"На крыльях любви"

Band of horses — the funeral (slowed) Порой наше влияние на кого-то оказывается не всесильным. Мы вынуждены становиться сторонними наблюдателями, не имеющими ни малейшего права на какие-либо действия из-за их полнейшей бессмысленности. Молчание. Глупое молчание и немая тишина, которую не мог разбавить даже уже вовсю кипящий на газовой плите чайник, буквально олицетворяющий рвущиеся наружу невысказанные нами обоими фразы. Но независимо от произошедшего я не ощущал скованности рядом с ним. Мне было всё так же тепло и всё так же комфортно. Душа максимально тянулась к альфе и жаждала прикосновений, ноздри вдыхали его аромат, который сводил с сума внутри скулящую омежью сущность и буквально рвал в клочья всю мою напористость и гордость. — Подай соль. Всё, что я смог произнести спустя пятнадцать минут после его прибытия. Казалось, что каждому было трудно решиться подобрать нужные слова, которые смогут хоть как-то рассеять наше туманное представление о сложившемся. В горле продолжал стоять ком, а сердце замедлило свой ритм на несколько ударов в минуту. Губы уже не дрожали, а глаза не наровились залиться слезами лишь только от одного взгляда на альфу, что находился так близко, но в то же время так далеко. Мне не нужна была соль. Она и так уже в достаточном количестве успела скопиться в моём организме, так как все мои предположения были сопоставимы именно с данной приправой, которой я посыпал саднящие и ноющие душевные раны. Мне нужна была причина. Причина, чтобы хоть ненароком коснуться его кожи и ощутить, что наша связь по-прежнему нерушима. Наверное, в этом я нуждался даже больше, нежели в разговоре с ним. Бросив дерзкий и уставший взгляд в его сторону, я вдруг начал чувствовать внезапное раздражение, которое стало окутывать всё моё сознание, так как до альфы, кажется, слишком долго доходила моя просьба. Я сделал резкое движение рукой в попытке дотянуться до прозрачного пузырька, но она так и осталась висеть в воздухе. Его ладонь обхватила мою, а нежные губы коснулись всё ещё дрожащих от волнения пальцев. Тело пропустило очередной разряд электрического тока, когда альфа потёрся щекой о тыльную сторону ладони, а затем взял мою руку в свою, сцепив их тем самым в замок. Наблюдать за этим было так непривычно, так приятно, но в то же время больно. Перед глазами внезапно вспыхнули все ложные и накрученные мною симуляции, в которых этого больше никогда не должно было повториться. Сердце пропустило громкий удар, а изо рта вырвался судорожный вздох. Свистящий вовсю чайник вдруг внезапно заполнил всё звуковое пространство. Юнги пришлось на время отвернуться, дабы свободной рукой дотронуться до регулятора мощности и остановить этот дебош. Я всё продолжал безустанно пялиться на слияние наших рук. В голове проносилась куча различных мыслей, и первая из них была: «Простить». Что-то подсказывало, что Юнги не был виновен в той ситуации. Либо же я был полным дураком, которому стоило лишь вдохнуть пленительный запах и тут же утонуть в омуте своих грёз и сценариев, где альфа был прав, а я, в свою очередь, нет. Но все мои мечты были раздроблены и безжалостно уничтожены, когда на завибрировавшем телефоне высветилось сообщение. Сообщение от него. Сообщение от Хэ Вона. Рука автоматически отдёрнулась и заняла своё место в кармане оверсайз толстовки. Глаза перестали безугамонно пялиться в одну точку, и взгляд устремился в сторону коридора. Бежать. Сейчас же. И желательно подальше. Подальше от этого места. Подальше от него. — Чимин, что-то не так? Его взгляд уловтл мой: обеспокоенный, сломленный и непоколебимый. Да, Юнги. Не так. Всё не так. — С