Volcano

      Попрощавшись с Тенью, Хёнджин оставляет Чанбина лобызать его Малыша и уходит снимать комнату в трактирную. На первом этаже — танцы до утра, песнопения, обнажённые тела, крепкий алкоголь. На втором — пару комнат с жёсткими лежанками для уставших тел.       Если постараться и поискать немного, то наверняка удастся найти место и поприличнее, но это если постараться. Город спит, улицы освещены только в районе кабаков, а таскаться по закутках нет никакого желания.       Войдя в провонявшее табаком шумное помещение , Хёнджин останавливается у входа, заинтересованно всматриваясь в происходящее посреди широкого зала. На полу сидит раздетый до штанов мужчина, вокруг него вьются полуобнажённые девушки, танцуя и касаясь чувствительных мест. Это точно трактир? Даже если нет, Хёнджин не против.       Чего уж таить, за триста лет он многое повидал, многое хотел и многое делал. Правда, все это наскучивало, так же быстро, как и начинало нравится. Хёнджин помнит, как сражался на войнах, помнит, как ходил с монахами половничеством от нечего делать. Помнит, как все теряли рассудок от опиума, когда он ещё не был запрещён законом, и с кем только на утро Хёнджин не просыпался. Помнит, как принимал участие в сражениях против несуществующих демонов. В общем, было многое, и пронеслось всё в воспоминаниях благодаря упитанному голому мужчине. Блестяще.       — Хотите присесть?       Подошедшая женщина явно старается изо всех сил выглядеть моложе своих лет. Обилие пудры, тонкие нарисованные брови и худоба вместо упругости. Одета она чуть поскромнее — на прозрачное платье нежно-розового цвета наброшена плотная ткань, цвета отварного молока. Волосы из растрёпанного пучка торчат во все стороны, глаза уже хмельные, но она чинно выполняет свои обязанности.       — Комната нужна. Есть?       — Конечно.       Хёнджин следует за ней к дальнему углу. Там расположился высокий стол с, по всей видимости, книгой записей.       — Вам какую?       — С большой кроватью.       — Хёнджин! — обернувшись, Хёнджин видит, как к нему спешит, прикрывающий красное лицо руками, Чанбин. — Ты... уже снял тут?       Видеть его таким пристыженным почему-то доставляет особое удовольствие. Ему наверняка жуть как неловко, и, если бы Хёнджин был бы хорошим человеком, он бы увёл его в другое место. Но Хёнджин не такой и дразнить Чанбина его новое хобби.       — Да. У них, к сожалению, только одна комната. Придётся спать вместе.       — Правда, что ли?       Женщина тактично молчит, только лишь бровь ведёт, намекая что за такие услуги придётся доплачивать. Хёнджин не против. Отсыпает вдвое больше монет и, пропуская Чанбина вперёд, идёт следом по пыльному коридору.       — В стоимость входят развлечения. Спускайтесь, как обустроитесь.       Поклонившись у самой двери, она уходит. Чанбин первым входит в комнату и тут же застывает. Хёнджин, приподняв бровь, обходит его и кусает губу, чтобы не засмеяться.       Небольшое спальное место устлано лепестками роз. Подвявшими, явно кочующими с кровати на кровать, но тем не менее. На столике стоит крошечный флакон эфирного масла. Того, что обычно используют для более удачного проникновения. В лунном свете всё это выглядит даже романтично.       — Посмотри на это с другой стороны. Мы экономим деньги. Учитывая то, что в твою каждодневную рутину входит отдать все монеты бедным и нуждающимся мы с тобой правда неплохо устроились.       Хёнджин, садясь на действительно жёсткую кровать, даже отсюда видит пылающие щёки Чанбина.       — Ладно, я на пол. Может, попозже у них что освободится.       Казалось, после того дня они поменялись местами. Теперь, будучи наедине, Чанбин отворачивался, делил циновки, не поддавался на провокации, отмалчивался и всячески пытался избегать двухзначных разговоров и таких же касаний.       Вот потому с ним и весело. Чанбин просто так не сдастся, а Хёнджин никогда не останавливался на полпути.       В свою сторону Хёнджин уже чувствует лёгкий интерес и не собирается спешить.       