"На крыльях любви"

— Юнги… Его горячее дыхание касалось моих слегка приоткрытых от шока губ. Глубина его глаз так и норовила утянуть в пучину своего омута. Сердце совершило очередной громкий кульбит, когда я сглотнул засевший в горле ком и опустил глаза, будучи не в силах больше удерживать зрительный контакт. От волнения я прикусил нижнюю губу, когда почувствовал его пальцы на своём подбородке. В голове творился полный хаос, и я старался игнорировать сигналы мозга, спешившие напомнить мне о том, что это опасно. Находиться с Юнги так близко — опасно. Возможно, дело было в выпитом ранее алкоголе, а возможно, и в чём-то другом, но мне вдруг резко захотелось нарушить все правила, которые я год за годом так трепетно выстраивал у себя в голове для своей же безопасности. И вот сейчас, когда опасность так близко, мне впервые за всю жизнь стало наплевать на «тревожные звоночки», что так и вспыхивали жёлто-красными огоньками перед глазами. Я их почти не замечал, погрязнув в этих шоколадных утягивающих глазах, ничего не чувствовал, кроме чужих прикосновений и тёплого дыхания, смешанного со спиртным и природным ароматом. Раз. Альфа осторожно склонился к моим губам. Два. Его горячее дыхание стало обжигающим. Три. По телу пробежал едва ощутимый ток, когда он накрыл мои губы своими. И вдруг весь мир замер. Время остановилось. Мы одни во Вселенной. Мы и есть Вселенная. Ноги начали слегка дрожать и стали ватными, и если бы не твёрдая хватка Юнги на моей талии, то я бы уже давно лежал на земле. От нахлынувших вновь эмоций и чувств терялся рассудок. В глубинах сознания становилось видно огромный и бурлящий вулкан, возле которого летало множество бабочек, но, не выдержав столь высокой температуры, они тут же падали и опускались на текущую лаву, в которой поблёскивали их почти сгоревшие крылья. Становилось жарко. Слишком жарко. Альфа целовал нежно, аккуратно, словно боясь сделать больно. Кончик его языка слегка касался губ и не норовил протиснуться вперёд. Кажется, что если это случится, то я во мгновение рухну и потеряю сознание. Когда он отстранился, я почувствовал холод. Хотелось продолжить, не прекращать чувствовать его тепло. Хотелось, чтобы этот момент длился вечность. Открыв свои глаза, я заметил добрую улыбку напротив и улыбнулся в ответ. Альфа положил свой подбородок поверх моей макушки и крепко прижал меня к своему телу. Утонуть бы в этих объятиях, раствориться. Я рефлекторно втянул носом и вдохнул уже столь излюбленный аромат, который тут же начал разноситься по венам и приносить удовольствие. Тепло. Рядом с Юнги тепло. Безопасно. Хорошо. Я не помнил, как мы добрались до костра, но помнил нежное касание рук альфы на своей пояснице и искреннюю тёплую улыбку. Ветки для костра мы так и не принесли, а Тэхёну, сидящему у Чонгука на коленях и смеющемуся над его шуткам, казалось, уже было всё равно на потухший огонь, потому что у каждого он возгорался внутри. Спустя некоторое количество времени импала наконец затормозила. Я почувствовал чей-то бархатный голос, звучащий совсем близко. Секундой ранее мне показалось, что это всё был сон. И что я вот-вот открою глаза и столкнусь с холодной реальностью, где нет тепла, нет Юнги. Но мой будильник звучал совершенно иначе. Он не заставлял всё тело покрываться мурашками и не проходился прохладными ладонями по моим пепельным волосам в бесконечных попытках разбудить. Я невольно распахнул свои глаза, будучи в сонном состоянии, кивнул на прощание Чонгуку и пообещал позвонить утром Тэхёну. Альфа вместе со мной покинул машину и, коснувшись своими губами моего лба, прошептал: — Сладких снов, Чимин-и. Его рука протиснулась в карман моей ветровки и притянула меня ближе. От столь внезапного действия все былые остатки сна уже покинули меня. Я заглянул в его глаза, обнял альфу в ответ, а спустя мгновение, когда уже было развернулся и планировал зайти в дом, рванул назад и вновь отчаянно взглянул в карие глаза, в которых вырисовывался знак вопроса. Недолго думая, я нежно коснулся его щеки губами, в последний раз вдохнул в лёгкие запах мускуса и горького шоколада, отныне и впредь заменяющий мне воздух, и поспешил уйти. Когда входная дверь за мной захлопнулась, я с шумом выдохнул и скатился вниз, уставившись мечтательными и полными любви глазами в темноту.

