"На крыльях любви"

Ваша жизнь может претерпевать тысячу изменений и связано это может быть как с обыденными рутинными вещами, так и с более глобальными. Такими, как, например, поступление в колледж, поездка в другую страну, расставание, смерть любимого питомца. Перечислять можно бесконечно, но суть будет одной и той же — каждый раз от вас будет отваливаться кусочек чего-то важного, того, что больше никогда нельзя будет вернуть и склеить обратно. Это будет приносить невероятные душевные терзания и мученические боли. Будет не так-то просто заполнить пустоту в том месте, где образовалась дыра. Придется приложить немало усилий, но не факт, что эти усилия сумеют залечить глубокие раны на сердце. Это случилось поздно ночью. Стрелки на часах показывали примерно десять тридцать ночи. Юнги читал мне строчки Дэниеля Киза из рассказа «Цветы для Элджернона», в то время как я медленно погружался в сон, вслушиваясь в размеренное дыхание альфы, расположив голову на его груди. Терпкий аромат мускуса успокаивал заблудшую душу, а ранее выпитый малиновый чай, заботливо приготовленный любимым человеком, приводил всё тело в расслабленное состояние. Казалось, что мне это всё мерещится и воображение рисует прекрасные картины, дабы предотвратить наличие психического сдвига и не дать мне сойти с ума. Но медленные поглаживания пальцами по спине говорили о реальности данного момента. Момента, о котором я грезил все оставшиеся дни, что провёл в глубоком одиночестве. И всё было замечательно до тех пор, пока пальцы альфы не сжали мою кожу чуть ли не до посинения, а из его губ не слетел мученический стон, гласивший о том, что ему больно. Очень сильно больно. Резко соскочив с кровати и спустившись по лестнице вниз, я со слезами на глазах и нарастающим приступом истерики позвал маму, которая в это время смотрела свой любимый сериал в зале. Скорая приехала незамедлительно — спустя пятнадцать минут после случившегося. И пока мы дожидались врачей я ни на шаг не отходил от кровати и крепко сжимал руку альфы, пока мама придерживала плечом телефон и выполняла все указания врача, которые могли бы облегчить столь томительное ожидание. Он тяжело дышал и не мог говорить, пару раз его чуть не вырвало и мне приходилось бегать за синим тазиком в ванной, но каждый раз он оказывался безнадёжным. Услышав звук сирены за окном, я тут же рванул в сторону входных дверей, рядом с которой уже стоял медицинский персонал в сине-оранжевом костюме. Запах медикаментов, стерильных салфеток и спирта в мгновение заполнил всю комнату. Они выполняли какие-то манипуляции с капельницами, а меня попросили выйти. Завидев внутренний протест в моих глазах, мама заботливо погладила меня по плечу, накинула тёплый кардиган и сказала, что мне лучше стоит посидеть на кухне. И только после её обещания всё рассказать я любезно покинул комнату. Кухня больше не казалась уютной, в ней было холодно, впрочем, как и во всём доме. Страх подкрадывался медленно, а сердце отбивало рваные ритмы. В голову закрадывались различные мысли, а травяной чай не спешил спасать ситуацию.Тысяча различных вопросов, оставшихся без ответа, продолжали отстукивать по вискам. Руки мёрзли. Слёзы больше не шли, но это не говорило об унявшейся в душе тревоге, которая продолжала расти наравне с усиливающимся напряжением. От бушующих мыслей меня отвлёк посторонний шум колёс в коридоре. Всё в миг оборвалось, когда я увидел как на носилках несут Юнги. Его лицо было бледным, всегда розовые губы чуть приоткрытыми, а волосы мокрыми от пота. — Куда вы его везёте? — голос прозвучал тихо, жалобно. Не обратив на меня никакого внимания, медицинский работник переключил своё внимание на стоявшую у порога мать, а та, словно прочитав всё по одному лишь его взгляду, подошла и приобняла меня со спины. Второй врач вот уже было двинулся к двери, чтобы открыть её, пока я сам не помчался в её сторону. — Я