Совместное бессмысленное катание из города в город неизвестно насколько затянется. От писем, в которых говорится о предполагаемом нахождении Душегуба Хёнджину хочется громко смеяться. В этих городах он никогда не был. Возможно, в первые годы своего скитания он и обошёл страну в поисках, но никто бы из ныне живущих явно бы его не узнал.       Иногда, Хёнджин думал, что Чанбина намеренно отослали с королевства и надавали ложные наводки, но разбираться в этом не было никакого желания.       Единственное желание, которое Хёнджин пытается удовлетворить — заставить Чанбина краснеть по-настоящему. В какой-то момент он из до одури раздражающего громилы превратился в навязчивую идею, которую Хёнджину нужно одолеть. От него мало кто отказывался. Но Хёнджин знает, что Чанбин не из тех, кто позволит с собой играть. Он хоть и дурак, но осторожный дурак. Именно поэтому в тот раз Хёнджин не дал себя поцеловать. Чанбин жалел бы. А так не интересно.       — Да ладно, тут полно места. — Хёнджин хлопает возле себя, склонив голову к плечу. Чанбин снимает верхние одежды, аккуратно укладывая их на стул у двери.       — Спи на кровати, я уже привык на полу.       — Потому дай своей спине отдохнуть хоть раз. Давай, иди сюда.       — Ценю твою заботу, Хёнджин-а, но нет.       Хёнджин сдерживает порыв закатить глаза и силой затащить этого упёртого мужчину на эту дурацкую кровать. Видимо, таким образом его точно не переубедить. Ладно. Есть второй.       Вытащив заколку, которую стал носить с той ночи каждый день, держащую уже разъехавшийся пучок, Хёнджин принимается наматывать волосы потуже. После скидывает верхний жилет и идёт к двери.       — Ты куда?       — Пойду развлекаться. В стоимость включено же.       Хёнджин открывает дверь, обернувшись на удивлённо застывшего с ножнами Чанбина. Тот глупо хлопает глазами и так же глупо спрашивает:       — С девушками?       — Мне не принципиально.       Закрыв за собой дверь, Хёнджин бредёт по коридору в полной уверенности в том, что Чанбин вернётся за ним.       Так оно в принципе и случилось, правда, Хёнджин уже успел заскучать и разочароваться раз двести, пока Чанбин всё-таки спустился в зал.       Хёнджин тут же выравнивается, подливает рисовое вино уже давно поддатым двум девушкам. Они сидят на избитых тонких подушках вокруг низкого круглого столика. Всего их было восемь и все восемь заняты.       — Не спится?       — Тут посижу.       Чанбин садится на подушку, низко поклонившись девушкам, которые от такого выпада даже протрезветь успели. Переглянувшись, они взялись за стаканы.       — Ладно. Будешь? — от вина Чанбин отказывается.       Допив чашу, одна из девушек решает попытать удачу снова. Хёнджин им никак не отвечал, поэтому девушки просто молча с ним пили. Руки той, что сидела ближе к Чанбину, обвили его мощные мышцы и он, тупя глаза на свои колени, вообще окаменел. Хёнджин хмыкает, откидываясь назад. Сидящая рядом с ним девушка остаться без дела тоже не желает, поэтому нервно, но все-таки укладывает свою ладонь на колено Хёнджина. Он её не отдёргивать, как в прошлый раз. Расхрабрилась совсем, поддаётся вперёд, улыбаясь до ямочек, потираясь открытой грудью о немного распахнутую из-за жары рубашку Хёнджина.       Поправляя ей волосы, тем самым держа на расстоянии, Хёнджин переводит взгляд на Чанбина, который уже смотрит на него. До чего же он смущен. А ещё шокирован. И может каплю расстроен. Хёнджин ему улыбается, приподняв лишь один уголок губ, и рассчитывает на ответную улыбку. На то, что Чанбин тоже втянется в игру и они смогут сделать что-то непристойное вместе. Но Чанбин просто уходит. Поднимается, извиняется перед девушками и уходит в комнату.       — Да блять.       — Что-то не так?       — Отцепись.       На этот раз обе девушки уходят. И к лучшему. Вообще-то, теперь Хёнджин больше зол, чем увлечён. На ладони потрескивает жар, и он смог успокоиться, выпив только пару бокалов вина покрепче.       — И вот чем он мне сдался? Полно и намного красивее парней. И сообразительнее. И милее. И точно не с королевской стражи.       Расплатившись за вино, Хёнджин, слегка пошатываясь, решает вернуться в комнату.       