***

— То есть ты действительно хочешь мне сказать, что он проезжал мимо тебя, пока ты направлялся в продуктовый магазин, и предложил сесть к себе в тачку, а ты без задней мысли сделал это? Я уставился на друга полными удивления и возмущения глазами в выжидании ответа на заданный вопрос. — Нет, всё было совсем не так, Чимин-а, — со сведёнными к переносице бровями отрицал он. — Мне действительно нужно было в магазин, а идти туда мне стало очень лень, вот я и согласился. Да ты бы сделал то же самое! Кто откажется от того, чтобы тебя подвезли? — К Чонгуку. В тачку. Я бы в жизни. Один. Не. Сел. А ты сделал это и пальцем не шевельнул. Ты явно что-то от меня скрываешь… Мы сидели и медленно раскачивались на садовых качелях в моём дворе, пока я пытал Тэхёна допросами о Чоне Чонгуке и их внезапной идиллии. После той ночи мы виделись утром в школе и даже обедали все вместе, словно это было чем-то обыденным. От испепеляющих завистливых взглядов омег в столовой, казалось, можно было запросто сгореть заживо. Двое самых, как потом оказалось, популярных альф сидели рядом с какими-то «замухрышками и ничем не примечательными ботанами». Я бы тоже в удивлении разинул рот от такого представления. Было неловко сидеть вот так, но нежные поглаживания Юнги под столом по моей правой коленке успокаивали и приводили в чувство. — Признавайся, Ким Тэхён, Чон Чонгук ведь и правда запал в твоё сердечко, и ты сел к нему в машину только по той простой причине, что хотел быть к нему ближе. — Я подошёл к садовому шлангу с оранжево-зелёным пульвезатором и направил его в сторону друга. — Иначе тебе несдобровать, и ты отхватишь за свой «безманерный, напыщенный» секрет. Он моментально начал ёрзать на сиденье качелей, а потом вдруг резко вскочил и начал убегать. Когда я дёрнул за ручку крана и принялся идти в его сторону с уже вовсю прыскающим из шланга водяным холодным потоком, он громко завизжал и пытался отмахиваться, но все попытки были тщетными. Его сиреневая оверсайз футболка и хлопчатобумажные шорты цвета хаки точечно пестрели от влаги, а с огненно-красных волос стекали первые холодные капли. Он сдался лишь тогда, когда промок насквозь и начал покрываться мурашками от вечернего холода. — Ладно! Хорошо! Признаю! Мне нравится… — начал он, но тут же запнулся на полуслове, не в силах произнести это. — Нравится кто? — подначивал я, всё ещё угрожающе вертя в руках садовый шланг. — Никто! Никто мне не нравится! — Ты сам напросился. С этими словами я вновь открыл краник и начал лить в него с новой силой. — Мне нравится Чон Чонгук! — не выдержав морального и физического напора, наконец выдал Тэ и резко уставился на свежескошенную траву, не зная, куда деть глаза после такого признания. Я отбросил шланг в сторону и подошёл к нему спереди, когда крепко обнял, не боясь при этом за свою одежду, которая в один момент стала влажной. Он слегка расслабился и поднял свой взгляд на меня, когда я немного отстранился и, продолжая держать свои руки на его плечах, одарил его тёплой улыбкой, получив точно такую же в ответ. Я знал, как нелегко ему далось это признание, но отнюдь не мне. А в первую очередь самому себе. Спустя несколько минут разговоров ни о чём мы зашли ко мне домой, когда уловили ароматный запах еды. Когда мама увидела то, в каком виде мы прошли на кухню, то сразу же прогнала нас наверх, дабы переодеться и принять тёплый душ. За столом Тэхён начал слегка шмыгать носом, и я уже сотню раз успел пожалеть, что принялся выпытывать правду таким образом. Не хватало того, что Тэ заболел и пролежал дома целую вечность. А он этого очень не любил. В последний такой раз папа Тэ откормил его луковым супом и заставил пить горячее молоко с мёдом, после которого он потом долго не мог отойти от унитаза и поклялся себе никогда не болеть. Но, кажется, одними клятвами тут не поможешь. После сытного ужина мы с Тэхёном немного поиграли в приставку, когда услышали за окном рёв мотора и скрежет шин. Чонгук приехал за Тэ. Отпускать его одного ехать в маршрутном автобусе, да ещё и немного простудившегося, было рискованно, и я попросил его написать Чону о том, чтобы он всё-таки его забрал. Я дал ему свой тёплый плюшевый свитер и пообещал вернуть его вещи, после того как они высохнут. Друг легонько клюнул меня в щёку и по-традиции попрощался с моей мамой, забрав с собой контейнер с куриными котлетами и пастой. Для Чонгука.