сам открою. Сам помогу своему Юнги. Сам спасу. Независимо от того, что творилось в глубинах моего подсознания, я старался сохранять спокойствие и рассудок. Истерики сейчас бы никак не смогли ему помочь. Нужно было предпринимать определённые действия, которые смогли бы хоть как-то улучшить ситуацию. Взгляд невольно пробежался по ослабленному телу. Одинокая слеза скатилась вниз по щеке, но я тут же стёр её рукавом кардигана, стараясь придерживать дверь, наблюдая за тем, как альфу выносят и загружают в карету скорой помощи. Тяжёлая рука беты опустилась на моё плечо, а добрые глаза, которые было видно из-под маски вселяли уверенность. — Всё будет хорошо. Хотелось верить. Очень хотелось, но что-то подсказывало, что нет — не будет. В последний раз проводив взглядом удаляющуюся машину я поднялся к себе в комнату и, не ощутив тепла альфы рядом, зарыдал навзрыд, утыкаясь в подушку, пропитанную его запахом. Откуда-то доносился волнительный голос матери, но я его не слышал. Ничего не слышал, кроме биения собственного сердца, которое было готово выломать рёбра, прорвать кожу и выбраться наружу, лишь бы не было так больно. Без Юнги мир сразу приобрёл чёрно-белые краски. Не было бабочек, не было солнца, не было сладостных поцелуев на сеновале, не было ночных поездок, не было малинового чая, не было всего того, что раньше даровало хоть какой-то смысл жизни. Словно у меня только что взяли и отобрали весь мир, бросив меня в холодный космос и лишив кислородного баллона. Космос. Нехотя устремив свой взгляд к потолку, я заметил, как одна из горящих звёзд медленно потухла. Как и метающаяся надежда в моей душе.

***

— Чимин, дорогой, слышишь? Тебе нужно поесть. После занятий Тэхён решительно настоял на том, что мне следует развеяться. Чонгуку не совсем понравилась эта идея, но он нехотя принял предложение. Спустя пару часов я уже сидел на заднем сидении чёрной импалы и нервно сжимал в руках концы накрытого омегой на меня пледа. В глаза то и дело попадался чернильный свежий рисунок бабочки, которая не могла взлететь без своего второго крыла. Ведь вторая часть находилась у Юнги, который вот уже пятый день лежал в больнице без сознания. Меня к нему не впускали. Только родственников, каковым я ему не являлся. Голова начинала адски болеть, сон стал редким посетителем моей спальни, поэтому я часто пропадал на стадионе, где проделывал огромное количество несчётных кругов, а останавливался лишь тогда, когда лёгкие обдавало гремучим жаром. С трудом раскрыв залипшие глаза, я обратил внимание на встревоженный взгляд омеги, который протягивал мне бутылку вишнёвого соджу. — Я подумал, может тебе станет легче? Немного погодя я принял в руки содержимое и принялся медленно потягивать алкогольный напиток. На душе было пусто, мыслей не было. Была лишь тишина и покой, который подпитывался спиртным напитком. Дверь с другой стороны скрипнула, а сиденье рядом слегла продавилось под тяжёлым весом Тэхёна. — Как думаешь, долго он ещё там пролежит? — Не знаю. Я ничего не знаю. Тёплые руки обвили моё тело, а пальцы принялись медленно перебирать копну моих пепельных волос. Чонгук кружил у разрастающегося костра и, кажется, жарил бекон для сэндвичей или зефир. Иногда мне казалось, что я не заслуживал таких потрясающих людей рядом. В то время как я концентрировался на собственной боли и переживаниях, то даже не удосужился выяснить, а что же творится на душе у того же самого Чонгука, к примеру? Как чувствует себя тот, у которого неизвестная болезнь отняла лучшего друга? Каково ему больше не слышать его мелких подколов, одному копаться в гараже и пить пиво по вечерам абсолютно в полном одиночестве? Должно быть, ему точно также тяжело, как и мне сейчас. — Иди. Вам нужно поговорить. Подняв задумчивый взгляд вверх я встретился с небесно-голубой чёлкой и бездонными карими глазами, которые смотрели с пониманием и заботой. — Ты