В лунном свете фонарей

Боль. Она всегда рядом, притаилась где-то поблизости и смотрит, смотрит, смотрит. Прожигает острым, словно лезвие меча, взглядом, добирается до внутренностей, превращая их в кровавую кашу. Боль опаляет своим холодным дыханием затылок, острой когтистой рукой сдавливает шею, разрывает органы, дробит кости. От боли не скрыться, не убежать. Можно только до скрежета стиснуть зубы и терпеть. Сяо привык к боли. Заложник собственной силы, вечный раб кармы, находящийся в шаге от безумия, он терпит всю свою жизнь. Душевные терзания, боль утраты, одиночество, кармический долг — весь этот калейдоскоп по пятам преследует Алатуса. От них не избавиться, от крови на руках не отмыться, а раны сердца не залечить микстурами. Единственный вариант — терпеть. Сяо выбирается на маленькую полянку, залитую серебряным светом луны. Сегодняшней ночью демоны загнали его слишком далеко, почти на самую границу с Мондштадтом. Он ранен сильнее обычного: от жутких порезов, залитых тёмной, почти чёрной кровью, исходит не менее жуткая проклятая аура. Карма. Плата за силу, за возможность защищать, за возможность служить. Не отмыться, не стереть капли крови с лица за грехи прошлого. Она разрушает разум и тело. Сяо умирал. Ствол дерева, на который адепт облокотился, был шершавым и царапал кожу на открытой спине. Лёгкий, почти неощутимый дискомфорт по сравнению с жуткими ранами, держит шаткое сознание Сяо. Перед глазами муть от слёз, в которой расплывались окружающие объекты, в висках стучит кровь, а от звона в ушах хочется оглохнуть. Нефритовое копьё лежит рядом, почти сливается с травой, и только блики на гладкой поверхности определяют его местоположение. Алатус долгим взглядом смотрит на размытые очертания оружия. Его пальцы в плотной перчатке подрагивают в паре сантиметров от древка. Собрать последние силы, поднять копьё и вонзить в грудь, разламывая рёбра и протыкая сердце. Картины прошлого всплывают в памяти, тусклые и выцветшие, но эмоционально яркие. Его друзья. Его семья. Один за другим сходят с ума, из защитников превращаясь в охотников. Земля и руки в вязкой крови, в носу — запах стали. Душераздирающий крик, больше напоминающий вопль раненого зверя, надрывает связки, раскалённым железом прожигает грудь. Вслед за ними. Последний из Якш, медленно утопающий в своей боли, захлёбывающийся в чёрном, словно кровь, отчаяние. Все мысли разбиваются в крошку о прочную каменную стену, неожиданно возникающую перед глазами. За ней — чистое звёздное небо, приятный ночной ветерок и свобода. А здесь лишь разрушения и безысходность, и сколько бы Сяо не бился в стену, не сдирал в кровь кожу на пальцах, пытаясь пробиться — всё бессмысленно. Он почти по макушку погрузился в вязкое болото, когда тихие, едва различимые ноты касаются острого слуха. Мелодия незнакомая, но такая чистая и светлая, наполненная теплом и надеждой. Страшные тени, притаившиеся по углам, отступают; вязкая жидкость, поглотившая Алатуса почти полностью, уходит, сантиметр за сантиметром освобождая его тело из темницы. Картинка перед глазами снова обретает чёткость: залитая лунным светом полянка, высокая трава, над которой кружат светлячки, темнеющие деревья. И музыка. Словно родниковая вода, она окутывает его тело, залечивает жуткие раны. Порезы медленно затягиваются, проклятие отступает. Он полностью возвращается в реальность, когда к мелодичным звукам лиры добавляются слова. Песня грустная, пропитанная печалью, но такая красивая. Голос певца мягкий, немного приглушённый, поёт о любви и свободе. О ярком и прекрасном. Сяо поднимает голову, встречаясь взглядом с самой настоящей бурей. Бард в изумрудном одеянии сидит на одной из скал, подогнув одну ногу под себя. Белые пальцы умело перебирают струны, от которых исходит лёгкое, голубоватое свечение. Глаза и кончики волос незнакомца, заплетённые в две косички, обрамляющие молодое лицо, ярко светятся в темноте, создающие ауру волшебности и нереальности происходящего. Адепт словно во сне, где к нему спустилось само божество, исцеляющее своим красивым пением и музыкой. Музыка льётся плавно, без фальшивых нот, хотя молодой человек даже не смотрит на лиру. Его взгляд, наполненный смесью самый разнообразных, но светлых эмоций, не отрывается от Сяо, а он в ответ не может пошевелиться, отвернуться, отвести свой взгляд. Тело, избавившееся от боли, стало лёгким и не подчиняющимся, вынуждая лишь смотреть и любоваться. Звучит последний аккорд, музыка прерывается и поляна погружается в ночную тишину, нарушаемую естественными звуками природы. Необычно. Некомфортно. Волшебно. Тонкие губы юноши растягиваются в широкой улыбке. — Луна сегодня невероятно красивая, правда, Охотник на демонов? Сяо молчит, лишь вдыхая принесённый ветром запах вина и свободы.