***

Спустя двадцать минут по окну начали барабанить первые капли дождя. На секунду оторвавшись от домашнего задания, я поспешил во двор за некоторыми предметами гардероба и книгами, которые забыл занести в дом, слишком увлёкшись мокрым состоянием Тэхёна. Быстро спустившись вниз по лестнице и второпях накинув зелёный дождевик, я с шумом распахнул дверь, когда обнаружил едва уловимый аромат горького шоколада, а после заметил уже до боли знакомый силуэт, который расположился на садовых качелях. — Ю-Юнги?.. Что ты здесь делаешь? Между пальцами его руки была зажата сигарета, являющая собой отблески оранжевого с синим. Он повернул голову в мою сторону и ухмыльнулся. Его тёмные волосы слегка прилипли ко лбу, верхняя одежда была немного помята, но от вида такого Юнги у меня перехватило дыхание, и я просто был не в силах отвести от него глаз. — Я думал, ты выйдешь раньше, — выдал он, делая новую глубокую затяжку. Поджав губы, я направился в его сторону и занял место рядом. Дождь продолжал идти с новой силой, что даже небольшая крыша сверху не помогала полностью спастись от него. — Прости… Я не думал, что ты приедешь вместе с Гуком… — Я скучал. — Его прохладные длинные пальцы коснулись моей левой щеки, когда он отбросил фильтр от сигареты в сторону и обхватил ладонью левой руки моё лицо. Кислорода вновь катастрофически стало не хватать. Так происходило всякий раз, как только он оказывался рядом. И всякий раз это приносило невероятную волну удовольствия и эйфории. Я смущённо отвёл свой взгляд, когда он коснулся своими губами моих и связал нас в нежном поцелуе. По всему телу прошёлся лёгкий разряд электрического тока, и я позволил себе слегка взъерошить его волосы на затылке. Меня буквально разрывало от переполняющих эмоций. Кажется, привыкну к этому я не скоро. — Холодно… Пошли в дом? Мама, кажется, уснула, — предложил я, но, когда полностью осознал то, что ляпнул, было уже поздно. К горлу тут же подступил ком от волнения. Ведь Юнги увидит мою комнату. — Пошли. Я взял его за руку и начал медленно и максимально бесшумно открывать дверь. Просунув голову в дверной проём, я стал прислушиваться на наличие каких-либо посторонних звуков. Тихо. Мои ожидания насчёт сна мамы подтвердились. Кажется, спустя вечность мы наконец оказались на втором этаже, и я позволил Юнги первому пройти в комнату, а сам вошёл следом и стал наблюдать за его дальнейшими действиями. Он окинул помещение беглым взглядом и начал двигаться в направлении моего учебного столика, который расположился у изножья кровати. Сердце автоматически сжалось: там находились самые ценные и дорогие мне вещи, которые очень многое значили для меня и могли рассказать обо мне абсолютно всё. Мне показалось, что я стоял перед Мином практически голым и мне совершенно было нечем прикрыться. На деле же всё оказалось иначе. У меня перехватило дыхание, когда он прошёлся тонкими бледными пальцами по книжному переплёту одной из моих любимых книг. — «Виноваты звёзды». — Д-да, так себе книжка, на самом деле, — начал оправдываться я в надежде не выдать свою драматичность и ранимость. Кто знает, что он мог ещё обо мне подумать. Мало того что я младше него, так ещё и… — А как по мне, это очень грустная история, — продолжил он. — С не менее грустным и трагичным концом, но зато с каким глубоким смыслом. От сказанного меня бросило в лёгкую дрожь, а после чего я полностью расслабился и сумел утихомирить свои нервы, нятянувшиеся до тонкой струнки из-за страха оказать на него плохое впечатление. С Юнги можно было быть собой. К груди подкралось ощущение, что он не тот, кто стал бы осуждать. Он, скорее, тот, кто примет и поймёт, поддержит, будет рядом. Я одарил его смущённой полуулыбкой, когда он подошёл ко мне спереди и нежно коснулся губами моего