Истории глаз

Вьюга снаружи тихо завывала, ударяя своими снежинками в оконное стекло избушки, где последнюю неделю проживал Пит, тот, кто представлял ценность для наблюдательского общества, и за которым я следил. Вогрузившись поближе к печке, где мерно потрескивал огонь на дровах, я смотрел на пламя, угадывал в нём фигуры людей и животных. Сначала мелькнула голова медведя, потом всадник с лошадью на дыбах, а дальше более странные образы. От созерцания меня отвлекает стук в окошко ветки. Человек рядом пугается, ругаясь себе под нос и вздрагивая. Он очень нервничал, но я его настрой не разделял. (Что может случиться в отдалённом от населённых пунктов месте? Особенно зимой, когда в округе полно голодных хищников! Но хватит юлить.) Я медленно сполз спиной по стенке печки на пол. Сама печь выглядела достаточно старой, занимала большую площадь в доме и имела место для сна, напоминая мне старорусскую печь из какого-то из миров. Морщусь от неприятного резкого свиста ветра и медленно закрываю глаза. Зима имеет и на нас свой эффект, погружая в сонную дымку, которую может понять тот, у кого хоть раз перед сном мелькало то самое ленивое желание, пропадающее в тот же миг. Только в отличии от него, это тянулось густым мёдом и, будто бы, не хотело заканчиваться. — Знаешь, мне страшно, — достаточно громко произносит человек, и я раскрываю глаза, взглянув на Пита. Он верил в некогда прочитанный фолиант о странной религии, где говорилось, что за ним (как за любым другим человеком) постоянно следит его хранитель, я, может, не против этих странностей, но его разговоры с пустотой периодически меня пугают. — Я где-то читал, что в этих местах не только звери и люди живут. Существ разных много. Никто не верит, а я верю в это всё. Вздыхаю, следуя золотому правилу: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось». Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что и я слышал слухи об этом лесу, а у наблюдателей слухи редко просто слухи. Да, может здесь всё не так страшно, но что-то есть. Это, кстати, было причиной моего первоначального отказа и некого «буянства», выражающегося в гремлении железной посудой (нет, а что я ещё могу сделать?), однако потом я всё-таки смирился со своей участью в виде одиночества (я говорю о других наблюдателях) в снежных лесах. Вьюга с новой силой завыла свою песню, и я краем уха услышал что-то странное за дверью, похожее на скрип шагов по снегу. Пересилив себя, я встал и подошёл к окну, покрытому толстым слоем инея. Первоначально я ничего не видел, но потом что-то прояснилось. Снаружи стоял человеческий силуэт. Похоже, старец, если судить по комплекции и цвету волос. Стоило мне начать разглядывать его внимательнее, как он повернул голову ко мне, из его глаз струился ни то пар, ни то дым. Изморозь и метель мешали, но я уверен, что этот взгляд был обращён на меня. Повернул голову к Питу, убеждаясь в том, что тот в полном порядке, а потом ближе прислонился к стеклу. Тут меня пробил страх, ведь это существо очень походило на то, из рассказов других. Они назвали его Карачун. Его рука, будто показательно, медленно поднялась к двери, сжалась в кулак и стукнула пару раз одними костяшками. По избе разнёсся стук, отдаваясь от стен громким эхом. Я мысленно взмолился, чтобы Пит был благоразумным и не открывал дверку. Человек, недолго думая, поднялся с места и направился в сторону входа. Всё моё существо замерло в чудовищной панике. Если человек впустит это, то будет мёртв, а я… я не знаю, что оно сделает со мной, проверять мне точно не хочется. Время замедлилось, когда рука человека потянулась к засову. Мне захотелось взвыть от безысходности. Дверь отворяется с болезненным скрипом. На пороге ничего не было, но я понимал, что оно уже тут. Пит хотел уже закрыть дверку, но она вырвалась у него из-под руки, ударяясь об стенку, как от сильного порыва ветра. Я только осел на пол, пытаясь забиться подальше в угол. Огонь в печи потух. Карачун зашёл в дом. Его посох стучал по полу, словно оглашая приговор. Человек в страхе прижался спиной к печке. Дух остановился спиной ко мне и лицом к Питу. Его голубая шуба кончалась лохмотьями, застывшими от холода. Он с силой стукнул концом посоха, и ветер взвыл. Через проход, прижимаясь к земле, стали входить волки. Настолько белые, что рябит в глазах. Животные, заметив добычу, сразу же кинулись вперёд. Я закрыл руками глаза. Крик человека огласил всю округу, мешаясь с рычанием и чавканьем. Звуки поедания прекратились не скоро, после последовали торопливые волчьи шаги в сторону выхода. Я всё же открыл глаза, но не осмелился взглянуть на труп. Карачун встал прямо передо мной. Своей кручковатой рукой он потрепал меня по голове и поставил рядом кумир в виде него самого. Стоило ему выйти, как лютый мороз, будто следуя за ним, растворился. В комнате всё ещё лежало раскуроченное тело, из которого в разные стороны торчали кости. Я всегда ношу этот кумир с собой и больше никогда не хожу в лес в конце декабря.