***

Очередной Праздник морских фонарей подкрался незаметно. Год для смертных пролетел стремительно, для Сяо — мгновенно. Когда ты бессмертный адепт, череда дней и лет смешивается в одну сплошную будничную мешанину. Каждый день только демоны, демоны, демоны. И боль. Плечо простреливает, и сцепив зубы, Сяо хватается за выбившийся сустав. Одно резкое движение, тёмная пелена перед глазами и боль притуплённая, немного тянущая, но терпимая. Опершись спиной о деревянные перила балкона, Алатус поднимает голову, пустым взглядом уставившись в звёздное небо. Маленькие тусклые точки не ярко блестят на бархатном полотне ночного неба. Сяо поднимает здоровую руку, тянется раскрытой ладонью к таким далёким звёздам. Порыв ветра треплет чёлку, пряди падают на глаза, закрывая обзор. Он смотрит не моргая, ощущая жжение. Прозрачные слёзы, скопившиеся в уголках, норовят сорваться и прочертить влажную дорожку по щекам. — Звёзды сегодня особенно прекрасны. Звонкий голос, словно журчание ручейка, касается слуха, и Сяо глупо моргает, переводя взгляд на нарушителя спокойствия. Венти разместился на перилах, пошатываясь вперёд-назад, словно ещё немного и сорвётся вниз. Глаза его блестели весёлым, пьяным огоньком. — Давно не виделись, Алатус. — Лорд Барбатос… — Сяо подрывается подняться, ведь негоже встречать одного из Архонтов в столь непрезентабельном виде, но только шипит сквозь стиснутые зубы, ощущая волну боли. — Бросим формальности, Сяо. Можешь звать меня просто Венти. Он легко спрыгивает с перил. Его шаги плавные и бесшумные, будто не идёт, а плывёт по потёртым доскам пола. Венти присаживается на корточки возле Сяо, и адепт чувствует лёгкий порыв ветра, приносящий с собой аромат одуванчиков и вина. — Ты ничуть не изменился с нашей последней встречи, только морщинка между твоих бровей становится всё глубже, — Венти беззвучно смеётся. Его тёплая ладонь ложится на щёку Сяо, шершавые пальцы гладят скулу и стирают подсыхающую кровь. — Лорд Барба… — Венти! — Венти. Сяо покорно выдыхает, принимая ласку. Чужое присутствие уменьшает боль, а тёплые потоки воздуха приятно обволакивают тело, залечивают раны и снимают усталость. Как тогда, в их первую ночь. Сколько столетий прошло с той встречи на границе Мондштадта и Ли Юэ? — Почему вы… почему ты здесь? — Праздник морских фонарей в этом году обещает быть многообещающим, я не мог позволить себе пропустить такое грандиозное шоу! — в голубых глазах мелькает воодушевление, смешанное с восхищением от программы, которую в этом году организовали смертные. — А ещё я узнал, что один нерадивый адепт снова работает, вместо того, чтобы веселиться. Сяо хмурится, поджимая тонкие губы. — Это мой долг… — Да-да, я помню. Долг перед Мораксом, что ценой жизни будешь защищать Ли Юэ и его жителей. Бла-бла-бла. Удивительно, что ты всё ещё верен этому старому болвану. Особенно после того, что он сделал! — Рекс Ляпис не… — Шучу! — Венти высовывает язык, прикусывая самый кончик зубами. — Несмотря на его занудство, я прекрасно понимаю, какую роль он сыграл в твоей жизни. Однако времена меняются, Алатус. Даже Моракс ушёл на покой, оставив свой драгоценный регион под управление смертным. Может тебе тоже пора отпустить это? — Борьба с демонами — то, ради чего я живу. Без неё моя жизнь не будет иметь смысла. — Хм. Радостное выражение сползает с лица Венти, приобретая налёт задумчивости. Цепкий взгляд бегает по лицу Сяо, останавливаясь