какой целью ты пришёл? Безэмоционально. Кратко. Но совершенно честно. — Что? Давящая тишина начинала действовать на нервы. Весь скопленный за всё это время негатив пытался найти выход и успешно его отыскал. Буквально за секунду глотка вмиг покрылась сухостью и затхлостью, а глаза впились в объект раздражения. — Ты надо мной издеваешься? — Чимин… — Альфа предпринял неудачную попытку схватить меня за руку, и она тут же потерпела крушение, когда ладонь с силой врезалась в его щеку и оставила на ней красный след. — Ты явился в мой дом. В мой дом, Юнги, для того чтобы выставить меня дураком?! Ты серьёзно?! Ты за кретина меня держишь?! Думаешь, я полный идиот и куплюсь на всю ту чушь, которую ты сейчас произнесёшь?! Правда?! — слова уже сами слетали с губ, горло ужасно болело, а глаза начали гореть от скопившихся слёз. — Ты думал, что я прощу тебя? Думал, что поверю тому, что ты мне сейчас скажешь? Мин Юнги, ты, мать твою, сердце моё разбил вдребезги! Я не знаю, как мне теперь жить, как дышать, не знаю без твоего чёртового присутствия! Я тату набил! В честь нас набил! Мне больно! Мне ужасно больно! Горячая жидкость стекала по щекам, и капли разбивались о кафельный пол. Ощущение того, что надо мной сейчас повисла грозовая тучка, не переставало угнетать. Как я выглядел со стороны? Должно быть, сломленным, диким и слабым. Плевать. Теперь это не имело никакого значения. Оставаться здесь нельзя. Нужно немедленно уходить. Я сейчас явно не в том состоянии, чтобы здраво мыслить. Осознание содеянного придёт позже и заставит меня испытать невероятный стыд, вину и смущение. Но не сейчас. Сейчас мне нужно остудиться, подышать свежим воздухом и прийти в себя. Поэтому без лишних слов, которых успело и так вылиться в достаточном количестве, я схватил чёрный рюкзак со сменкой и в буквальном смысле вылетел из дома, оставив альфу в полном одиночестве. Это конец.

***

Слёзы перекрывали весь обзор на асфальтированную дорогу. Дождь на улице усиливался, превращаясь тем самым в ливень. В правом кармане безустанно вибрировал телефон. Горло всё еще саднило. В голове было пусто. Но тело… оно болело. Каждая клеточка, каждая грёбаная частичка кожи продолжала полыхать огнём, и чувство вины всё ближе и ближе подкрадывалось к сознанию, вызывая тем самым лёгкую нервозность и апатию. Сердце билось как бешенное и выстукивало лишь один единственный ритм. Когда ты стал таким, Чимин? Где твоя былая ранимость, мягкость и терпимость? Почему ты стал таким импульсивным идиотом, который даже выслушать другого нормально не может, а при первой же возможности рвёт себе глотку и бросается бежать? Может быть, гормоны? Или что-то иное? Да какая теперь разница! Как-то раз Юнги сказал мне, что иногда трудности приходят к нам для того, чтобы научить нас быть сильнее и бесстрашнее. Я тогда ему не поверил и ответил, что это не правда. Трудности врываются в нашу жизнь в виде проблем и давления. А это весьма болезненно. Они заставляют нас испытать крушение и смятение. Заставляют первой мысли о том, чтобы опустить руки, закрасться в наши головы и засесть там отравляющей горечью. И как бы ты ни старался прогнать её и позволить душевному исцелению починить то, что было намертво сломано и разбито, она не уйдёт. Будет время от времени напоминать о себе, отдаваясь ноющей болью в груди и в сердце. И вот я, словно нечаянно поломанная в детстве игрушка, плёлся по еле освещённой улице, понятия не имея, как вновь собрать себя по кусочкам и вобрать в себя жизнь. Знаете, в такие моменты весь оптимизм куда-то испаряется, исчезает и прячется. Весь мир перестаёт иметь яркость, становясь тёмно-серым. Чёрным. Мрачным. С каждым шагом надежда начинает меркнуть, глаза вновь наливаются слезами. Хочется сорваться и со всех ног ринуться обратно, прижаться к любви всей своей жизни, вдохнуть его запах и больше никогда не отходить, даже на сантиметр. Когда ноги уже устали, а проклятая гордость перестала бить по вискам, я вдруг решил развернуться и пойти обратно, придумывая при этом сотни тысяч извинений, которые бы смог принять Юнги, но ярко-оранжевый свет буквально ослепил меня на несколько секунд. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем я предпринял попытку отодвинуть руку от глаз и взглянуть на приближающуюся машину. Правда, сделать я этого не успел, ибо она с громким скрежетом остановилась и оттуда вылетела до боли знакомая фигура альфы. Она приближалась ко мне и, кажется, делала это слишком быстро, ибо моё сердце пропустило кульбит, когда он резким несильным движением прижал меня к себе, нежно хватая ладонью за затылок. — Юнги, я… — язык заплетается, к горлу вновь подступает тяжелый ком, а из глаз стекает горячая жидкость, — я дурак, — отчаянные всхлипы заполняют всю тишину, воцарившуюся между нами. — Мне так жаль, мне очень жаль, но я очень сильно боюсь потерять тебя, — голос становится чуть громче, а взгляд альфы заметно смягчается, когда он касается моего подбородка и большим пальцем нежно проводит по щеке, стирая остатки былых слёз и капель дождя. — Я не хотел кричать на тебя тогда, не хотел причинять тебе боль, просто я не хочу, не смогу отпустить тебя, не смогу. — Тебе и не придется, — аромат мускуса становится насыщеннее и буквально заполняет все мои лёгкие, принося ощущение тепла и комфорта. — Почему? — Что, почему? — Почему ты подошёл ко мне тогда, — всхлипнул я, продолжая нервно цепляться пальцами за футболку альфы. — На стадионе. Юнги слегка отстранился и взял моё лицо в свои руки, когда приблизился и потерся своим носом об мой и улыбнулся. Искренне, тепло и по-настоящему. — Твои волосы, — выдохнул он, а затем снова поднял взгляд на меня. — У меня было плохое настроение, весь вечер я провёл в гараже, занимаясь починкой двигателя доджа, думая, что утром поеду на нём до школы, но — увы, он просто не завелся, — усмехнулся он и погладил мою щеку своей прохладной ладонью. — Мне пришлось бежать на остановку, пропустить завтрак и поругаться с отцом, вспыльчивостью мы с ним, честно говоря, похожи. — Поэтому ты их и съел, — постарался выдавить улыбку я, вспоминая, как открыл сумку и не обнаружил свои бутерброды. — Я подумал, что ты будешь не против поделиться со мной завтраком в обмен на своё спасение. — Я был против! — резко отстранился я, но позже смягчился и обвил любимую талию обеими руками, стараясь согреть пальцы под кожаной курткой альфы, который, кажется, и сам продрог до нитки, но никак этого не показывал. — Так что там… С волосами? — Редко у кого можно встретить настолько прекрасного цвета волосы как у тебя, Чимин-а. Некоторые люди стараются найти потрясающее в природе или в музыке, но каков смысл был искать прекрасное там, если оно находилось в пару сантиметрах от меня? — он принялся нежно перебирать мои волосы, а мне оставалось лишь уткнуться ему в грудь и издать еле заметный скулёж, который исходил из самой души, что реагировала на тёплые слова Юнги и не могла долго молчать. — Когда я только тебя встретил, то ощутил от тебя что-то родное, близкое, словно знал тебя тысячу лет и не должен был упустить тебя. Первые минуты я долго обдумывал то, как можно сделать первый шаг и не спугнуть тебя, ты казался мне таким девственным и невинным, что я боялся приблизиться к тебе, — слегка усмехнулся своим воспоминаниям