Прошло уже около часа, Чанбин должен спать. Если спит на полу, Хёнджин решает сделать вид, что забыл о существовании кровати и тоже уляжется под боком, как они делали это всегда.       Он мог заполучить его любым из существуют способов, кроме того, в котором Чанбин сам бы его об этом попросил. А Хёнджин хочет именно этот вариант.       Тихо открыв дверь, стараясь не разбудить, входит внутрь, не сразу фокусируясь на пламени свечи. Немного похмурившись среди комнаты Хёнджин наконец понял почему застыл.       Чанбин читал, сидя у изголовья кровати, очередное тупое письмо. И читал он без верхней рубашки.       — Ты быстро. — Не отрываясь от письма, говорит Чанбин.       — А ты под одеялом тоже голенький? — хихикая на хмурый взгляд, Хёнджин, не теряя времени, тоже раздевается.       Не до конца, все же нижние одежды оставляет. Распускает волосы и забирается под одеяло. К сожалению, Чанбин в штанах. Душнила. Место мало, приходится придвинуться ближе, а когда его не отталкивают — ещё ближе.       — Что читаешь?       — Письмо.       — Понятно. — Потершись щекой о его руку, Хёнджин решает идти до победного конца. — Читай вслух.       — ... ведомство Чопхэ уведомляет о ещё двух случаях странных болезней. В южной деревне один мужчина...       — Ладно, это не интересно. Почему ты ушёл?       Вздохнув, Чанбин откладывает письмо. Он не отстраняется, смотрит на Хёнджина сверху вниз, слегка улыбаясь.       — Ты всегда так много болтаешь, когда выпьешь?       — Я много болтаю? — губы растягиваются в довольной улыбке, когда пальцы Чанбина убирают прядку с лица, и так и остаются на висках.       — Побольше, чем обычно.       — Хочешь сказать, тебе не нравится?       — Нет, нравится. — Чанбин пожимает плечами. На фоне таких больших мышц его круглое и доброе лицо выглядит даже трогательно. Глаза-пуговицы чернильно поблескивают, короткие волосы переливаются угольками. Если постараться в нём можно найти что-то красивое.       — Так почему ушёл?       — Я же сказал тебе, что не состою в браке.       — И как это связано? — Хёнджин хмурит брови, ложась набок, вернее на руку Чанбина.       — Напрямую. Не хочу прикасаться к тем, с кем не свяжу свою жизнь.       Секунду Хёнджин поражённо хлопает глазами, осмысливая его слова. Да он... серьёзно? То есть никакого прелюбодеяния до свадьбы? Ни сантиметра в... ну охринеть.       — Ты же не планируешь жениться! — Чанбин смущённо улыбается, после отводит взгляд в сторону.       — Когда-нибудь. С кем-нибудь.       Хёнджин теперь тоже садится, опираясь об изголовье кровати. Однажды Хёнджин переспал с монахом. На это потребовалась неделя. С монахом! Почему, мать его, с Чанбином нельзя? Им обязательно для этого жениться придётся?       — Слушай, я всё-таки за то, чтобы в браке хоть один да был опытен. Вы же не собираетесь поцеловать друг друга в щеки и на боковую, да?       — Научимся вместе. — Хёнджин закатывает глаза. Перекидывает волосы на один бок, рассматривая слегка замечтавшегося Чанбина с глуповатой улыбкой. И о чём он таком так заворожённо думает?       — Посмотри на меня. — Хёнджин демонстративно сбрасывает рубашку с одно плеча в тот момент, когда Чанбин слушается и сморит на него.       — Зачем ты...       — Давай представим, будто я твоя жена.       — Что? — глаза Чанбина слишком округляются от удивления и замешательства.       — Что ты хочешь сделать со мной? А? Используй воображение.       Хёнджин выбирается из-под одеяла и, усевшись на колени, спускает рубаху ещё чуть ниже. После начинает поглаживать волосы на своём плече. Чанбин смотрит на него довольно-таки долго. Взгляд становится то ясным, определённо сконфуженным, то затуманенным и жаждущим. И когда Хёнджин уже готов ликовать, ведь Чанбин разомкнул пухлые губы, в намерении что-то сказать, а сам Хёнджин в своей красоте и обольстительности даже не сомневался — его снова отбрасывают назад.       Чанбин, прикусив губу, разворачивается к нему спиной, спуская ноги на пол.       — Извини.       — Ццц. Я же не прошу тебя ничего делать. — Надувшись, Хёнджин опускает руки, вытянув ноги и несильно толкая стопами бедро Чанбина.       