на ярких золотистых глазах, горящих в темноте, словно два небесных фонарика, запущенных в небо над Гаванью. — Не мне говорить тебе что делать, — бард качает головой, и его косички дёргаются в такт движениям. — Мы с тобой слишком разные и наше восприятие жизни так же отличается. И дело далеко не в статусе, ведь Анемо Архонт я сейчас лишь на словах. Я хочу сказать, что выбор у нас есть всегда. Ты в праве что-то делать или не делать, при этом не получив осуждения со стороны. Иногда ты можешь позволить себе пропустить денёк борьбы, чтобы насладиться тем, что именно ты защищаешь. Венти замолкает, но его слова продолжают звучать в голове Сяо. Он снова поднимает голову, замечая десятки светящихся фонариков, плывущих по небу. Каждый из них наполнен мечтами людей, каждый содержит самые сокровенные желания, то, чем не хочется ни с кем делиться, кроме звёзд. — Дети и взрослые, моряки и торговцы, смертные и адепты — фонари с их мечтами сейчас светятся, словно звёзды, благодаря тебе. Сяо впервые испытал трепет в душе глядя на горящие волны фонарей, рассыпанных на чёрном бархате. — С праздником морских фонарей, Сяо. Прикосновение к губам мягкое, почти невесомое, будто тёплый ветерок щекочет нежную кожу, но такое правильное и нужное. Поцелуй, похожий на большой и жадный вдох, который делаешь ртом, чтобы наполнить лёгкие таким необходимым кислородом. Влажный кончик языка скользит по шершавой обветренной коже, ласкает. Тяжесть оседает чуть ниже пупка, приятно тянет закручивающийся узел возбуждения. Венти обхватывает чужое запястье ладонью и тянет, помогая подняться. Ведёт за собой в маленькую, скудно обставленную комнатушку, занимаемую Сяо. Берет и изумрудный плащ летят в угол, как и толстые кожаные перчатки, чтобы напрямую ощущать чужое тело в своих руках. Его кровать жёсткая и пронзительно скрипит, когда они опускаются на неё. В голове лёгкая дымка, а в руках — дрожь. Это первая близость за много лет, из-за чего волнение пульсирует под рёбрами. Адепт старается быть нежным, целовать своего партнёра с упоением, чтобы ему понравилось, чтобы Венти после сочинил красивую балладу их любви. Проникает в рот, задевает своим языком чужой: сначала робко, будто в первый раз, затем всё настойчивее, срывая с мягких губ первый стон. Пальцы архонта путаются в коротких волосах на его затылке, притягивают к себе ближе, позволяют ласкать себя, доводить до безумия. — Лорд Барбатос… Глаза Сяо горят диким желанием. Он скользит губами по подбородку, спускается к шее, оставляя на неё лёгкие поцелуи и укусы. Возбуждение бьёт в нём ключом, стирая границы, которые сам Сяо установил. То животное, скрытое в нём годами, просыпается. Клыки заостряются, золотистая радужка светится, делая из него не человека. Откинув голову, Венти открывает чуть больше светлой кожи, доступной для ласки. Сяо тихо рычит, чуть агрессивнее впиваясь в пульсирующую жилку. — Барбатос… Лорд Барбатос… Он бездумно шепчет чужой титул, совсем забыв о просьбе. Перед ним раскинулось божество, с растрепавшимися волосами и порозовевшими пухлыми щеками. Божество, что позволяет ласкать себя, дарить наслаждение, и Сяо не может по другому обратиться к нему, кроме как официально. Но Венти не злится, позволяя грубым рукам стягивать с него одежду и касаться каждого открывшегося участка тела. От прикосновений его словно бьёт лёгкий разряд электро. Горячие шершавые губы находят маленький розовый