It Makes No Sense

— Что значит «ты ещё на занятии»?! Я буквально только что вломилась к тебе в общагу! Она слышит на том конце провода нервную усмешку Макс. И представляет крошку-хиппи, мнущую подол своей толстовки — это всегда было признаком её тревожности. От него Хлоя, честно говоря, всегда чувствует желание закатить глаза. С Макс этот нервный тик заставляет считать, что она спёрла целый алмаз, пусть всё, что она сделала — это зашла туда, куда ей заходить не следовало. — Мне очень жаль, Хлоя, но я не могу пропустить эту пару, — на секунду возникает тишина, и затем Макс говорит более быстрым, строгим, но в то же время тихим тоном. — плюс, могла бы хоть предупредить, что собираешься зайти. Это спасло бы тебя от проблем. Да что не так с этой девчонкой и её прятками от опасности? Будто она её прямо боится. Это неестественно и, откровенно говоря, беспокоит. — Ух. Дай угадаю, ты на паре у Занудсона. — Чего? Хлоя вновь закатывает глаза, облокачиваясь на стену. — Джефферсона, дубина. — О-оу, — она прямо слышит, как та краснеет, и от этого уголок её губ тянется в улыбке. Чёрт, как она хочет сейчас оказаться с Макс, только для того, чтобы взъерошить ей волосы, или тыкнуть её нос, или хоть что-нибудь ей сделать. Всяко лучше, чем стоять в этом убогом коридоре, который буквально смердит девчачьей драмой. Хотя, они всегда могут созвониться по видеосвязи… — Блин, он пришёл. Прости, Хлоя, мне пора идти. Оу. Значит, никакого видеозвонка. Обидно. Хлоя качает головой, едва не смеясь, слыша возню на том конце — Макс сто процентов приводит парту в порядок. Она слишком мила в своё же благо. — На созвоне, Безумная Макс. Она вешает трубку. Проходит миг. Другой. Третий. …штош! Пришла пора вломиться в комнату своей лучшей подруги и по совместительству объекта воздыхания, и попытаться поискать немного сочного материала для шантажа! Комната Макс, конечно, не подаёт настроения «Я перфекционист, так что каждый сантиметр моей комнаты должен быть не только идеально чистым, но и симметричным», но она, как ни крути, лучше, чем Хлоина берлога. DVD-диски, плакаты, растения, которые ещё живые — в отличие от тех, что в её комнате… бедняга Поппи… — книги, которые вряд ли были прочитаны Макс, и много всякого другого барахла. Хлоя хихикает. Эта комната так похожа на Макс. Вся из себя хипстерская, задротская и интровертская, она буквально кричит о том, что здесь живёт Колфилд, и это до ужаса круто. — Время расследований! Ладно, пусть время расследований не настолько расследовательное, как она бы хотела, но всё равно приятно знать, что у Макс есть Blu-ray версия «Программы Защиты Принцесс» — потому что это считается материалом для шантажа — и что у неё есть парочка книг по фотографии — а это уже не подпадает под критерий, но оууу, Макс и правда залипла на искусстве, и это пиздецки мило. Хлоя попадает прямо в яблочко, когда обнаруживает запертую коробку в углу её комнаты, спрятанную от посторонних глаз под большой, судорожно наброшенной поверх тканью. И на нём висит шестизначный замок. Прекрасно. Так, что бы Макс там ни прятала, это же не может быть настолько важно, ведь так? Хлоя пробует комбинацию, которую все всегда должны использовать: 1-1-1-1-1-1. Замок не поддаётся. Ладно… а если 0-0-0-0-0-0? Нет. Всё ещё не поддаётся, стойкий как статуя. 1-2-3-4-5-6? И всё ещё не то. 6-5-4-3-2-1? Не-а. Теперь, кажется, наступает Хлоино время использовать около 0,01% своего мозга — уф, она терпеть ненавидит использовать свой мозг и делать скучные штуки вроде «раздумий», но увы, это ради важной цели, так что выбора у неё не остаётся — и она думает. 