виска, от чего бабочки в моём животе за секунду оживились и начали щекотать своими крыльями желудок. — Звёзды? Я проследил за его взглядом, который был устремлён в потолок, покрытый неоново-зелёной россыпью звёзд и космических комет. — Да, это звёзды, Юнги-я, — продолжил я его мысль. — Только вот ненастоящие. Те, что на небе, сияют в два раза ярче тех, что у меня на потолке. Иногда мне становится грустно от того, что я не могу выкрасть ночное полотно и установить его прямо здесь, у себя в комнате. Я хотел бы засыпать под ночным небом, считая звёзды и рассматривая созвездия. Это… это моя давняя мечта. Но, к сожалению, это невозможно. Я почувствовал его тёплое дыхание на своей щеке, когда он коснулся моего подбородка и заглянул мне прямо в глаза. На этот раз отводить взор не было никакого желания. Хотелось наслаждаться и смотреть. Смотреть без устали и утопать в этом чарующем взгляде. Плавиться, словно шоколад на солнце. — Что? — Ты — самая настоящая яркая звезда во всём космическом пространстве, Чимин-и, — с нежностью в голосе произнёс он и слегка улыбнулся, коснувшись моего носа своим. Мои губы также тронула невольная тень улыбки, когда я, не удержав равновесие, оступился и начал падать в сторону кровати, увлекая за собой Юнги, и комната вмиг заполнилась звонким смехом счастья, буквально сочившегося из нас обоих. Мы пролежали вот так, утыкаясь в потолок, кажется, не менее часа, разговаривая обо всём на свете и наслаждаясь тишиной рядом друг с другом. Но наша идиллия была нарушена моим негромких чихом. Юнги во мгновение приподнялся с помощью локтя и стал осматривать меня обеспокоенным и слегка возмущённым взглядом. — Чимин, это что? Ты простудился? — Да нет, всё хорошо, — начал оправдываться я, когда новая порция чиха вновь подкатила к горлу и я был не в силах его сдержать. — Ой… Альфа коснулся внутренней стороной ладони моего лба. Он выглядел сосредоточенным и, как мне показалось, встревоженным. — Чимин, ты заболел. У тебя лоб весь горячий. Не успел я что-либо сказать, когда вдруг он проделал то же самое, но уже с помощью губ, когда убедительно кивнул и двинулся в сторону выхода. — Юнги-я, ты куда? Я… я тебя не заражу, обещаю, не нужно уходить… — начал тараторить я, шмыгнув носом. Мне не хотелось, чтобы из-за моей неосторожности он заразился и провалялся в кровати целую неделю. Но оставаться без него… — Я никуда не ухожу. Я на кухню. В холодильнике есть лимон? Я слегка кивнул в знак подтверждения, а когда дверь закрылась, то с шумом выдохнул и ощутил сильный озноб, покрывший всё тело. Потянувшись к махровому одеялу, я постарался как можно плотнее в него укутаться и согреться, когда услышал голоса, доносившиеся снизу. Чёрт. Только не это. Я уже было хотел подняться на ноги, дабы прояснить ситуацию, но слабость и, по всей вероятности, высокая температура, не дали мне этого сделать, и я просто молился, чтобы ситуация сама по себе разрешилась и сгладила все углы без моего участия. Кто знает, как отреагирует мама на незнакомца, копошившегося у нас на кухне? Представлять было страшно. Но, на удивление, голоса были спокойными. Не слышалось никакой ругани, споров и криков. Это слегка успокаивало. Хотелось надеяться, что ничего серьёзного не будет. — Чимин-а, малыш, просыпайся. Я сделал тебе чай и принёс жаропонижающее, тебе нужно это выпить. Я почувствовал что-то холодное и влажное на своём лбу, а затем ощутил тёплое прикосновение пальцев рук на щеке. Надо же, а ведь я даже и не заметил, как уснул в бесконечном ожидании альфы. Медленно распахнув веки, я встретился с тёплым взглядом напротив смотрящих на меня глаз. — Х-хорошо. — Я сделал небольшую попытку, чтобы приподняться. — Стой, а мама? Она тебя видела, да? Что… что она сказала? Сильно ругалась? — Миссис Пак потрясающая