ゲーム

あなたは誰ですか — Я предлагаю выпить за нашего счастливца! Он здесь, как и многие из вас не в первый раз. И каждый раз Госпожа Смерть не забирала его. Странная могущественная женщина, не так ли? — восхищённо болтал Чимейтеки, параллельно наливая каждому в стопку отравы, именуемой водкой. Радовался только он, остальные были бледны, как стены комнаты, постоянно возвращая взгляд на труп Сергея с одинаковыми выражениями лица. Отвращение и ужас. Зрелище не из приятных. Даже непоколебимый Якоб нервозно тряхнул плечами. Вошли двое крепко сложенных мужчин. Они ловко вынесли труп и прибрали место, за которым он сидел. От безликого осталась только одинокая пустая табуретка и стопка, вид которых немысленно давил на окружающих. Но приглашение Господина нельзя игнорировать. Все подняли рюмки и не чокаясь, выпили до дна. Игра продолжается. — Правило трёх, господа! Не отчаивайтесь, у нас ещё два патрона. Будет и на вашей улице праздник! Кручу-верчу, помереть хочу! Смеясь, продолжил игру Чимейтеки. Все как обычно, вращающийся револьвер, тягостная тишина и выбор. Дуло показало на неизвестую персону. Хохот разрезал вакуум безмолвия. — Здравствуйте, друзья! Я здесь впервые, но мне так нравится все это! В месте, где царит смерть я вижу жизнь! Если выживу, то нарисую это! Возьму кадмий, ультрамарин и чуточку краплака. Для акцентов. Понимаете, да? Ах, свет тоже можно использовать, — задумался мужчина, барабаня пальцами по столу, видимо совершенно забывшись. Чимейтеки раздраженно кашлянул. Каким бы он не казался простаком и весельчаком, но соблюдение правил ценил и требовал. Это вернуло творца в реальный мир. — Простите-простите! Я совершенно потерялся. Меня зовут Антон. Мне двадцать семь. Я художник. Но это не призвание, а позорное клеймо! Вы бы знали, как тяжело писать живые картины, когда в тебе этой самой злополучной жизни осталось на одну рюмку! Я ненавижу всю эту гадкую серость, людей, что давно перестали быть настоящими. В них нет энергии! В них ничего нет! Этот мир пустая оболочка. Я чувствую слишком много для того, чтобы быть частью этого общества. Меня каждый день грызет то, что я вижу. Посмотрите! Он кинул руки на стол, что были хаотично изрезаны. Где-то даже различались слова и рисунки. Острые линии часто превращались в цветы и безумные улыбки. И все это на худых, бледных руках. — Я делаю надрез каждый раз, когда меня раздражает то, что я вижу. Порой я увлекаюсь и начинаю рисовать на себе. Это lilium и matricaria, здорово вышли, да? Такие нежные, постоянно кровоточат. Надоело мне все это. Этот мир. Даже если выживу, напишу это место и приду снова. Поэтому сейчас, одной частью своей истерзанной души, я надеюсь, что не умру. Но если что, увидимся на том свете! И он нажал на спусковой крючок. Ничего. Снова хохот. — Отпустите меня, пожалуйста! Я должен нарисовать все это! Пока я дышу и чувствую! Господин Чимейтеки утомлённо кивнул. Ему явно не нравилась взбалмошность художника. Последний же торопливо вылетел из помещения, запустив небольшой сквозняк, напомнивший участникам о реальности мира за дверью. Игра молча продолжилась. В комнате осталось пять человек и два патрона. Тревога стихла, игра стала равнодушной. Новый круг. Уже известный нам любимец Фортуны — Кирилл. — И снова я. В прошлый раз повезло. Мой рассказ и цели был скомканным, волновался, да и не терпелось проверить. Теперь шансы на выживание меньше. Поэтому я хочу выложить душу. Вы наверное думаете: «Юнец, что он тут забыл, дурак, не понимает, что творит»? Знаете почему попал в каждую вашу мысль? Потому что это слышу чаще, чем свое имя. Я общее разочарование, что рискует только для того, чтобы почувствовать себя живым. Испытать что-то. Все мы тут похожи. Просто у каждого это реализуется в разных направлениях. Я прекрасно понимаю Антона, касательно того, что мир серый и пустой. Мы не живём, а существуем в системе. И из нее не выбраться. Я хотел быть свободным. Но так и не ощутил этого чувства. Свободы вообще не существует. Это утопия. Существует только смерть. Мы свидетели. Вот и все. И снова промах. Он