точно…? — Чимин, всё в полном порядке. Иди. Вам сейчас обоим это как никогда нужно. — Но… как же… — Я здесь без вас не заскучаю, уж поверь мне, — омега одарил меня игривой улыбкой и покачал двумя бутылками соджу перед носом. — Иди уже, иначе я передумаю и заставлю выпить со мной это всё прямо здесь и сейчас. Кажется, у Чонгука в багажнике ещё ящичек завалялся… Тэхён всегда был таким. Понимающим. Кажется, я об этом уже когда-то говорил, но никогда не устану повторять это снова и снова. Моя любовь к нему была нерушима и доказательством тому служило время, которое мы уделяли друг другу независимо от всех тех обстоятельств, которые наваливались на нас из года в год. — Спасибо, — я слегка приподнялся и поцеловал его в румяную щёку. — Но я ещё вернусь, так что, будь добр, оставь и мне пару бутылочек. — Оставлю, — со смущённой улыбкой выдал он, прежде чем я покинул салон автомобиля. Холодный ветер просачивался сквозь тонкую ткань кофты, а ночная синева и звёздное небо над головой придавали этому вечеру ощущение волшебства и спокойствия. Оранжево-красные языки пламени слегка покачивались из стороны в сторону, но умелый искуситель не давал огню погаснуть, изредка перемешивая хворост в кипящем вулкане и подбрасывая новых сухих дровишек в костёрную лавину. — Как ты себя чувствуешь? — фраза сорвалась из губ прежде чем я успел её до конца обдумать, но тем не менее произнесённое было как раз таки именно тем самым, которое нужно было произнести в первую очередь. — Паршивенько, — улыбнулся черноволосый и принялся проделывать дальнейшие манипуляции со шпажками, на которых покоилась добротная порция жирного бекона. — Ну а ты как, куколка? Как я посмотрю, живёшь и радуешься, — тихий смешок слетел с его губ, а глаза опустились на бутылку соджу, которую я нервно теребил в руках. — Видишь ли, не совсем, — слегка качнув головой я одарил его некой подобией полуубки и уставился на разрастающийся костёр. — Как думаешь, он поправится? — Знаешь, — его плечи слегка опустились, а взгляд завороженно уставился на яркие блики пламени. — Мин Юнги всегда казался мне слабым человеком: в детстве он никогда не мог самостоятельно завязать шнурки, разогреть кастрюлю с супом, пока его родителей не было дома и, — альфа слегка усмехнулся нахлынувшим воспоминаниям и посмотрел в мою сторону, прежде чем вновь вернуться к лицезрению огня, — не всегда мог мочиться без чужой помощи. Но это было лишь тогда, когда он сломал руку, упав с дерева и, будем реалистами, даже мне нужна была бы помощь с подобным. Мы не сразу стали с ним друзьями, как бы ты мог изначально подумать. Мне пришлось слегка поднапрячься, прежде чем сделать из Юнги точно такого же крутого альфу как и я. — И как же ты это сделал? — Подрался с ним, разумеется, — в очередной раз усмехнулся чёрноволосый прежде чем сделать глоток высокопроцетного алкогольного напитка. — Небось, за омегу какую-нибудь? Не хотелось забегать вперёд, но подобная мысль неплохо так всколыхнула мою нервную систему. — Омегу? Что? Да брось, нет, конечно, — после произнесённой Чонгуком фразы у меня словно упал весь груз с плеч, но я постарался не подавать виду, лишь улыбнулся и тоже сделал небольшой глоток. — Этот идиот отжал у меня самокат. Видишь ли, тогда это был самый популярный способ закадрить любую омежку в нашем округе. Наличие у тебя любого транспортного средства в двенадцать лет говорило о том, что ты чего-то стоишь, да и вообще выделяешься в школе. Но суть была в том, что когда я попросил его отдать мне его обратно, то он попросту отказался, — вытащив из переднего кормана кожаной крутки пачку с сигаретами он принялся зажигать одну, а затем отошёл от меня на несколько сантиметров, дабы не сделать из меня пассивного курильщика. Мило? — Даже после всех моих угроз, побоев, в которых он частенько проигрывал. В одно утро я решился проследить за ним. Признаться честно, во мне