сосок и втягивают его, посасывая. Подушечка большого пальца массирует другой, вынуждая Анемо Архонта прогнуться в пояснице навстречу ласкам. Его губы приоткрыты и жадно хватают нагревшийся воздух, к влажному лбу прилипла чёлка. Тело Венти кажется невесомым, едва уловимым, и Сяо боится, что он вот-вот раствориться, словно летний ветерок, оставит его одного гореть в агонии. Он словно в огне, в пожаре безумия, окутывающего каждую клеточку тела. Это как медленно сходить с ума, но нет боли и нет страха, только хрупкая ладонь, поглаживающая по коротким волосам. Адепт спускается ниже, царапает одним клыком мягкую кожу на животе и тут же проходится по покрасневшему месту горячим языком, словно извиняясь за боль. Закинув ногу Венти себе на плечо, он целует бархатистую кожу на внутренней стороне бедра вдоль кромки чулка. Несмотря на дикие инстинкты, Сяо действует аккуратно, и даже не портит чужой костюм заострившимися когтями. Почти не портит. Тонкий белый капрон, обтягивающий стройные ноги легко рвётся и бежит стрелкой вниз по бедру и лодыжке. Сяо замирает, виновато поднимая взгляд. Только вместо ожидаемой злости в голубых глазах плещется веселье. — Всё хорошо, Алатус, продолжай. Сяо блаженно урчит, цепочкой влажных поцелуев поднимается по бедру к чужому возбуждению. Язык горячий и влажный широко проходится по стволу, самый кончик очерчивает проступившие венки, добираясь до розовой головке. Она мягкая и бархатистая, легкой горечью ощущается на языке. Сяо ласкает медленно, из-под прикрытых ресниц наблюдая за реакцией партнёра. Венти жмурится и прикусывает губы, чуть сильнее сжимая волосы Сяо на затылке. Его дыхание сбилось, грудь часто и высоко вздымается. Обняв мягкие бёдра руками, Сяо прижимается сильнее. Он скользит влажными губами вверх-вниз, иногда вбирая кожу и посасывая её. Чужая плоть горячая и пульсирующая возбуждением, дурманящая мозг окончательно. Кончик языка ведёт влажную дорожку по мошонке ниже, задевая подрагивающее колечко. Венти выгибает дугой. Он прикусывает ребро ладони, заглушая рвущийся наружу стон. Громкий и тягучий, словно мёд ласкающий острый слух Сяо. Удовлетворённое урчание вырывается из груди адепта, и он неистово начинает вылизывать своего партнёра, иногда ввинчивая свой язык в податливое тело. Пальцы цепляются за мягкое бедро, оставляя краснейшие полосы и наливающиеся синяки на белой коже. Другая его рука пробирается в собственные штаны, обхватывая твёрдый член. Он горячий и влажный от выступающего предэякулята, позволяющего мягко скользить и ласкать себя. Сяо горит, плавится от нахлынувших ощущений. Тело под ним извивается и стонет, подмахивает бёдрами и давит на затылок тонкой ладонью, прижимая его лицо ближе к промежности. Пересохшие губы беспорядочно что-то шепчут, и сквозь шум кроме в ушах Сяо может разобрать только своё имя. — Алатус… Сяо… Губы врезаются сильнее в сморщенное колечко, горячее дыхание щекочет чувствительную кожу. Он чувствует дрожь, пробегающую по чужим бёдрам, и как узел в паху скручивается с новой силой, готовый вот-вот взорваться и выкинуть его в море наслаждения. Яркого и трепетного, с лёгкой судорогой в мышцах и пустотой в голове. Венти громко стонет, почти кричит, когда Сяо доводит его до обрыва и скидывает вниз, позволяя мягким тёплым волнам захлестнуть его с головой. Он дрожит, приоткрыв губы и запрокинув голову, отдаваясь ощущениям с головой. Весь его вид говорит о