устало стек на стул, ведь был уверен, что в этот раз ему не повезет. Увидев его расстройство, Чимейтеки плеснул немного в стопку и дружелюбно кивнул. — Не грустите, господа! Выбор будет сделан! Возможно, прямо сейчас? Револьвер выбирает. Выбор сделан. Пожилой джентльмен кряхтя потянулся к инструменту. — Меня зовут Павел Сергеевич. Мне 79 лет. Самый старый из вас, хех. Вы, наверное, думаете, что меня смерть итак скоро заберёт. И это вполне логично. Но я нужен коллекторам, а не ей. Ввязался я, старый дурак, в такие долги, что вам, щеглам, и не снилось. Костюм на мне — единственное оставшееся богатство. Все остальное продал за копейки. Уже завтра меня грозятся выкурить из дома и вывести. Они будут бить долго и мучительно. Здесь же я найду покой как человек, а не как дворовый пёс. Так что: «Когда душа моя, пораженная воспоминаниями моих преступлений и страхом суда Твоего изнеможет в борьбе с врагами моего спасения, силящимися увлечь меня в область мрака мучений: Господи, помилуй меня». Он перекрестился, выпил и боязливо нажал. Оглушительный выстрел. Близость смерти снова поражает живых. Молчаливая переглядка и снова водка залпом. Снова двойка могильщиков, быстрая молчаливая уборка и пустая табуретка. — Правду говорят, новичкам везёт. Ну, не отчаиваемся! Ещё патрончик? Риторический вопрос от Чимейтеки, который уже вставлял патрон в барабан револьвера. Говорить не хотелось. Игра шла в молчании. Кто-то подводил итоги и считал, сколько будет стоить такси от ближайшего бульвара, смирившись с неудачей. Последний неизвестный. Седьмой. — Что ж, меня выбрала судьба. Думал уж и не представляюсь вам. Меня зовут Роман Анатольевич, приятно быть знакомым с вами, оставшиеся джентльмены. Моя фамилия Ульбинский, — сказав это, Роман оглядел присутствуюших, ища реакции. Дмитрий узнал его. И удивлённо смотрел, будто перед ним был не человек. Неожиданно, в его глазах скопились слезы. — Вы! Помните Шиворотову Ульяну? Скажите, что да! Моя маленькая сестрёнка! Единственное существо, что любило меня искренне и верно. Болезнь забрала ее. Скажите, неужели и правда все было настолько плохо? Мы видели анализы! Там был шанс! Нам говорили знакомые врачи и родственники! Неужели вы не могли спасти это маленькое счастье?! — Я помню её. Для остальных объясню — я известный хирург. И оперировал сестру Дмитрия. Летальный исход. — Какого дъявола вы так сухо об этом говорите?! Словно это не человек, а очередная медкарта! Где ваша известность и «волшебные руки»? Где все это тогда?! Вы убили ее, а вместе с тем мою жизнь! Дмитрий сорвался на крик, у него началась истерика. Всем телом он дрожал. От слез, обиды, ярости. Роман Анатольевич молча смотрел на него. Лицо его было непроницаемым. — Дмитрий. Поймите, что не все так просто. Анализы ничто, в том случае. Знаете почему? Потому что я болен тем же. И я знаю это. Но не смогу сделать ничего. И никто не сможет. Я умру в течение этого года. У вашей сестры не было столько времени. Болезнь прогрессировала быстрее. Детский организм слабел. Настояла на операции ваша семья. Тогда мы всем советом врачей не хотели ее проводить. Но вы настояли. Имеем, что имеем. Это действительно был очень светлый ребенок. Но я ничего не мог сделать. Простите. В этом мой рассказ: хирург с огромным стажем умирает с каждым днём от неизлечимой болезни. Уж лучше я погибну от пули, чем от адской каждодневной боли. Дмитрий не слушал. Слезы не прекращали течь по его осунувшимуся лицу, но он замолчал. И казалось, что замолчал навсегда. Взгляд пустой, как у мертвеца. А их они сегодня видели. Роман сочувствующе посмотрел на парня и выстрелил. Ничего. Револьвер на место. Круг за кругом, жертва за жертвой. Выбор пал на Якоба. Снова. — Достаточно разговоров. Спасибо, испанец. Выстрел. Новый труп. На лице у него была жуткая улыбка. Он наконец-то нашел покой. — Игра окончена. Спасибо вам, джентльмены. Ожидайте нового приглашения на следующей неделе. Из комнаты медленно вышли Дмитрий и Кирилл. Чимейтеки провожал взглядом из-под маски. «До скорой встречи, юноши» — тихо шепнул Господин.