он, продолжая медленные поглаживания. — Но затем решение нашлось само собой — ты оставил свою сумку, на которой был написан класс и твоё имя. Когда я направился тебя искать, один омега сказал мне, что ты на соревнованиях, поэтому я пришёл к тебе. — И пришёл вовремя, — всхлипнул я, продолжая крепче сжимать талию Юнги и прятать своё алое лицо в его груди. — Знаю, малыш, — он коснулся губами моего лба и принялся нежно проводить свободной рукой по спине, вызывая у меня тем самым мурашки. — Прости меня. — За что? — За то, что чуть не разрушил твоё доверие и заставил усомниться в своих чувствах к тебе. — Это ты прости, что не стал тебя выслушивать и сделал то, что сделал, мне так жаль, — в очередной раз всхлипнул я и прижался щекой к его груди, в котором отбивало рваные ритмы его сердце. — Между вами правда ничего не было? Касание ледяных длинных пальцев к щеке заставило всё моё тело всколыхнуться от напряжения и трепетности данного момента. Целую неделю оно не ощущало на себе нежный бархат его кожи, целые сутки томилось в ожидании жарких поцелуев, целую вечность страдало и покрывалось ржавчиной от грубых натисков судьбы, что не щадила, каждый раз демонстрируя каким может быть жестоким одиночество. Заметив это, Юнги слегка наклонился вперёд и осторожно — словно боялся разбить нечто важное, хрупкое, драгоценное — коснулся моих губ своими, сплетая наши души в поцелуе, в котором нуждались мы оба. Больше чем в воздухе нуждались. И вновь земля начала уходить из-под ног, делая нас невесомыми, вознося к облакам, где все земные проблемы отходили на второй план и казались чем-то неважным и далёким. И вновь благоухающие цветы начали разрастаться в лёгких, даруя организму новую попытку на жизнь, только теперь не в одиночку, а рядом с тем, кто никогда не заставит усомниться в своей любви и день за днём будет зализывать старые раны, которые и вовсе не хотел причинять.

***

— То есть, вы хотите сказать, что всё знали, но ничего мне не сказали? Виноватое лицо Тэхёна, чьи глаза были опущены вниз выдавали в нём весь спектр тех сожалений, которые он испытывал прямо сейчас и если его и хоть как-то можно было простить, то второго — в чьих глазах играл злорадный огонёк, вызывающий бешенство — и вовсе хотелось закидать тухлыми яйцами, а вишенкой послужили бы куриные перья, которые как некстати подошли бы его, как выразился омега в прошлом — «напыщенному» виду. Пока я в мыслях обдумывал всевозможные планы мести, альфа без каких либо эмоций в глазах поймал мой взгляд и облокотился руками о капот доджа, на котором сидел я, а после прошёлся рукой по внешней стороне моего бедра, вызвав у меня тем самым нескончаемый поток мурашек по всему телу. — Мы сделаем с ним всё, что ты скажешь, только произнеси. Отчего-то подобная забота о моем моральном состоянии вызвала в моей груди трепет, когда я легонько кивнул и уставился на свои, потрёпанные временем, красные вансы. Идея за идеей нещадно проносились в моей голове. Можно было заставить его голым пробежать по стадиону, всю неделю добираться до школы пешком, предложить носить белое вместо чёрного, отказаться от алкоголя на месяц или же… Мой взгляд невольно упал на небесные волосы Тэхёна, когда губы невольно растянулись в ухмылке. Омега, тут же поймав нить моих мыслей, кажется умолял меня не делать с его альфой того, о чём тот потом будет жалеть, но меня уже было не остановить и слова сами вырвались из уст: — Мне кажется, что красный цвет неплохо дополнял бы твой образ грозного старшеклассника и бунтаря школы, как думаешь? — Нет, куколка, вот что-что, а волосы красить я не буду, — весело рассмеялся Чонгук и бросил лукавый