наслаждении, к которому его привёл Сяо. Его самого хватает недолго: собственная ладонь дрочит грубо и быстро, почти болезненно приятно. Оргазм накрывает с головой и уносит, словно порывом штормового ветра, где в бешеном урагане Сяо теряется. Забывается. Приятная нега растекается по телу. Шевелиться не хочется, но адепт заставляет себя приподняться, чтобы собственнически накрыть чужое расслабленное тело. Венти блаженно улыбается, позволяя целовать себя в губы, щёки, веки. Он тонет в крепких объятиях, отпускает себя окончательно, утыкаясь в грудь Сяо кончиком носа и через пару мгновений начинает сопеть. Сяо некоторое время наблюдает за ним, после прижимается плотнее, и зарывшись своим носом в тёмные волосы Анемо Архонта, глубоко вдыхает их запах. Вино и свобода.

***

Называть Гео Архонта просто «господин Чжун Ли» было необычно. Уважительное обращение так и норовит сорваться с губ, но Сяо одёргивал себя. Не место. Здесь, в окружении смертных, которые пригласили его на банкет после праздника, адепт чувствовал себя неловко. Он давно отвык от большого скопления смертных, поэтому большую часть вечера молчал и нервно ковырялся в тарелке. Рекс Ляпис, или Чжун Ли, как он попросил себя называть, ощущал себя комфортно, поддерживая беседу с каждым из присутствующих. Он и Путешественник, сидящий по левую руку, немного успокаивали. Своим присутствием они словно говорили, что всё хорошо и переживать не о чем. Сяо честно пытался вникнуть в суть разговора, но мысли были далеко. Где-то в долине Гуйли, на постоялом дворе Ваншу — там, где бы хотелось сейчас оказаться больше всего. Он уже хочет встать и попрощаться, сославшись на неотложные дела, что демоны не дремлют, пока они ведут праздную трапезу, но что-то заставляет остановиться. Приятный, едва уловимый порыв ветра, касающийся его скул. Перед глазами силуэт в изумрудном камзоле, с лирой в руках и широкой улыбкой. «Иногда можно позволить себе отпустить». И Сяо отпускает, отвечая на вопросы Итэра. В глазах Путешественника лёгкое волнение, и Сяо спешит успокоить его. — Всё нормально. Недавно встретил старого друга… он помог мне… Помощь Барбатоса скрытая, едва ощутимая, но такая необходима. Несколько слов, пара аккордов лиры и в теле лёгкость, а в голове — приятная пустота. Совсем немного, но Сяо завидовал Венти. Его умениям так свободно общаться, находить общий язык со всеми и разряжаться обстановку. Появление Барбатоса путает едва установившееся в душе адепта спокойствие. Венти словно вихрь врывается в душное, пропахшее ароматными блюдами помещение, принося с собой свежесть и запах вина. Сильным порывом ветра сдёргивая маску с лица Сяо, обнажая все чувства, открывая на всеобщее обозрение мысли и эмоции. Рядом с ним контролировать себя невозможно, а когда бард опускается на единственный свободный стул, который как назло стоит именно рядом с Сяо, приходится взять всю волю в кулак, чтобы не открыться ещё сильнее, чем сейчас. Никто ничего не должен видеть. Разговор оживает с новой силой. Однако он замечает, как краем глаза Венти наблюдает за ним, успевая при этом препираться с Чжун Ли. Будь на его месте кто-то другой, Сяо бы высказал пару ласковых, призывающих уважительно относится к его господину, но был это не просто «кто-то», а Барбатос, поэтому в перебранку двух Архонтов адепт не вмешивался. Только Венти своим появлением привлёк новое, лишнее внимание к персоне Сяо, отчего тот с новой