бушевали бесы, когда я наблюдал за тем, как он выезжает из своего двора на моём самокате и двигается в восточную часть города. Разумеется, я шёл пешком и еле поспевал за ним, но он сделал тогда две остановки: у местной аптеки и у дома своего дедушки. Как затем выяснилось, он практически каждый день добирался до туда пешком или же на автобусе, который ездил очень редко в это время. Тогда я ещё не знал всей серьёзности ситуации и поэтому решил потаскаться в этом районе до вечера, а затем планировал незаметно для Юнги выкрасть своё имущество, но мой план был полностью сорван, когда в далеке я завидел сирену скорой помощи, которая двигалась прямиком в сторону дома Минов. Его дедушку забрали с микроинсультом, Чимин, он погиб, — его расстроенный взгляд встретился с моим. — И знаешь, что самое удивительное? Он не плакал. Я знал его как местного нытика и слабака, но тот вечер изменил моё мнение о нём сплошь и полностью. Юнги просто сидел на деревянном крыльце и смотрел в одну точку. Я тогда подсел рядом и мы прождали рассвета, прежде чем приехали его родители и не забрали нас обоих. Самокат я так и не забрал, оставил ему в подарок, хоть теперь он был ему и незачем. Такая вот история. Так что, да, я думаю, что он выберется, ведь теперь у него есть ты. Ему есть за кого бороться, Чимин-и. Из моих глаз уже вовсю стекали слёзы и не только потому, что история Чонгука тронула меня до глубины души. Связано это было и с тем, что я представил себе картинку маленького альфы, который потерял самое ценное и дорогое, что у него тогда было. И что он был готов на всё что угодно, даже на кражу, хотя, зная Юнги, он бы обязательно вернул Чонгуку самокат, просто одалживал за надобностью, но суть таилась в том, что он шёл на жертвы ради того, кого любил.

***

M83 — Wait

Нацепив на себя потрёпанную, временем, чёрную кожаную куртку, я постарался не дать спиртному полностью затуманить мой разум и начал мысленно считать до десяти, прежде чем забраться и перелезть через железное ограждение больницы. Руки адски болели и, кажется, на них останется парочка добротных царапин, которые потом придётся залечивать, но на данный момент это не играло абсолютно никакой роли. Глаза инстинктивно искали начало пожарной лестницы, которая по моим подсчётам точно вела к нужной палате. Отсчитав ровно пять этажей и разобравшись с тем где лево, а где право, я с некоторой долей волнения взглянул на окно, которое, к счастью, было слегка приоткрыто. Берцы на ногах делали моё тело тяжёлым, но ругать себя за эту оплошность у меня не было ни сил, ни желания. Главной задачей сейчас было пробраться в это окно и не свалиться вниз. Вобрав в себя побольше воздуха, я чуть ли не с закрытыми глазами сделал пару рывков руками и ногами, когда оказался внутри больничной палаты. Шум кардиостимулятора и прочих приборов разбавлял мёртвую тишину, в которую погрузилась вся больница. Пока зрачки нервно передвигались по комнате и пытались привыкнуть к кромешной темноте, я с былой уверенностью достал из внутреннего кармана куртки небольшую бутылку алкогольного напитка, который оставался у меня с тех самых пор, когда я выпивал с Тэхёном на стадионе. — Юнги… — огромное количество проводов тянулось к его, как казалось, бездыханному телу, на глаза в ту же секунду подступили слёзы. — Привет, — по инерции взяв его за руку, я осторожно склонил голову к его груди и почти облегчённо вздохнул, услышав тихое биение его сердца. — Как ты? — ответа не последовало. — Да, мне тут не место, но ведь и тебе тоже. Вернее нам обоим. Но так уж вышло. Я немного выпил и стащил твою любимую куртку из машины, ты уж прости… Надеюсь, ты не будешь ругаться, когда узнаешь об этом. А ещё, — уголки моих губ слегка приподнялись. — Я занял первое место в забеге среди юниоров. К нам даже приезжали представители Стэнфордского университета, представляешь? Тренер Ким сказал, что меня отметили