя на всю длину, и изливается горячей спермой на внутреннюю сторону женских бёдер. Совершенно не беспокоясь об удовольствии спутницы, Хван поправляет одежду и выходит на улицу, позволяя Минджу привести себя в порядок без лишних глаз. Когда девушка хлопает дверью позади него, Хёнджин заказывает для неё такси и, убедившись, что та села в машину, медленно бредёт к парковке, проклиная себя за собственную слабость.

*****

Вернувшись в пентхаус, Ноэль не ожидала увидеть там Хвана, и она не ошибается — внутри тихо, пусто и веет холодом. Девушка, размышляя о прошедшей с Кристофером встрече, проходит в прихожую и морщится от неожиданного хруста под ногами, а сразу после — от резкого укола в ноге. Нащупав выключатель, Ноэль с силой бьёт ладошкой, включая свет, и вжимается спиной во входную дверь, непроизвольно вставая на носочки. Весь пол усыпан сотней прозрачных осколков, от вида которых сердце девушки ухает в пятки. Она не знает, последствие чьих это действий, но ставит на то, что Минхо банально побоялся бы крушить что-либо в квартире Хёнджина — никогда не знаешь, какую заоблачную сумму тот мог отдать за любую стоящую тут безделушку, сделанную руками очередного таланта. Аккуратно сдвинув тыльной стороны кедов осколки в сторону, Ноэль, не снимая обуви, чтобы не пораниться, проходит внутрь и садится на подлокотник дивана. Приподнимает ногу и замечает в подошве стекло, застрявшее в любимых конверсах — дрожащей рукой пытается вытянуть плотно засевший осколок, осознавая, что именно он сейчас причиняет ей физическую боль. Иронично, что даже тут причиной всё равно служит Хван. Когда тот наконец поддаётся и с тугим скрипом выходит из подошвы, на его кончике блестит крошечная капелька крови, от которой Ноэль вновь передёргивает. Она на скорую руку развязывает шнурки и стягивает обувь с правой ноги вместе с невысоким носочком с котятами на манжете. В ноге, как и ожидалось, небольшой порез, с которого медленно сочится кровь. Если бы Ноэль была суеверной, подумала бы, что таким образом квартира кричит, что ей здесь не место. Но девушка лишь тихо фыркает от этой мысли и, прихрамывая на одну ногу, берётся за поиски антисептика. Потратив как минимум десять минут и ничего не найдя, вынимает из рюкзака телефон и пишет короткое сообщение: Noelle: Хёнджин, где ты хранишь аптечку? Не то, чтобы Ноэль думала, что Хван ответит. Она вполне себе допускает, что Минхо был прав, когда говорил о его планах на вечер, но думать об этом всё равно неприятно. Ведь всего лишь прошлой ночью он, как казалось девушке, принадлежал только ей. Смешная. Оставлять рану без обработки не хочется, поэтому Ноэль отыскивает брошенную в гостевой спальне визитку администратора здания и, подавив дискомфорт от необходимости так поздно звонить кому-либо, набирает указанный номер. — Госпожа Ли? — голос совершенно не сонный, и Ноэль тихонько выдыхает. — Ноа, — поправляет, не сдержавшись, и улыбается, когда слышит в ответ мягкое «Добрый вечер, Ноа». — Добрый вечер, Джун. Скажите, пожалуйста, у вас, случайно, нет аптечки для жителей здания? Я поранилась и не могу найти… — Вы в порядке? — с искренней заботой перебивает администратор. На фоне Ноэль слышит, как шерудит выдвижная полка шкафчика. — Всё хорошо, не переживайте, пожалуйста. Просто небольшой порез… — Буду у вас через минуту. Джун вешает трубку, а Ноэль, ожидая помощи, приоткрывает входную дверь и собирает в прихожей крупные осколки стекла в пустое ведро, найденное ранее под раковиной на кухне. Мелкие осколки сгребает в одну кучу половой тряпкой — теперь в квартиру хотя бы можно зайти, не загнав стекло под кожу по неосторожности. Двери лифта разъезжаются в стороны и в холле показывается Ли Хо Джун — опрятный, безукоризненный, одет с иголочки; в глазах — забота, а на губах — тёплая, приветливая улыбка. — Покажете, что случилось? — он