2-1-0-9-9-5. День рождения Максин. Хлоя недоумённо моргает, когда замок не щёлкает, сигнализирующий о том, что он разблокировался, будучи удивлённой, что пароль не подошёл. Чёрт, что бы она ни прятала, это просто обязано быть чем-то важным. Хлоя пробует дни рождения Райана и Ванессы, затем гуглит день рождения мистера Джефферсона, и ловит испанский стыд, обнаруживая, что ему почти полтинник — Иисусе, Макс, чего ты вообще в нём нашла? — и проверяет дни рождения всех друзей Макс — точнее, Кейт и Уоррена — но все они ни капли не подходят. Но затем Хлоя начинает использовать 0,02% своего мозга и хмурит брови, вместе с тем кусая губы. Её руки двигаются неуверенно, вводя код. И она более чем уверена, что её щёки красные — судя по тому, насколько горячими они кажутся. Она сомневается, что это подходящая комбинация, но идеи у неё кончаются, а она не хочет заново исследовать комнату Макс, чтобы найти комбинацию, как она искала код в комнате Дрю Норта, так что… она обязана это сделать, сломать систему. Ещё раз, она правда, правда сомневается, потому что Макс бы ни за что не поставила- ЩЁЛК! Хлоина челюсть отвисает, когда замок ослабляется и падает, убирая последнюю защиту с таинственной коробки. Проходит миг. Затем один. Другой. Затем всё лицо Хлои будто загорается прямо по шею, потому что ваушки, Макс и правда поставила день рождения Хлои в качестве кода? Хлоин, из всех людей? Типа, она знает, что они связаны, но, хех, это, типа, слишком для друзей, особенно учитывая то, что загадочная коробка, должно быть, супер таинственная, а от неё просыпается это туманное тепло в груди, живот вибрирует от пчёл — или это бабочки в животе? — и теперь ей гораздо труднее о чём-либо думать, поэтому она не думает ни о чём и просто открывает чёртову коробку. По ощущениям это сродни открытию ящика Пандоры, будто в любую минуту сюда ворвётся ФБР, повалит на землю и арестует или что-то в этом духе. Но ничего не происходит. На её голову, сердце или живот не направлены красные снайперские точки. И Хлоя решает заглянуть внутрь, в неизвестность. Это… альбом. Хлоя моргает, ибо какого хера? Но она знает, что Макс — художественная натура, а художники, как правило, делают всякую глубокосмысленную херню, поэтому она не задаётся вопросами и берёт альбом, принимаясь его рассматривать. Простенькая чёрная обложка, и сердце Хлои делает сальто, стоит ей заметить неоново-голубое сердце, нарисованное на углу, и она пытается прекратить эти сердечные виражи, потому что это просто совпадение, всего лишь совпадение, что цвет этого сердечка идеально совпадает с цветом её волос. Зная, что удовлетворить её любопытство поражение альбомом не сможет, она открывает его. Хлоя ни капли не удивлена тем, что книженция наполнена фотографиями — она удивлена тем, что книженция наполнена её фотографиями. От корки до корки. Это просто большой альбом имени Хлои Прайс. Хлоя Прайс, облокотившаяся о пикап, без толики интереса смотрящая на здания впереди. Хлоя Прайс, пялящаяся в потолок своей комнаты с сигаретой в руках, с её губ срывается дым. Хлоя Прайс, сидящая на скамейке. Хлоя Прайс, веселящаяся на свалке. Хлоя, Хлоя, Хлоя. Внезапно, в горле встаёт ком, и Хлоя обнаруживает, что с ним ей трудно сглотнуть. А ведь это даже не самая безумная часть… самая безумная часть заключается в том, насколько по-художески и мило сделан каждый снимок. Угол, падение света, всё такое… и с каждой фотографией, сделанной Макс, Хлоя на них выглядит… не полной ошибкой природы. Хлоя всегда улыбается, смеётся или ухмыляется на каждом снимке, и она задумывается о том, так ли Макс смотрит на неё каждый день, задумывается о многом, очень о многом, но больше всего думает о том, являются ли её скрытые чувства вза- — Хлоя? Медленно, она поднимает взгляд и обнаруживает столь же напуганную Макс, крепко сжимающую свою сумку в одной руке и держась другой за дверь. Она открывает рот, чтобы заговорить, но снова чувствует тот же ком, так что закрывает его, не доверяя своему голосу, так как тот может дрогнуть. Глаза Макс широко распахнуты, и она продолжает смотреть то взад, то вперёд, между альбомом и Хлоей. Её собственный рот