как одного из будущих призёров на стипендию. Помнишь, как мы вместе мечтали? Перебраться в другой город, жить, учиться и зарабатывать вместе. Помнишь? Мы обещали… И поэтому… Юнги, тогда ты не должен… Не можешь умереть. Прошу… — из глаз побежала новая порция горючих слёз, а тупая боль стала усиливаться в несколько раз. — Только не умирай. Незаметно подкрадывающаяся истерика сдавливала горло, лишала возможности говорить и подкармливала богатое воображение различными сценариями, которым было суждено или не суждено сбыться. Сделав резкий глоток ядрёной жидкости и чуть не подавившись собственными слезами, я с усилием зажал рот рукой и ещё крепче сжал руку альфы. Его запах был едва уловим среди всеобщей примеси медицинских препаратов и микстур. Голова шла кругом, мысли не хотели сплетаться воедино, поэтому единственное, что мне оставалось, так это обнимать и вслушиваться в его размеренное дыхание. Тепло. Оно появилось сразу же, стоило мне лишь переступить порог больницы. — Никто мне так и не сказал, что у тебя за болезнь такая, — тихо произнёс я, прежде чем отложить пустую бутылку в сторону и положить голову обратно. — Мама просто сообщила мне о том, что у тебя болит голова и, вероятно, это всё из-за какой-то инфекции. Чонгук… Он поведал мне о тебе целую историю, но вместо того, чтобы рассказать мне, что же именно он тогда от тебя узнал, просто похлопал меня по плечу и запихнул мне в рот горячий бекон, — я невольно усмехнулся собственным воспоминаниям. — Он обжёг мне язык, я целую неделю не мог ничего есть, но это не страшно, Юнги, совсем не страшно. Видел бы ты Тэхёна, который во всю лупил за это Чонгука. Поверь, ему очень хорошо досталось, так что… Можешь не переживать. — огладив линию его точёных скул я медленно спустился указательным пальцам к его губам. — Мы не целовались ровно двести сорок часов и пятьдесят две минуты. Надеюсь, что мы быстро догоним упущенное, когда ты придёшь в себя, правда? — слегка приподняв голову я постарался взглянуть в его закрытые глаза, словно он и правда видел меня. — Только ты пообещай мне, что вернёшься, ладно? Иначе, я… Просто… Не смогу без тебя… Поэтому, давай, когда ты очнёшься, мы поедем в кругосветное путешествие, хорошо? Вдвоём. Или может, прихватим с собой Тэхёна и Чонгука, — воцарившаяся в голове картина вызвала появление одинокой улыбки на моё лице. — Конечно же прихватим, куда мы без них. И… — вытерев рукавом кожаной куртки последнюю порцию горячих слёз я с надеждой взглянул на сплетение наших рук. — Я тебя обязательно дождусь. Буду ждать сколько потребуется. Ты главное… Не забывай обо мне там, хорошо? А, ещё кое что, — засунув руку в карман и выудив из него содержимое, я стал медленно надевать чёрный браслет с белыми бусинками на руку альфы. — Это… Этот браслет, может быть, тебе покажется, что это слишком банально, но я решил, что тебе понравится. Тут… Здесь… Нарисованы заглавные буквы наших имён, а посередине знак вечности. Смешно, правда? Надеюсь, ты заценишь его, когда откроешь глаза, — слегка усмехнувшись я начал вглядываться во всё ещё открытое окно, где на небе начинали появляться первые лучики солнца. — А теперь я пойду. Не думаю, что медицинский персонал очень обрадуется, застав меня здесь. Осторожно приподнявшись на стуле, я склонился над его телом и нежно коснулся своими губами его губ. — Ты только, пожалуйста, поправляйся. Может быть, я ещё пару раз к тебе заскочу, но пообещаю выпросить у главного врача разрешение и постараюсь сделать это более гуманным образом. Приду к тебе с цветами, апельсинами и войду через дверь, я обещаю. Последний раз окинув взглядом его безжизненную фигуру, которую уже во всю ласкали лучи тёплого солнца, я с чувством полного удовлетворения и некой тоски на сердце, переступил порог больницы через оконную раму, когда как почти услышал, как кардиостимулятор начал пищать слегка ритмичнее. А может…?