силой захотел сбежать. На постоялом дворе спокойно. По дороге можно было убить пару чудищ, после забыться тревожным сном, закутавшись в тонкое одеяло где-то под крышей Ваншу. Стоит только подняться и извиниться, после чего уйти, не замечая острых, прожигающих спину взглядов Рекса Ляписа и Барбатоса. Ладони в толстых перчатках сжимаются в кулаки, издавая тихий скрип кожи. Сяо мысленно готовить себя к очередной волне такого непривычного внимания, которого он точно не заслуживает. Вот сейчас. Ещё несколько секунд, пару вздохов, чтобы успокоить загнанной птицей бьющееся в груди сердце. Ещё чуть-чуть, и… Чужая ладонь накрывает его сжатый кулак, успокаивая дрожь. Итэр заглядывает ему в глаза, выискивая там что-то, и, видимо, находит, потому что в следующий момент просит выйти с ним на свежий воздух. Сяо облегчённо выдыхает, после чего поднимается и выходит из шатра. На улице многолюдно. Жители Гавани бродят туда-сюда по главной улице, наслаждаясь праздничной суетой. Город светится от гирлянд и небесных фонариков, ослепляет. Дышать становится легче. Сяо делает несколько жадных вздохов: холодный воздух обжигает лёгкие, возвращает состояние шаткого, но спокойствия. Итэр молча наблюдает за ним, позволяя немного прийти в себя. Не торопит и не давит, лишь только смотрит непроницаемым взглядом, словно опять хочет что-то найти, но пока не получается. А может не хочет лезть глубже в чужую душу, варварски ворошить её, ведь можно подождать, и Сяо сам всё выдаст. И он выдаёт. Говорит, говорит, говорит. Про Моракса, Барбатоса, свои страхи и сомнения, которые эти двое последнее время сеют в нём, пробуждая что-то новое, непонятное, пугающее, но до жути интересное, что хочется прикоснуться к нему, пропустить сквозь пальцы и насладиться по полной. В нём идёт борьба со старым и новым, с устоявшимся и правильным, с неизведанным, но от того не менее правильным. Итэр выслушивает поток его немного сбивчивой речи, не перебивает, мысленно делает выводы. — Не нужно становиться кем-то другим. Просто будь собой. Сяо не знает, каково это быть собой. Он никогда точно не знал, кем является на самом деле. И даже после спасения Мораксом и получения нового имени, картина яснее не стала. Рекс Ляпис никогда не заставлял Сяо делать что-то против его воли, давая право поступать так, как сам адепт считает нужным. Иногда направлял, подсказывал, но никогда не принуждал. Только Сяо всё также не понимал, что движет им: чувство долга или личные мотивы. Возможно вопрос слишком сложный, и нужно гораздо больше времени, чтобы найти на него ответ. А время, это то, чего у Сяо в избытке. Он подумает о словах Путешественника, Барбатоса, Рекса Ляписа и всех смертных, которые сегодня оказались с ним за одним столом, но позже. Чуть позже. Они возвращаются в шатёр. Остаток вечера прошёл без происшествий. На фоне всё также перекидывались колкостями два Архонта, о чём-то своем общались и смертные, не обращая внимания на молчаливого адепта с тарелкой миндального тофу. Однако с завершением ужина Сяо облегчённо вздохнул. Они вновь выбрались на улицу. За это время обстановка сменилась мало, только прохожих значительно уменьшилось, что наталкивало на мысли о позднем часе. Первым ушёл Венти, бросив что-то про «навестить старого друга» и задержав взгляд на Сяо чуть дольше, чем следовало. Голубые глаза с игривым огоньками, смотрят с любопытством, словно ждут, какая реакция последует. Но