омега, Чимин-а, — начал он, усмехнувшись и продолжая поглаживать мою щёку. — Мы с ней прекрасно поладили. И, кстати, она рассказала мне, чем вы с Тэхёном тут занимались. — Мы неспециально, правда. Просто… просто дурачились и не заметили, как промокли… Губы альфы тронула едва заметная тень улыбки, и он издал еле слышный смешок, неодобрительно покачав головой, когда протянул мне горячий чай с облачком прозрачного пара. Я облизнул кисло-сладкие губы и почувствовал тепло, разливающееся по всему телу после выпитого оздоровительного напитка. — А теперь открой рот, — мягко приказал он и протянул небольшую белую таблетку, которую положил на поверхность моего языка. Я слегка поморщился. Горькая. Залпом осушив весь бокал с прохладной водой, я наконец позволил себе лечь и ощутил, как новая волна усталости начала подкатывать к телу. Веки наливались свинцом, и я слегка прикрыл глаза, но спустя несколько секунд резко распахнул их, не ощутив тепла и тяжести родного тела альфы рядом. — Юнги, ты же будешь рядом, правда? — Я буду рядом, малыш. Даже то, как он произносил слово «малыш», звучало иначе. Не грязно и не так пошло, как звучало бы из уст Чонгука. По-другому. По-доброму. Когда я ощутил тепло родного тела по ту сторону кровати, то облегчённо выдохнул и накрыл его грудь своей рукой. Даже вопреки забитому носу и насморку можно было ощутить запах мускуса, который действовал лучше любого лекарства, лучше любого успокоительного. Я почувствовал нежный поцелуй на пепельных волосах, когда закрыл глаза и позволил усталости взять своё.

***

— Выглядишь помято, красотка, — усмехнулся Чонгук, оглядывая меня с ног до головы и прижимая к себе слегка понурого Тэхёна. Мы медленно продвигались по школьным коридорам, когда Юнги на телефон пришло сообщение, гласившее о том, что нас ждали у парковочного места. Прошла уже неделя, с тех пор как я слёг с гриппом и пролежал на кровати чуть ли не целых четыре дня. Всё это время Юнги был рядом: менял полотенце на моём лбу, заваривал горячий чай, приносил лекарства, следил за моим общим состоянием. Лишь иногда альфе требовалось меня покинуть, ибо у него, как и у большинства людей, появлялись личные дела. Тогда его заменяла мама, успевшая, к моему удивлению, заметно сблизиться с альфой. Нередко я становился свидетелем того, как они советовались между собой касательно моего здоровья и обменивались имевшимися у каждого медицинскими знаниями. У мамы их, конечно, было куда больше, в то время как Юнги мог похвастаться лишь знанием наименований пары лекарств и умением заваривать вкусный чай. Он часто ездил в аптеку, а когда возвращался, неся в руке белый полиэтиленовый пакет, то приносил мне гематоген, что всегда становилось причиной улыбки на моём измученном от простуды лице. Как оказалось, Тэхёна также одолела болезнь, и он провёл дома немного больше, нежели чем я. Возможно, это было связано с тем, что его родители сильно обеспокоились его состоянием и настояли на более длительном лечении, а возможно, дело было в том, что возле него не находилась такая группа поддержки, как у меня, состоящая из ма и Юнги. Но самое главное — он был практически здоров, что не могло меня не радовать. — Чонгук-а! — Тэ окинул альфу угрожающим взглядом и уставился на меня. В его взгляде так и читалось «прости». — Ладно, хорошо, молчу, — сдался темноволосый и протянул руки в знак защиты. — Мы собираемся немного прокатиться в сторону моря, давайте с нами. Я купил пива и чипсов, а ещё мармеладных мишек. Он демонстративно открыл багажник и показал его содержимое. Я уже было хотел одобрительно закивать в знак согласия, когда ощутил тяжесть чужой руки на своём плече, и вопросительно изогнул бровь, столкнувшись с уверенным взглядом Юнги. — У нас немного другие планы, Гук-а. — Другие планы?

