Вечная.

Это началось 7 лет назад, тогда была весна, ранняя весна что тёплыми лучиками не греет, но нежит, ласкает щёки и подтаивает снег, вместе с ручьём солнечным зайчиком пробегая рядом. В ту весну она, Рита, впервые увидела Марию что была её новой однокрупницей, по ,неизвестной самой Рите, причине она раньше была кем-то на периферии сознания, но в ту весну в её груди вспыхнули чувства. В разрез с драмой из книг и фильмов спустя неделю знакомства они пошли на свидание. Казалось это все слишком правильным, как кусочек пазла делающий картину цельной, так и Синицына, Мария, Машенька, заполняла грудь Риты, не было свойственной таким отношениям тревоги по поводу взаимности, принятия обществом, не было жгучей ревности и итальянской страсти, было так буд-то то что происходит сейчас было всегда, аксиома мира, судьба, знак свыше, Рита называла это по разному, однако не задумывалась ни о чем достаточно долго, чувствуя лишь трепетную любовь и умиротворение рядом с любимой. Они не были зависимы, они были одним целым, но могли быть порознь. Рита любила быть рядом с Машей, Маша обожала смотреть в глаза Риты. Пальце переплетались, губы согревали друг друга, глаза пожирали. Клинцова поцелуями считала родинки на родном теле. "Раз...два...три...шестнадцать..." закончила она чмоком в висок. У самой на теле было большое количество родинок и веснушек, так что её Синице приходилось стараться ещё больше. Рита улыбается покупая очередной птичий корм и семечки. Она считала волшебным то как птицы не боялись её возлюбленную, она считала чудом её тёплые ладони, с которых тоже была бы не прочь поесть. – Чирик! - Поприветствовала птичка с крон дерева свою "подругу" – Привет! - Улыбнулась в ответ Маша. Грудь разрывает боль, жгучая печаль и отчаянье, когда она видит спокойное лицо в гробу, ей позволено поцеловать её лоб и одновременно хочется быстрее сбежать отсюда дальше, дальше в кладбище, удариться головой о чью-то надгробную плиту и забыться, но одновременно не хочется отстранять свои губы от холодной кожи, хочется прильнуть ближе, теснее, пока кожа снова не станет тёплой, а глаза откроются с сонным, недовольным, родным и живым "выходные же, Рит, дай поспать". Это не происходит, конечно, это очевидно, но надежда тёплится, надежда пытается согреть Машу. Нет, надо быть сильной, надо быть тем на кого могла положиться эта девушка и кого она любила. – Я люблю тебя даже слабой, Рит, поплач. Сказала бы Синицына, прижав к тёплой груди, распустила бы волосы Клинцовой из тугого хвоста и погладила. Этого тоже не происходит. Казалось что сердце не восстановится больше никогда, но чириканье напоминает о ней, бальзамом ложась на уши, как-будто все хорошо, как всегда. – Мне кажется, что птицами могут быть недавно умершие люди, ищущие ответы на свои вопросы. Я просто хочу что бы их путь был сытым. Ответ на вопрос был чудоковатым и ужасно подходил для этой девушки. Теперь умерших людей будет кормить Рита, может одной из Синиц будет Маша, а может такая птица уже была, пролеталв над возлюбленной, не решаясь попрощаться на птичьем, в последний раз взглянув в серые глаза. Птицы приветливо чирикают услышав чьи-то шаги. Взьерошивают перья, любопытно скачут, выводя Риту из мыслей. – Привет, я могу присесть? - Лучезарно улыбнулась Дарья Скворцова. Сердце пропустило удар.