Волчий лёд

      Вальдемар во всём оказался прав. Чем дальше они продвигались в глубь Скайрима, тем суровее становился климат. Теперь горные хребты подступали к дороге с обеих сторон, и ветер, попадая в ловушку ущелья, превращался в разъярённый сквозняк, срывающий злость на любом страннике, рискнувшем здесь пройти. Эпатойвойнен иногда прижимал к голове острые уши, но настырно шагал против ветра, такой же самоуверенный, как и его хозяин. Эти двое уроженца севера будто считали, что погода бросила им вызов, и бесстрашно собрались его принять, не потеряв своего достоинства.       Время от времени Айоллонве приходилось вскидывать руку, чтобы удержать шапку. Ветер поднимал с земли колючие крупицы снега, закручивая метель, и они били по лицу мелкими острыми льдинками. Глядя на Вальдемара, Айоллонве завидовала его бороде, ставшей уже полностью белой.       Идти приходилось медленно, а ветер лишь усиливался. Вальдемар вдруг стянул большой синий шарф, резко остановился, оборачиваясь, и Айоллонве чуть не врезалась в него, потому что смотреть приходилось не вперёд, а под ноги, чтобы уберечь глаза. Он молча повязал свой шарф вокруг её шеи, закрыв и рот, и нос, так что Айоллонве не успела даже слова сказать. Впрочем, вряд ли бы он её услышал. Свистящая пурга заглушала все прочие звуки.       Не обманул Вальдемар и в том, что сегодняшняя дорога окажется длиннее вчерашней. Они покинули лагерь с рассветом, но не сделали ни одной остановки, хотя солнце уже достигло своей вершины. Так что в этой разбушевавшейся метели всё же был один плюс: благодаря ей Айоллонве не замечала боли в ногах.       И лишь через три часа после полудня буря улеглась. Они прошли перевал и оказались в густом хвойном лесу, неожиданно тихом после пережитого безумия. Здесь было всё так же очень холодно, но теперь этот мороз ощущался слабее. Вальдемар почти сразу же свернул с дороги. До заката оставались какие-то считанные часы, обещанной таверны нигде не было видно, и Айоллонве догадалась, что это лишь промежуточная точка их пути. Эта мысль ещё больше её расстроила, и без того невесёлую. Вальдемар будто чувствовал её состояние и заверил, что самое сложное осталось позади, дальше дорога будет спокойной и приятной.       Он, конечно, выглядел измотанным, но не настолько, как она, и Айоллонве впервые по-настоящему поразилась выносливости этого человека. Северяне, могучие, как медведи, будто вообще не знали слова «трудности».       Когда они подкрепились и двинулись дальше, Вальдемар снял с коня поклажу и снова усадил Айоллонве в седло. На этот раз она и не думала сопротивляться. Сил продолжать путь пешком у неё уже не было.       До одинокого стоящего в лесу здания таверны они всё-таки добрались, но это случилось уже ближе к ночи. Однако Айоллонве упорно всматривалась в сумерки и не чувствовала желания спать, хотя день выдался крайне изматывающим. Это место выглядело безжизненным. Жалобно поскрипывала вывеска над дверью, шумели верхушки деревьев, каркали вороны, устроившиеся на толстых ветвях. Чуть поодаль, за рядом стройных елей, в свете восходящих лун блестел лёд небольшого озера. Но тропинка, ведущая к таверне, была вытоптана, а крыльцо — чисто выметено.       Вальдемар помог Айоллонве спуститься, и, оказавшись на земле, она едва смогла устоять на ногах. После долгого перехода и отдыха в седле они отказывались слушаться. Мужчина не дал ей упасть. Когда он был так близко и Айоллонве отчётливо видела его глаза, ей становилось понятно, что он тоже очень устал. В его взгляде больше не было ни намёка на прежнюю шутливую беззаботность.       Несмотря на отдалённость этого места от больших городов и царящую во дворе пустынность, в зале таверны собрались посетители, но Айоллонве поймала себя на мысли, что лучше бы их не было, потому что «Ночные ворота» напоминали ей приют душегубов. Когда они с Вальдемаром зашли внутрь, четверо мужчин, сидящих у дальней стены, обернулись и бросили на них косые недобрые взгляды. Потом один пихнул своего товарища в бок, и они склонились над столом, чтобы что-то обсудить между собой, другие согласно закивали. Айоллонве посмотрела на Вальдемара. Он тоже заметил этих странных переговорщиков, пристально осмотрел их, но ничего не сказал.       Другой постоялец сидел в одиночестве, и в его руке подпрыгивал кончик пера. Он тоже взглянул на вошедших, но быстро отвернулся, будто опасаясь, что кто-то может его узнать. Айоллонве успела заметить, что это был орк.       