открывается и закрывается, как у рыбы. И румянец на щеках постепенно загорается, после чего красит собой всё её лицо, и Хлое кажется поразительным то, как румянец Макс всегда выделяет её веснушки, отчего она выглядит ещё милее. Макс пытается улыбнуться, но очевидно, что она делает это из побуждения свести всю ситуацию в менее неловкое русло, она даже испускает фальшивую усмешку. — Эм, как много ты увидела? Всё, хочет она сказать, но не может, не желая беспокоить Макс своим дрожащим голосом. Хлоя жестом указывает на альбом, после чего встаёт и шагает до тех пор, пока не оказывается в шаге от младшей девушки. Макс смущённо поднимает на неё взгляд, миллион вопросов пляшет в похожем на олений взгляде. У Хлои тоже есть вопросы, но она более чем уверена, что уже знает на них ответы, пусть она и не готова пока что это признать. Сейчас Хлоя использует 0,00% своего мозга. Она полагается исключительно на эти странные штуки, именуемые её сердцем, инстинктами и чувствами, и позволяет им взять на себя управление её действиями, потому что её мозг до сих пор обрабатывает всю информацию, и, вероятнее всего, не будет работать, если она захочет его использовать. Её дрожащая рука поднимается, чтобы приласкать щёку Макс. И когда Макс вопросительно моргает, а в её взгляде читается что-то похожее на надежду, уголки губ Хлои тянутся вверх — это признательная улыбка? Озорная ухмылка? Она не знает. Макс делает короткий шаг вперёд и укладывает свою руку на Хлоино плечо, прикусывая губу и безмолвно интересуясь, не против ли Хлоя. И Хлоя не против. Хлое приходится поджать колени и склониться, чтобы их губы встретились, и когда они касаются друг друга, Хлоя тут же чувствует зависимость от того, насколько тёплые губы Макс, и как же идеально они друг другу подходят, как два кусочка единого паззла. Она кладёт руки на талию Макс и держит их там, не двигаясь, потому что Хлоя пока не хочет лапать Макс, она сохраняет лимит своих телодвижений на одном только поцелуе, потому что это Макс, а она не хочет быть беспечной, не хочет, чтобы её унесло. Макс делает ещё один шажок — и их тела соприкасаются. Хлоя дивится тому, насколько мягкие и сладкие её губы, и насколько лёгок, но великолепен этот поцелуй. Макс мила, Макс куда жёстче, чем она думает, но всё равно она Макс, и Хлоя это обожает, обожает её. Макс разрывает поцелуй, и Хлоя тянется вперёд, следуя, желая большего от этих прекрасных на вкус губ, но осознаёт, что делает, и останавливается, утыкаясь в её лоб своим, дыша одним и тем же воздухом. Тогда Хлоя осознаёт, что ком в горле пропал, и что она вновь может свободно говорить. — Макс… ты жесть милая… Смешок Макс заставляет её склониться ближе, отчего Хлое приходится отступить на шаг. — Говоришь так, будто ты вся состоишь из оголённых проводов и острых углов… — Я думала, что так и есть…? — она пытается заглянуть Макс в глаза и чувствует очередной трепет в груди, обнаруживая, что эти голубые глазки подёрнуты дымкой и полуприкрыты. А поцелуй был даже не настолько глубок… Макс качает головой, её шатенистые волосы щекотят подбородок Хлои. — Нет, ты… ты Хлоя. Ты, эм, звёзды в покрывале тёмного неба, прохладный ночной воздух, кожаная куртка, маленькие уютные места… — Макс делает шаг назад, но её руки не покидают Хлоиных плеч. Макс моргает несколько раз, её брови сходятся в одной точке, пока она что-то ищет во взгляде девушки перед ней. — Эммм, это имеет смысл? И теперь пришёл её черёд смеяться, потому что срань господня, Макс столь же безнадёжно влюблена в неё, сколько сама Хлоя в Макс, и это замечательно, потому что теперь они могут быть влюблёнными вместе, она не может поверить, что это происходит. У неё возникает отдалённое желание ущипнуть себя и понять, сон это, или нет, но затем она отмахивается от этой мысли, потому что никакие поцелуи во снах никогда не были настолько хороши. — Это полная бессмыслица.