распахивает дверь шире и, нахмурив брови, рассматривает горку крошечных осколков. — Я наступила на стекло, когда вернулась домой… Но всё хорошо, я была в обуви. Просто нужно промыть и забинтовать порез. Я справлюсь сама, Джун, не переживайте. — Точно? — мужчина передаёт небольшую аптечку со всем необходимым, продолжая рассматривать девушку. — Вы какая-то бледная, Ноа, мне это не нравится. — Это мой обычный цвет кожи, Джун, правда. Я могу вернуть вам всё завтра? Администратор кивает, и в это же мгновение лифт на этаже вновь открывается — из него выходит изрядно помятый Хёнджин, тут же волнами пробуждая беспокойство сначала на лице Ли Хо Джуна, а сразу после — в глазах юной Ноэль. Пуговицы на рубашке застёгнуты криво, пряжка пояса на брюках съехала в сторону. Волосы безобразно взъерошены, а вместо розы — пахнет выпитым алкоголем. Да так, что хочется перестать дышать. В сердце колет от одного его вида, и Ноэль крепко зажмуривается, сжимая аптечку в руках. Она злится до со скрипом сжатых челюстей, но дуэт злости и разочарования перебивает другое чувство — тревога и беспокойство, пляшущие на тлеющих останках её чувств. — Господин Хван, — Джун отступает от двери, пропуская владельца апартаментов. Но тот застыл у лифтов, рассеянным взглядом уперевшись в аптечку в руках девушки. — Что случилось? — он делает рывок вперёд, но, потеряв равновесие, налетает на застывшего от замешательства администратора. Хёнджин делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться, и вопросительно смотрит на Джуна, вскинув брови. — Вы ответите на мой вопрос? — Госпожа Ли поранилась, я принёс ей аптечку. — Что? Джун в растерянности переводит взгляд на застывшую Ноэль — они оба никогда не видели Хёнджина в таком состоянии. — Вы можете идти, Джун, я… Я разберусь, — девушка подходит к двери и, ухватившись за запястье Хвана, оттаскивает его от оторопевшего мужчины. — Спасибо за аптечку, завтра оставлю её на ресепшне. Доброй ночи. Ноэль видит, что тот хочет возразить — словно боится уходить и оставлять их наедине. Поэтому девушка не придумывает ничего лучше, чем захлопнуть дверь прямо перед его носом, не дожидаясь очевидного протеста. Хёнджина ведёт, но он не понимает, от чего больше — от выпитого алкоголя или же от замершей перед ним девушки, что взволнованным океаном окутывает его боль. — Так что случилось? — он перехватывает аптечку из её рук и бросает на комод. Пытается сократить расстояние, не обращая внимания на то, что Ноэль испуганно отступает назад. — Хёнджин, ты пьян, — вытянув руку, девушка упирается в его грудь, непроизвольно сжимая ткань рубашки в маленький кулачок. — Я наступила на осколки, которые ты не посчитал нужным убрать. Сомнений нет. Это не мог быть никто иной, кроме Хвана. — Я кажется просил называть меня иначе, — он пытается приблизиться, но Ноэль изо всех сил не подпускает его. Ей больно. От собственных чувств, от сломленного Хвана, от отчаяния, что сверкает в его зрачках. — Я не могу этого сделать, Хёнджин. Пожалуйста, мне нужно промыть рану… — умоляет, ослабляя хватку, чтобы наконец-то уйти в ванную и закрыться там, но Хван оказывается быстрее — он отталкивает её к стене, прижимаясь всем телом. Рука Хвана касается скулы девушки, он гладит шелковистую кожу — нежно, ласково, пока пальцы не зарываются в волосы, а сам он глубоко вдыхает исходящий от девушки аромат. — Ты пахнешь, как его очередная шлюха, — выплёвывает ядовито в лицо и, глотая застывший в горле ком, плетётся в сторону своей комнаты. — Ты злишься, потому что не твоя? Да, Джинни? — Ноэль кричит ему в спину, отвечая болью на боль, пока слёзы, кажется, прожигают кожу до костей. Ответом ей служит громкий хлопок двери и раскатистое «Блять», режущее ночную тишину. — Блять… — вторит ему девушка, обессилено сползая на пол. Хёнджин не соврал. Он действительно разбил ей сердце.