Сяо только отворачивается к Чжун Ли, игнорируя с новой силой загоревшиеся искорки. Венти скрывается за поворотом, ведущим в порт. Задорно машут на прощание рукой смертные. Они остаются вчетвером. Снова эта неловкая, давящая на плечи атмосфера. Снова Рекс Ляпис, просящий неформального обращения. Снова Сяо ломает от происходящего. Слова Итэра уже не кажутся применимыми к нему, ведь он закостенел и не готов меняться, не готов делать отклонение от установленного привычного курса, на протяжении столетий ведущего по правильному пути. И как бы сильно он не уважал Рекса Ляписа, его мудрость и знания, принять их новый статус тяжело. Невозможно. Они прощаются. Сяо нужно побыть одному. Поскорее на постоялый двор, скрыться от чужого внимания, которого сегодня он получил с передозировкой. Один среди стен из тёмного дерева, низкой кровати и распахнутого окна, в которое врывается ночной воздух. Сяо жадно глотает его, пробегается языком по сухим губам, и снова тяжело дышит. Кто он есть? Кем он может быть? Исполнять долг или отпустить себя? Идти дальше или остановиться, чтобы увидеть… что? Что именно они все хотят показать, на чём ему нужно сосредоточиться? Скрипит кровать под тяжестью его тела. Сяо лежит на спине, накрыв глаза рукой. Мысли скачут, словно кузнечики в высокой траве. Ему дали всё, но он никак не может собрать куски мозаики в целую картину, которая смогла бы открыть все тайны, скрытые от его глаз. Сильный порыв ветра касается разметавшихся волос и горящей кожи, и Сяо убирает руку, встречаясь с голубой бурей, скрытой в глазах Анемо Архонта. Венти стоит рядом с его постелью, чуть склонившись и заложив руки за спину. От него всё также пахнет свежестью и вином. — Загрузил тебя сегодняшний вечер, — он улыбается, игриво склонив голову в бок. — Я… я не понимаю, что мне нужно делать. Венти аккуратно опускается на край постели. Обхватив чужую ладонь своей, он переплетает их с Сяо пальцы и слегка сжимает. — Найти себя бывает трудно. Иногда мне кажется, что мной движет он, именно его личность прочно приросла ко мне, смешалась, как два потока воздуха, и теперь не разобрать где он, а где — я. Может быть я исполняю чужую волю, а может наши желания просто были настолько схожими. Сяо замирает, внимательно вслушиваясь в лёгкий шёпот. Венти говорит тихо, его голос похож на шуршание листвы за окном: красиво, но едва уловимо. Завораживающе. Он мало знал о прошлом Барбатоса, потому что Рекс Ляпис неохотно рассказывал об Анемо Архонте, а спрашивать самого Венти казалось нетактичным. Сейчас он внимал каждое его слово, упиваясь в этом коротком мгновении откровения. Этот неизвестный он, о котором говорят с такой тоской и нежностью. Буря воспоминаний мелькает в голубых глазах, но быстро гаснет, когда Венти вновь переводит взгляд на Сяо. — Алатус, если вдруг чего-то хочется, то просто это делай, хорошо? Это и называется быть собой. Сяо наблюдает за ним пару мгновений, пробегаясь по задумчивому лицу взглядом, цепляясь за скрывающиеся в глазах эмоции. Желание узнать больше чешется на подкорке, но лезть в чужую душу не хочется. Барбатос сам когда-нибудь обнажит её, если посчитает нужным. — Я хочу поцеловать тебя. Глупо моргнув, Венти приглушённо смеётся, склоняясь над лицом Сяо. Их дыхание смешивается, ласкает губы и пускает приятный импульс по телу. Мазнув по приоткрытым губам языком, Сяо втягивает партнёра в поцелуй, ощущая вкус вина и свободы.