Хёнджин, честно говоря, разочарован. Очень. Слишком сильно хотелось прикоснуться к нему совершенно открыто и получить такие же откровенные касания. И это не значит, что Хёнджин сдаётся. Позже. Он попытается позже. А пока спать.       Толкнув ещё раз его ногами, Хёнджин собирается заползти обратно под одеяло, но горячая рука Чанбина накрывает сразу две стопы и сжимает.       — Поцеловал. Сначала я бы поцеловал.       Голос Чанбина опускается на пару тонов, сердце Хёнджина опускается в желудок. Ох, да неужели.       — Куда? — боясь спугнуть настрой, Хёнджин остаётся на месте.       — Наверное, начну со щёк.       — Нравится быть нежным?       — Если это первый раз, тогда да.       Оба тихо шепчутся. Хёнджин ждёт немного прежде, чем начать массировать стопами упругое бедро. Чанбин не отстраняется. Просто шумно выдыхает, перемещая руку чуть выше, на лодыжки.       — Что бы ты хотел получить в ответ?       — Ну... поцелуй. Глубокий.       Со скудными описаниями Чанбина и бурлящей фантазией самого Хёнджина он уже успел возбудиться. Причём сильно. Но Чанбин... почему с ним нужно всё брать в свои руки? Да так аккуратно подходить, как ни к одной девушке ранее.       Сбросив руки со своих ног, Хёнджин приближается сзади, садится грудью вплотную к спине и, опустив ноги, прижимается ими к внешней стороне бёдер Чанбина. Ох, он такой тёплый. И сильный. Хёнджин всем своим естеством чувствует напрягшиеся одновременно мышцы и, не сдержавшись, шумно выдыхает ему в шею.       — Тогда ты бы его получил. Но перед этим, первой бы пострадала эта прекрасная шея. — Руки медленно проводят дорожки с плеч к мускулистой шее.       Хёнджин ещё более аккуратней пододвигается. Пахнет по-особенному. От Чанбина исходит странный, но знакомый с рождения запах, состоящий из смеси свежескошенного сена, полевых цветов, шишек и мёда.       — Тут, тут и тут.       Пальцы касаются разных мест, сопровождаемые лёгкими надавливаниями. Хёнджин чувствует, как Чанбин становился теплее и громче. Он тяжело дышит, но даже так, всё равно никак не поддаётся. И не отталкивает, что уже как маленькая победа.       — И милые прозвища. Тебе же нравятся? — Чанбин рвано кивает, — и какие же?       Руки с шеи спускаются ниже, на вздымающуюся грудь. Хёнджин определённо точно не планирует сегодня слишком много, интерес нельзя удовлетворять полностью, поэтому просто ведёт плотно прижатыми ладонями вниз, останавливаясь только на рельефном прессе. Сминая его, приближается к уху, чтобы, прошептав, спросить:       — Чанбини? Милый? Бини? Дорогой? Муженёк?       Внятного ответа Хёнджин не получает. Зато получает нечто другое. Чанбин откидывается ему на грудь, и наконец-то крепко сжимает бедра Хёнджина. Сам Хёнджин довольно выдыхает ему на уху, контролируя себя очень сильно, чтобы не поцеловать.       — Нравится?       — Да.       Чёрт. Голос Чанбина ещё ниже. Ещё глубже. Хёнджин придвигается к нему вплотную. Так легче касаться пальцами внутренней стороны бёдер и греться кожей об кожу, даже через рубашку.       — Я так завидую твоей будущей жене. Она может касаться тебя так. — Хёнджин сжимает чувствительную кожу и Чанбин резко дёргается, округляя спину.       — И так.       Одну руку оставляет всё там же, а вторую ведёт выше, на ощутимый бугорок. Можно было бы спохабничать, сказать что-то до жути непристойное, но... у нас тут Чанбин. Одно неверное движение — и всё закончится.       — Перестань.       Ну вот, блять. Дотрынделся. Хёнджин тяжело выдыхает, сразу же прекращая. Куда теперь прятать свою вставшую проблему непонятно. Благо, Хёнджин не один такой. Но когда он убирает руки, чтобы спрятаться под одеялом и попытаться уснуть, Чанбин сам же за него и хватается, выгибаясь так, чтобы видеть глаза Хёнджина.       — Перестань говорить о ней. Я не... хочу никого представлять.       Ох ты ж... твою мать. Хёнджин бы, без шуток, мог бы его сейчас поцеловать. Очень глубоко, касаясь языком буквально каждого влажного миллиметра чужого рта, но он не будет. Очень просто, словно ребенок, целует в щеку, отчего Чанбин, почему-то, смущается ещё больше.       