***

Юнги повернул ключ и предпринял очередную попытку завести старенький додж, который всё это время находился в ремонте. Машина была местами поцарапана и отнюдь не пылала надёжностью. Скорее, наоборот. Когда стрелка на приборной панели спидометра переваливала за сто двадцать, она начинала издавать ужасающе громкие и крайне неприятные звуки, от чего я то и дело как можно сильнее вжимался в переднее сиденье и со страхом в глазах поглядывал на усмехающегося от моей реакции Юнги. Он так и не ответил на заданный мною вопрос, а лишь сказал ему довериться. А мне ничего другого и не оставалось. Правда я уже жалел о том, что это сделал. Сегодня альфа выглядел немного иначе: на ногах были местами изношенные серые кеды, всё те же потёртые тёмные джинсы, светло-голубая футболка и тёмно-зелёная ветровка поверх неё, на его лбу красовалась красная повязка в крапинку. Казалось, весь его вид излучал один сплошной оптимизм и уверенность. Я теперь не испытывал большой неловкости рядом с ним. Былая взволнованность куда-то испарилась и позволила мне полностью расслабиться, просто наслаждаясь его присутствием рядом. Но кое-что было неизменно, и, кажется, это кое-что навсегда останется здесь, рядом со мной, и никуда уже не денется. — Приехали! Я почувствовал тёплую ладонь, накрывшую моё бедро, от чего сердце начало биться в два раза быстрее, а от учащённого пульса воздуха стало практически не хватать. В салоне автомобиля становилось жарко. Душно. В голову начали лезть разные неприличные мысли, но я постарался сразу же их отогнать и резко распахнул дверцу доджа, когда почувствовал дуновение лёгкого ветра поверх своей кожи. Он отрезвлял и приводил в чувство затуманенный разум, от чего мыслить становилось куда проще. А это было просто необходимо. Особенно тогда, когда рядом находился Юнги. — Здесь красиво, — произнёс я, продолжая оглядывать неизвестную мне местность. На горизонте расстилалось бескрайнее поле, на котором возвышались золотые колосья. Вокруг не было ничего, кроме старой мельницы, расположившейся в нескольких метрах от места, на котором мы остановились. Весь окружающий нас пейзаж действовал успокаивающе и навевал ощущение свободы. — А что мы здесь делаем? — Сейчас увидишь. Он обошёл машину и с невероятной нежностью прильнул к моим губам, после чего, не дав прийти в себя, резко схватил меня за локоть и повёл в сторону мельницы. В голове проносилось огромное количество вопросов. И так было всегда, лишь только стоило альфе появиться в поле моего зрения. Некоторые из них получили свой долгожданный ответ, а некоторые так и оставались без ответа в надежде, что это когда-нибудь всё-таки произойдёт. Спустя пару метров мы наконец настигли деревянное строение и оказались у лестницы. — А теперь тебе нужно будет закрыть глаза, Чимин-и. — Хорошо, я закрыл. — Поняв, что сопротивляться будет бессмысленно, я прикрыл свои веки и начал на ощупь двигаться в направлении лестницы, когда ощутил мягкую шелковую ткань, примкнувшую к моим глазам. — Я не хочу, чтобы ты подглядывал, иначе это уже не будет сюрпризом. Молча кивнув и слегка улыбнувшись, я коснулся пальцами рук ткани, когда осознал, что это повязка Юнги. Она буквально была пропитана альфой, от чего даже временная слепота казалось не такой уж и пугающей. Он начал помогать мне подниматься, но после пары ступенек не выдержал моей медлительности и поднял меня на руки, получив в ответ шокированный и полный удивления визг. Спустя почти целую вечность мы оказались на самом верху, и Мин наконец позволил мне открыть глаза, заранее мягко стянув с меня повязку. От увиденного я чуть не лишился дара речи. На глаза стали наворачиваться слёзы, и от бессилия я опустился коленями на деревянный пол, когда почувствовал тёплое дыхание и шёпот над ухом: — Это всё только для тебя, Чимин-а.