Volcano

      — Надо было мне раньше сбежать. Да? Да, малыш? — Джисон треплет пушистого щенка за мордочку, удерживая себя от того, чтобы не расцеловать довольную мордашку.       Пока лавочник пакует специи, да понадёжнее, чтобы не рассыпались как в прошлый раз (хотя, Джисону стоило бы поменьше сумкой размахивать, возвращаясь из города), он продолжает играть с хозяйским щенком. Лавочник, после того как его собака родила, приводил на рыночную улицу щенков, чтобы заодно их разобрали люди. Из пяти белых комочков остался только один.       — Держи. И, может, заберёшь? Смотри как ластится к тебе.       Ага, тогда Минхо его точно из дому попрёт. Повезёт, если просто выгонит, а не закроет в какой-то пещере, поближе к Волю.       — У него будет лучше хозяин, чем я. Спасибо!       По пути так же покупает несколько мешочков круп, ещё муку и мёд. Возможно, получится состряпать что-то по типу печенья, но Джисон уверен не до конца. Всё же, дома он редко готовил. Отец, если видел его за готовкой, плевался на сотню миль вперёд, мол, не мужское это дело и бла, бла, бла. Но отец не жил с Минхо и никогда не ел его похлёбку. В такой ситуации даже он заготовил бы.       Купив две старого урожая сочные груши, Джисон уже направляется к лавке «Оракул». Если честно, он чувствует вину за то, что подозревал Сынмина. Но он правда оказался из всех самым подозрительным. Никто же не думает первым делом о призраках, когда ситуация принимает не самый обыденный оборот?       Перед магазином, удивлённо останавливается на ступеньках. Вход преграждают несколько деревянных коробок, покрытых дорожной пылью. Сделав шаг назад, чтобы в поле зрения попала широкая витрина, Джисон видит и прилипшего к стеклу Сынмина с жалобным выражением лица.       А, ну понятно.       Хмыкнув, Джисон подбирает две коробки и заходит с ними в магазин, толкнув дверь плечом.       — Спасибо, Джисон!       — Да ладно, куда положить?       Коробки отправляются подле прилавка. Остальные две ставятся сверху, а в качестве благодарности за помощь Сынмин наливает стакан воды с дольками лимона. Джисон выпивает до дна.       — Ты даже на порог не… ну… ты понял.       Когда Сынмин сказал, что не выходит из магазина, Джисон и не подумал, что он в действительности не выходит вообще никуда. Порог — это же тоже территория магазина, почему нет? Но так как в тот раз он всего лишь пожал плечами, спросить снова уже не мог. Момент упущен.       — Ага. — Сынмин широко улыбается, отступая к коробкам. Джисон не настаивает в любом случае. Теперь ему ещё больше стыдно перед ним.       — Давай помогу.       В коробках, ожидаемо, новый товар. Сынмин внимательно рассматривает причудливые вещички и сортирует их только по ему известным критериям. Они стали, как всегда, болтать обо всём, что произошло с ними с момента прошлой встречи. Сынмина немного успокоили прекратившиеся исчезновения детей. Джисон заверил, что такого больше не повторится, быстрее, чем понял, как это звучит, но Сынмин лишь улыбнулся и тоже не стал допытываться.       Вскоре в лавку зашёл первый клиент: невысокая девушка, кивнув, последовала к книжным полкам. Выглядела она довольно-таки решительно, поэтому Сынмин не стал ей даже предлагать помощь. Казалось, она и так знала, что ей нужно.       — Что это такое?       В руках продавца тихонько поскрипывала движущаяся коробочка. Сынмин завёл механизм с помощью рычажка сзади и шкатулка, откинув крышку, стала производить мелодию. Да такую необычную, красивую и успокаивающую, что глаза Джисона округляются до формы монет, а рот приоткрывается.       — Музыкальная шкатулка. Так нравится? — Сынмин наблюдает за ним с полуулыбкой, после кивка Джисона говорит: — кажется, такие шкатулки помогают легче уснуть и видеть хорошие сны. Мелодия навевает давно забытые, но приятные воспоминания и человек будет крепко спать до самого рассвета.       — Правда, что ли? — Джисон открывает рот ещё шире.       — Конечно, — Сынмин коротко хохочет, закрывая крышечку, намереваясь продолжить сортировку товара, однако ещё пара клиентов прерывают его.       — Здравствуйте, чем могу быть вам полезным?       — Сюда молодая девушка не заходила? Примерно такого роста? — один мужчина оценивает взглядом наряд самого Сынмина, отворачивается и решает с ним не общаться, а второй всё же идёт на диалог. Оба они носят простую, но не такую уж дешёвую одежду.       Длинноватые зелёные рубахи назапах из плотной ткани, холощённые штаны и подвески на свободных ремнях — признак того, что они или учёные, или вот-вот ими станут, окончив какую-то философскую школу.       Сынмин не подаёт виду, по Джисону сразу же бы все и всё поняли, но благо он стоит к ним спиной.       — Девушка? Сегодня ко мне заходило несколько. Но под ваше описание подходят абсолютно все мои посетительницы.       — Около десяти минут назад, — подсказывает первый, закатив глаза. Он медленно, но, верно, приближался к стеллажам с книгами и рано или поздно наткнётся именно на ту девушку, которую ищет.       Тянуть время больше было невозможным, эти двое могли заподозрить тут что-то неладное и обыскать магазин вверх дном. Сынмин, вздохнув, собирается что-то говорить, но, когда из-за стеллажей выходит парень лет восемнадцати с собранными в высокий пучок волосами, и в совсем уж простецкой одежде из рубахи и штанов — что Джисон, что Сынмин лишь открывают рты.       — Можно посмотреть? — парень, подойдя к прилавку, берется за шкатулку, которую до этого держал в своих руках Сынмин.       — Ох, конечно. — Сынмин снова заводит механизм, и высокая мелодия хлыщет маленьким озерцом из шкатулки.       Пока двое мужчин рыскают по магазину — трое пялятся на шкатулку. Джисон, покусывая щеку изнутри, как можно незаметнее посматривает на парня, подмечая его маленькое лицо и забавные веснушки. Сынмин стоит молча, изредка прослеживая взглядом, что там делают пара учёных.       — Если к вам заявится девушка по имени Ли Я — сразу же сообщите нам в ведомство, хорошо? — ничего так и не найдя, они двигаются к выходу из магазина.       — А что такого она сделала? — Джисон делает максимально незаинтересованный вид, хотя на самом деле, ему было очень интересно. Может, он на пару с Сынмином прячет убийцу, а? И что тогда делать?       — Она… — один мужчина ударяет другого в бок, прося тем самым заткнуться.       — Она — аморальный и распущенный человек. Надеемся на вашу помощь.       Когда они вышли, парень лишь хмыкает и, оставив шкатулку в покое, бредёт обратно к книжным полкам. Выходит он уже оттуда с ворохом женской одежды. Джисон и Сынмин переглядываются.       — Можно я это позже заберу? — Сынмин кивает, после протягивает руки и прячет переданное ему платье под прилавок.       — Эй, а зовут-то тебя как? — Джисон преграждает путь парню, когда тот вот так вот без объяснений двигается к двери.       — Ёнбок, — Ёнбок закатывает глаза, скрестив руки на груди, — можно мне уже пройти?       — Э, ну… а когда вернёшься?       Есть у Джисона предчувствие — этот парень немного, или очень много странный. Что, если его опять придут искать и найдут вещи у Сынмина? Ёнбок об этом, конечно же, не думает, но что тогда будет с самим Сынмином? С законами этого города Джисон совершенно незнаком, но если у них есть даже ведомство, значит дела тут решаются очень серьёзно.       — Тебе какое дело, человек-грызун? Влюбился?       — Чего???       Гордо хмыкнув, Ёнбок вскидывает подбородок и ,толкнув Джисона плечом, всё же направляется к двери.       — Спасибо, Сынмин. Я вернусь вечером. Или завтра утром.       — Ты меня знаешь? — Сынмин, наблюдавший молча, удивлённо приподнимает брови.       — Тебя все знают. Странный парень в странном костюме в ещё более странном магазине. Ну, бывай.       Дверь захлопывается, Джисон оборачивается уже к Сынмину, спрашивая:       — Я что, действительно похож на грызуна? — парень, поправив очки на переносице, вежливо улыбается. — На кого? На крысу какую-то? Или… о, боже, на крота?!       — Всё не так плохо, Джисон.       Но сам Джисон так не считает. Он ходил ещё час по магазину и вздыхал всякий раз, когда натыкался на своё отражение в зеркалах. Теперь он и сам видел сходство. А если припомнить, что рот еле-еле закрывается, практически всегда оставаясь приоткрытым — уже готов был заплакать. Но в некоторой степени, это даже лучше, чем быть красивым. Но Джисон ещё пока не решил, в чём именно плюсов больше.       Доев груши на мягком диване, они всегда сидели на нём после работы и что-то жевали, Джисон прощается, собираясь уходить.       — Подожди. — Сынмин, спохватившись, бежит к прилавку. Подбирает там шкатулку, заворачивает в мягкую ткань и отдает Джисону. — Возьми.       — Ох… а сколько она…       — Всё в порядке. Забирай.       Джисон бы посопротивлялся хотя бы для приличия, но… шкатулка ему и правда очень понравилась. Он, если уже честно, собирался вернуться за ней завтра, потому что сегодня все монеты уже потратил, но раз так, то...       — Спасибо большое!       — Тебе нужнее.       Последнее Джисон комментировать не стал. Конечно, нужнее!       Когда он вернулся домой, закат окрашивал лечебницу золотистыми тонами. Минхо ещё не было, поэтому Джисон сразу же пошёл на кухню. Настроение как раз для сладенького.       Открыв дверь, представлял будто слышит, как поют птицы, сам же воодушевлённо занимался готовкой. В действительности, в лечебнице стояла только тишина и звонко гремела посуда.       Когда стало совсем темно, вернулся Минхо, сразу же закрываясь в своей комнате. Джисон научился чувствовать, где он и как он по одному настроению лечебницы. Она, в свою очередь, тоже прислушивалась к Минхо и в зависимости от хозяина то грустила, то тосковала, то была равнодушной.       Если равнодушная, как сейчас, значит настроение у него нормальное. Улыбнувшись, Джисон тянется к противню, забыв обмотать руки полотенцами. Вытирая слёзы со щёк, мажет горячее печенье мёдом и посыпает кунжутом.       Оставив на крыльце, чтобы остыло, добавляет жару в печке и заваривает чай. Так как печенье сладкое, в заварщик нарезает побольше лимонов и к травам ромашки и мелисы добавляет ещё и пучок мяты. Чаю тоже нужно бы настояться.       Сидя на полу в окружении пары свечей, Джисон чувствует себя так уютно и тепло, словно эта лечебница и правда его дом. Румяная печка потихоньку успокаивалась, бросая причудливые тени на стены. На них можно было долго смотреть, ведь это были не просто тени, а самые настоящие истории, рассказываемые самой лечебницей.       Когда различать стало уж совсем тяжело из-за потухшего жара, Джисон поблагодарил печь и поплёлся за печеньем на крыльцо.       А потом ему в голову пришло взглянуть на дымоход. Пришлось выйти аж на поляну, чтобы увидеть, как серый дым из трубы медленно вьётся, сплетая будто бы две фигуры воедино.       — Оё-й, и что бы это могло значить? — смеясь, Джисон забирает печенье, возвращается на кухню, укладывает всё это красивенько на поднос и идёт к Минхо.       — Открой, пожалуйста.       Дверь без уговоров поддаётся, как и свеча. Минхо, как всегда, нахмурив лицо, оборачивается к Джисону, держа в руках тонкую накидку. Сам он был в штанах и, пожалуй, всё.       Щёки Джисона засияли красным. Прочистив горло, он уверенно идёт к матрацу и опускается на край.       — Вкусно пахнет, да? — поправив тарелки, чашки и чайник, больше для того, чтобы занять чем-то нервные руки, Джисон ещё раз бросает взгляд на Минхо. Тот уже был одет и, поправив волосы, садится напротив.       — Слишком сладко.       — Я знал, что ты так скажешь, поэтому приготовил чай. — Джисон наливает пахучий отвар в маленькие чашечки изумрудного цвета и довольно улыбается, когда Минхо принимается будто кот принюхиваться.       Едят они молча. Вернее, Джисон набивает щёки, запивая тёплым чаем, но даже это от холода не спасает. Минхо, доедая второе печенье, со вздохом тянется к лежащему около подушки тёплому халату и, взяв его, передаёт Джисону.       От неожиданности, Джисон чуть не давится, уставившись на Минхо так, будто его в этом мире способно было только это удивить.       — Не хочешь? — Минхо приподнимает бровь, Джисон тут же спохватился и, забрав халат, кутается в него.       — Спасибо, — усевшись поудобнее, широко улыбнулся, но Минхо уже на него не смотрит, потянувшись к чайнику.       Зато Джисон смотрит на него. После того дня, когда Джисон остался с ним на ночь, можно сказать отношения между ними немного потеплели. Минхо его больше так открыто не выгонял, всё чаще соглашался кушать приготовленную им еду и попасть в его комнату можно было очень легко, не прилагая особых усилий.       А ещё, вот эта милая косичка, оставленная и тщательно скрываемая, очень Минхо идёт. Он расплёл всё на следующее утро, его волосы тогда забавно волнились и пушились. Первые дни Джисон не замечал, что он оставил одну у самого виска, а потом, когда всё-таки увидел, в груди так приятно потеплело.       — Наелся? — Минхо уже не ест, просто сидит, опустив голову и всматриваясь в дно чашки.       — Мг.       — Вкусно было?       — Нормально.       — Я знаю, что вкусно, не будь букой.       Собрав всё обратно на поднос, Джисон откладывает его в сторону, сползая с матраца так, чтобы Минхо мог удобно лечь. Хотелось бы ещё с ним поговорить или просто даже помолчать, но в этот раз придумать о чём болтать было почему-то сложно.       И только у двери вспоминает про привязанную на поясе шкатулку.       — Ой, точно!       Он восклицает так громко, что Минхо, нахмурившись, опять садится.       — Что такое?       — У меня же подарок! Давай-ка, ложись.       Усевшись у изголовья, Джисон надавливает Минхо на плечи и тот, недовольно на него поглядывая, всё-таки ложится. Отвязав шкатулочку и заведя моторчик, просит Минхо закрыть глаза и, только когда тот слушается, отпускает рычажок.       Звонкая мелодичная волна окутывает небольшой шар, кружащийся внутри шкатулки. Он переливается палитрой морских цветов, подобно нефриту, но явно в разы дешевле, иначе кто в здравом уме отдал бы такую дорогую вещь едва знакомому человеку?       Приблизившись через пару минут к спокойному лицу, Джисон спрашивает шёпотом:       — Ну как, уснул?       — А я должен был уснуть? — тут же в ответ спросил Минхо.       — Эй, что за фигня? Не работает? — Джисон трясёт шкатулку, заводит моторчик снова и подносит уже к уху Минхо намного ближе, чем в прошлый раз.       — Что, по-твоему, ты делаешь, Джисон?       Джисон понимает, что подарок не сработает, когда Минхо, приподнявшись на локтях, строго на него смотрит.       — Ну… Сынмин сказал, что эта музыкальная шкатулка помогает уснуть. Воспоминания там всякие хорошие навевает… я думал, тебе она поможет. Так не честно, одни враки. — Надувшись, Джисон крутит её в руках.       — Ты всегда веришь тому, что тебе говорят? — тон Минхо всего чуть-чуть смягчается. Джисон грустно усмехается, кивает.       — Зачем обманывать я вообще не понимаю. Может, Сынмин не знал, что она не сработает? Или всё-таки сломана? — открыв крышку ещё раз, Джисон всматривается в виднеющиеся внутренности механизма, при том, что в этом он совсем ничего не смыслит.       — Ладно. Ложись.       Сдвинувшись, Минхо уступает место на подушке Джисону. Тот опять на секунду замешкался, но на вторую уже послушно лежал под одеялом. Когда Минхо просит его закрыть глаза, Джисон так и делает, покусывая от волнения губу.       — Сынмин тебя не обманул.       — Правда? Тогда почему не сработало?       — Потому что шкатулка работает только на людях, на таких, как ты. Ты должен был её приберечь для своих кошмаров. — Музыка стала звучать совсем рядом, смешиваясь с голосом Минхо. Вдруг стало тепло.       — Да мне не надо. Я же тебе хотел помочь.       — Не нужно помогать тем, кто не просит. — Воображение переносит Джисона на яркую-яркую цветочную рощу. Цветы почему-то огромные, а сам Джисон очень маленький.       — У меня всё равно не получилось.       — Потому что я не хочу помощи. Какая твоя мечта, Джисон?       Голос Минхо звучит будто бы позади маленького Джисона, но оборачиваться он пока не хочет. Вскоре над цветами закружили такие же огромные бабочки. Повсюду пахнет мёдом, тепло и приятно.       — А что, осуществишь?       — Разве я не уже?       — Ты о чём это? — огромная, ярко малиновая бабочка опускается низко-низко и Джисон принимает её приглашение. Забирается на крылышки, а когда они резко поднимаются ввысь, устремляясь над бескрайним разноцветным полем, Джисон не может сдержать восторженного писка.       — О том, что ты хотел жить. Нравится? — за цветочным полем раскинулся еловый лес. За ним бугристая местность с вьющимися речками, подобно змеям.       Никакая это не шкатулка, Джисон знает. Это Минхо. Он показывает ему всё это. Джисон благодарен, правда, но… он не хочет смотреть на всё это один.       — А как же ты? Какая мечта у тебя?       — Моя мечта — умереть.       Цвета всего на секунду меркнут. Джисон хватается за крылья бабочки, в действительности же за халат Минхо.       — Почему? — бабочка всё показывает и показывает Джисону прекрасные виды, но ему уже плевать. Он открывает глаза и тоже погружается в черноту.       — Устал. Я слишком долго живу, знаешь. — Отвечает Минхо с неприятной усмешкой.       — И тебе правда не нравится быть тут? — Джисон спрашивает с надеждой, которая вряд ли оправдается.       — Правда. Моё наказание со дня на день закончится. После этого я смогу вернуть смертную душу и закончить своё пребывание тут. Поэтому, Джисон, перестань меня веселить, перестань пытаться мне помочь, перестать строить какие-либо планы на мой счёт. Меня скоро не станет. Заботься лучше о себе.       Джисон ещё никогда не слышал в его голосе столько нежности. Будто бы он с нетерпением ждёт того дня, когда сможет уйти, будто это есть его самой главной миссией и целью. Джисон не хотел плакать, но и тут провалился. Закрыв лицо руками, тихо всхлипывает, спрашивая:       — А как же лечебница? Тебе её совсем не жаль?       — Если хочешь, оставайся тут и присматривай за ней. Ты ей всё равно очень нравишься.       Музыка в какой-то момент стихает, теперь слышны только всхлипы Джисона. Немного успокоившись, промаргивается и увидел, как Минхо, лежа на боку, подпирая подбородок ладонью, смотрит на него с мягкой улыбкой. Слёзы брызгают снова.       — Перестань тут всё сопливить. — Минхо фыркает, но не так ядовито, как обычно. — Чего ревёшь?       — Я не знаааю, — и Джисон правда не знает причину по которой щемит в груди, по которой слёзы льются рекой, по которой он всё-таки тоже ложится на бок и, обнимая Минхо, утыкается ему в шею своим сопливым носом.       И почему Минхо обнимает его в ответ, похлопывая утешительно по спине, кажется очень тёплым и хорошим беспричинным действием. Несправедливо то, что он устал жить, то, что он получил за что-то своё наказание, которое полностью его вымотало.       Со дня на день.       Получается, со дня на день Джисон останется снова один? Ну, нет. Ну, пожалуйста! Должен же быть какой-то другой путь, а? Джисон обязан его найти, если не хочет снова остаться в одиночестве.       Нет, не так. Должен найти, если хочет и дальше быть тут, с ним.