взгляд на своего омегу. — В нашей паре данная роль принадлежит этой красотке. — Ты не имеешь права выбора, — внезапно добавил Юнги, продолжая хозяйничать у моего бедра, медленно перебираясь на коленную чашечку, где кожа была оголена из-за дырок в облегающих джинсах. — У нас был уговор, что ты сразу поставишь Чимина в курс дела, а не будешь играть с ним в молчанку. Поймав его спокойный, но в то же время полный решимости, взгляд, я ощутил себя еще увереннее, когда выдвинул свой окончательный вердикт: — Раз уж ты наш друг и все склонны совершать ошибки, то так уж и быть, буду к тебе снисходительнее: подстригись. — Подстричься? — его удивлённый взгляд столкнулся с моим. — Подстричься, — тем же ровным тоном произнёс я и накрыл ладонь, блуждающую по моей ноге своей. — То есть, я чуть было не разрушил ваши отношения тем, что сглупил и не сделал того, чего следовало, а ты предлагаешь мне подстричься? Чимин, ты же понимаешь, что это не наказание? — альфа закурил сигарету, а затем двинулся к багажнику откуда достал пару бутылок пива. — Наказание или нет, но это моё желание и ты будешь обязан его выполнить, но только с согласия Тэхёна, конечно, — тихо стоявший в стороне омега, наконец, поднял свой взгляд, пробегаясь оленьими глазками от меня до своего альфы и робко кивнул, засунув руки в карманы светлых брюк, что так красиво очерчивали линию его бёдер. — Вот и всё, он не против, тема закрыта, буду ждать тебя завтра с новой стрижкой! Резко соскочив с капота, я быстро клюкнул Юнги в щёку, взял за руку Тэхёна и пошёл в направлении школы, где нас ждали скучные вечерние часы подготовительных уроков, чтения непонятных заданий и слушания нудных изречений учителя. Заметив перемену в настроении омеги, я вдруг задумался о том, правильным ли было моё решение, когда остановился и стал обеспокоенно вглядываться в его лицо. — Эй, Тэ-Тэ, если ты этого не хочешь, то так и скажи, я придумаю что-нибудь другое, ты не обязан соглашаться с моим решением. — Нет-нет, ты чего, Чимин! Ведь он и правда заслужил, да и я тоже, нужно было тебе сразу обо всём, — на одном дыхании затараторил синеволосы и принялся в отритцательном жесте размахивать руками. — Просто… просто мне до сих пор очень жаль, что всё дошло именно до такого. Мне почему-то казалось, что вы очень быстро помиритесь, но когда ты рассказал мне о случившемся, мне стало очень стыдно. Прости меня ещё раз, пожалуйста… — вздохнул он и поднял на меня, полный досады, взгляд. — А что о Чонгуке, то да, мне определённо не будет хватать его длинных волос, — вздохнул он, но затем принял до боли смешной грозный вид и прокричал, — Клянусь, я ещё заставлю его вымаливать у тебя прощение! Вот увидишь, он будет жалеть о том, что подговорил меня на эту авантюру! В жизни ему этого не прощу! Я бы и сам ему волосы поотрывал, если бы не беспокоился об его внешнем виде! Пустынный школьный коридор внезапно заполнился нашим звонким смехом. Мне было до боли приятно видеть друга в присущей ему манере поведения. Крепко приобняв его за плечо и обменявшись с ним парой многозначительных взглядов, я с лёгкой улыбкой на лице стал ступать в сторону знакомого кабинета тригонометрии, будучи готовым испытать новые проверки своего мозга на прочность. Прозвенел звонок, когда мы с Тэхёном расположились на соседних партах, чтобы быть ближе друг к другу и перекидываться грустными досадными минами во время занятия. Пока я был занят доставанием учебников из рюкзака, в кармане завибрировал телефон. Немного погодя и уняв приятную дрожь в коленях, я громко выдохнул и решил открыть приложение, когда мои губы слегка приоткрылись от увиденной мною картины.