Только когда он после этого устраивается на плече, снова обняв бёдра сильными руками, Хенджин продолжает.       — Дай мне то масло в зелёной баночке. — Хёнджин видит, как его рука дрожит, но Чанбин всё равно хватает нужную эмульсию и сразу же возвращается к груди Хёнджина своей спиной.       — Открути и капни мне на ладонь, Бини.       Он послушно всё выполняет. Маленькие (Или огромные? Хёнджин и сам не понимает) фейерверки взрываются и покалывают внутренности.       — И на эту. — Теперь обе ладони в пахучем лавандовом масле. — Умница.       Потершись лбом о изгиб шеи и позвонка, щекоча лицо короткими волосами на затылке, Хёнджин одну ладонь запускает себе за кромку штанов, а вторую — Чанбину.       Чёрт. Только от этого он уже готов излиться. Но Хёнджин не для этого так долго старался, придётся терпеть.       — Ох...       — Хорошо, Бини? — от постоянного шёпота голос вскоре срывается, Хёнджин ведёт носом по шее, окружая лёгкие ароматом Чанбина. — Ну, скажи. Нравится? Тебе нравится? Скажи.       Хёнджину очень хочется его услышать. Хочется и заглянуть, вывернувшись вперёд, чтобы посмотреть на то, что в руке, внушительных размеров. Но вместо этого Хёнджин подбирает ладонью такие движения, от которых Чанбина больше всего трясёт, а дыхание становится громче и громче.       — Бини, ну скажи.       И нет, Хёнджин не успокоится. Чувствует, что вот-вот изольется сам и чувствует, как всё мельче и мельче подрагивает Чанбин, сжимая его бедра, лежа на груди Хёнджина.       — Хочу сделать это ртом. И хочу, чтобы ты тоже меня назвал ласково. Ну почему ты такой упрямый, а?       Но... если честно, Хёнджину почему-то и этого достаточно. Достаточно податливого и несопротивляющегося, горячего и тихо стонущего Чанбина в своих руках. Достаточно и его влажного члена в ладони, а не где-то ещё. Достаточно. И это странно. Хёнджин явно не тот, кто успевает насытиться парочкой касания, но сейчас голод будто утих, а в голове развязались запутанные узлы, собирающие вокруг себя туманные сгустки. Это от того, что Хёнджин очень давно ни с кем не спал. Да, от этого.       — Хёнджина? — рвано зовёт Чанбин, потираясь влажным лбом о длинную шею, выгнутую специально для его удобства.       — М? Что такое?       — Дай мне обещание.       — Какое? — Хёнджин сдерживается из последних з сил, замедлят руки, просто сжимая основания пульсирующей плоти и своей, и Чанбина.       — Что не уйдёшь от меня.       — Хах, может, ещё и поженимся после этого? — Хёнджин прижимается к его спине близко-близко, дрожа всем телом.       — Может, и поженимся. Так что не уходи. Иначе я все равно найду тебя.       — Да ты...       Хёнджин содрогается первым, кусая плечо Чанбина. Будет синяк. Или шрам. Прекрасно. Чанбин догоняет его быстро, накрыв ладонь свой рукой.       Тяжело дыша, Хёнджин отползает назад, чтобы Чанбин мог забраться на кровать и лечь. От простой дрочки Хёнджин очень устал. Сразу же плюхается лицом на подушку, сжимаясь в клубочек. То, что хотел получить — в некоторой степени получил. Теперь же больше всего хотелось хорошенько выспаться. Потом искупаться и снова поспать.       — Эй, — Чанбин тыкает его в бок пальцем, — ты не ответил.       — А какой был вопрос? — повернувшись к нему лицом, Хёнджин сонно моргает.       — Если не вспомнишь — я тебя на пол вытолкаю. — Хёнджин морщится. Спать на полу ему больше всего сейчас не хотелось.       — Ладно, ладно. Буду с тобой до конца жизни. И умрём мы в один день. — Врёт абсолютно не краснея.       Во-первых, это невозможно. Хёнджин его точно переживёт. Как пережил уже не одно поколение. Может, он вообще всех людей на этой планете переживёт, кто знает? Во-вторых, он не собирается ни с кем связывать свою жизнь. Когда интерес к Чанбину утихнет — он уйдёт. И ладно, сделает милость, не убьёт его. Но пока нужно притворяться хорошим мальчиком, чтобы получить большее.       — Вот и славно. Сладких снов.       Хёнджин легонько улыбается от того, что Чанбин целует его в щёку. Он почти отключается, когда чувствует вместо подушки тёплую грудь и нежные поглаживания в волосах. Ох, ладно. Это определённо лучшее завершение дня.