За прилавком скучающе устроился трактирщик, и появление новых гостей нисколько его не обрадовало. Казалось, этот человек вовсе не знает, что такое радость. У него было вытянутое худое лицо, покрытая морщинами и пятнами кожа, а левый глаз отсутствовал — от брови к щеке опускался длинный старый шрам. Не было похоже, что хозяин таверны лишился глаза в результате нападения животного или несчастного случая. Наиболее вероятно, что такая рана осталась от чьего-то медленного, хладнокровного орудования кинжалом.       На спине Айоллонве выступил холодный пот. Она бы предпочла заночевать в лесу.       Вальдемар привычным движением скинул капюшон и приблизился к одноглазому старику.       — Найдутся две комнаты на ночь?       — Найдутся, — равнодушно подтвердил хозяин таверны. — Десять за каждую.       Вальдемар расстегнул одну из небольших сумок, крепящихся к его широкому ремню, достал кожаный мешочек с деньгами и отсчитал больше, чем полагалось.       — И поесть чего-нибудь.       Старый норд кивнул, указал на две двери слева от него и сообщил, что гости могут расположиться там, пока он готовит им ужин. Вальдемар собрался вернуться к чалому за сумками, но Айоллонве вдруг схватила его руку и вынудила остановиться.       — Не оставляй меня здесь, — просила она так, чтобы только он мог слышать её шёпот. — Мне тут не нравится.       Вальдемар пообещал:       — Я быстро. Посиди у очага, отогрейся.       Переубедить его было невозможно, и он вышел обратно во двор, а Айоллонве робко заняла место у огня, горящего в каменной кладке в центре зала. Когда дверь за Вальдемаром закрылась, те четверо снова проводили его взглядами. Орк больше не оборачивался.       Айоллонве размотала шарф и, согревшись, расстегнула пуговицы полушубка. На этот раз Вальдемар сказал ей неправду. Он не возвращался достаточно долго, занимаясь своим конём. С кухни уже запахло едой, а его всё не было. Наверное, заметив её беспокойство, к Айоллонве подошёл хозяин и протянул кружку.       — На вот, расслабься. Никто тебя здесь не обидит, хоть ты и эльф. Мне проблемы с Талмором не нужны.       Она нерешительно приняла угощение, поблагодарила, сделала глоток. Это была сладкая на вкус мягкая медовуха. Вальдемар вернулся с их вещами, оставил сумки в комнатах и только потом, подойдя к Айоллонве, заметил, что она что-то пьёт.       — А ты времени зря не теряешь, — без упрёка сказал он и мечтательно добавил: — Да уж, ты с такими глазами разве пропадёшь?       Она подумала, что как-то неверно поняла его, и удивлённо переспросила:       — Что?..       Но Вальдемар не стал повторять, сел рядом и устало вытянул ноги. Тогда она предложила ему кружку.       — Будешь?       — Нет, мне бы что попроще. Я с браги дурею.       — Правда? — недоверчиво уточнила она. — Вообще не пьёшь?       — Вообще. Не хочу терять трезвость рассудка.       — Так ты не против, что я?..       — Пей, не переживай. Тут отличный мёд. Расслабишься, выспишься.       Айоллонве с опаской улыбнулась и сделала ещё глоток. А она-то думала, что все норды особенно пристрастны к медовухе. Когда хозяин таверны принёс им ужин, Вальдемар попросил его насыпать овса для чалого и доплатил сверху. Старик молча забрал деньги и вышел на улицу.       — И всё-таки почему Отчаянный? Он у тебя умница, ласковый, покладистый.       Вальдемар признался:       — Меня не любят лошади. Начинают брыкаться, не слушаются. А Эпатойвойнен с самого начала мне доверился. Вот я и подумал, что он самый отчаянный из всех коней, которых я смотрел.       — Но это очень… странно, — подобрала она слово. — Обычно лошади дружелюбны к людям.       — Обычно, — согласился Вальдемар. — Но так уж вышло.       Беспокойство постепенно сошло на нет, и Айоллонве рассмеялась.       — Ты опять меня дурачишь! А я тебе поверила!       Мужчина тоже улыбнулся, но ответил вполне искренне:       — Нисколько. Это правда.       — Ладно, допустим. А твоё имя что-нибудь значит?       — Без понятия, — сразу же отозвался Вальдемар. — Это отца надо спрашивать. А что насчёт твоего имени?       Айоллонве почувствовала, что от жара очага, тёплой еды и выпитой кружки мёда у неё начали гореть щёки. Она смущённо объяснила:       — Водная орхидея.       — Что такое орхидея?       — Это цветок. Здесь, в Скайриме, такие не растут.       — И как они выглядят?       — Ну… они бывают разного цвета. Белые, розовые или жёлтые. У них толстые бледные корни, которыми они цепляются за деревья, и так и растут, в коре. Им нужна крепкая опора, чтобы жить. У них вытянутые плотные листья. Их соцветие состоит из пяти лепестков, а в центре пёстрое пятнышко, будто танцует крошечная эльфийка.       Вальдемар вдруг наклонился к очагу и начал что-то в нём высматривать. Потом подцепил с самого края прогоревшую головешку, достал из поясной сумки тонкую тетрадку в старой кожаной обложке, открыл чистую страницу и начал быстро что-то черкать угольком. Айоллонве изумлённо смотрела на него, отказываясь верить в происходящее. Через несколько минут он показал ей результат.       — Похоже?       Сначала она онемела от удивления, потом сумела улыбнуться и протянула руки, прося передать ей тетрадь.       — Лепестки немного другие.       Исправлять что-то в рисунке Вальдемара было страшно, потому что это оказался на редкость красивый этюд. Поэтому он и вызвал у Айоллонве столько эмоций, она понимала, что рука этого мужчины умеет держать не только меч. Однако она внесла уточнение и вернула тетрадь. Вальдемар тут же что-то дополнил.       — И впрямь красивый цветок.       — У тебя так точно получилось, будто ты его раньше уже видел.       Вальдемар продолжал что-то выводить углём на бумаге, с истинной дотошностью творца совершенствуя рисунок, поэтому ответил не сразу. Потом он без тени сожаления вырвал страницу. Она легла на стол перед Айоллонве.       — Но ведь ты сидишь напротив.       Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но так растерялась, что забыла все слова. Коснувшись пальцами края листа и подвинув его, Айоллонве ещё раз всмотрелась в угольный цветок и вдруг поняла, как сильно скучает по природе Саммерсета.       — Ты, оказывается, здорово рисуешь. Я бы и не подумала.       — А чем ещё заниматься ночью у костра? Не с Эпатойвойненом же болтать. Он сказал это просто, открыто, не придавая своему увлечению особого значения и не делая из него большую тайну. Позже, когда они, согретые и сытые, разошлись по комнатам, Айоллонве бережно убрала орхидею Вальдемара в карман сумки.       На перекрёстке Вальдемар повернул на север. Только-только суровые морозы остались позади, в хвойных лесах долины Йоргрим, только появилась робкой поступью мха и призрачным теплом мягкая тундра Вайтрана, как он выбрал дорогу к Белому Берегу, к морю, в очередную ложбину горных хребтов, где снег никогда не тает, а солнце так поздно встаёт и так рано заходит. Но его молодая спутница очень стойко переносила дорожные невзгоды. Она ни разу не пожаловалась на метель, накрывшую их недалеко от Виндхельма, много проходила пешком, и при всём этом пыталась сохранять жизнерадостное расположение духа. Так что если выбранная Вальдемаром дорога её и разочарует, то она не подаст виду и с готовностью примет любой удар, уготованный им за поворотом.       Впрочем, сегодня он не собирался её так мучить. Отправляться слишком рано они не стали, и Айоллонве смогла хорошо отдохнуть, а уже к полудню, миновав развилку, Вальдемар планировал остановиться в одном живописном месте и перекусить.       Удивительно, но всё чаще он задумывался о том, что Айоллонве оказалась вполне сносной попутчицей. Ему даже нравилось разговаривать с ней, когда они отдыхали. Может, он просто совсем уже одичал и забыл, каково это, когда рядом есть кто-то, с кем можно поговорить. А может, он ожидал, что она будет нестерпимой упрямой альтмерской волшебницей, высокомерной и капризной, а она показала себя такой улыбчивой и простой, что почти сразу расположила его к себе. Жаль лишь, что путешествовать с ней приходилось при таких обстоятельствах.       Солнце в этих местах всегда было благосклонно к странникам, и, почувствовав тепло, Айоллонве сняла шапку и подставила острое личико со вздёрнутым носом ласковым лучам. Она даже прикрыла глаза от удовольствия. Заметив это, Вальдемар усмехнулся. Через сколько шагов споткнётся и полетит кубарем в снег? Он её ловить не будет, пусть сама отвечает за своё легкомыслие.       В ярком свете солнца её волосы выглядели особенно завораживающе. Две толстые косы переливались золотом, блестели искрами, и Вальдемару подумалось, что в последнее время он ничего красивее не видел. Перестав смотреть под ноги, он сам зацепил носком сапога какую-то ветку, и вдруг стало так весело, что он с трудом сдержал смех.       На смену всем этим мыслям пришла новая. За последние два дня он улыбался чаще, чем за весь минувший год.       Но эта несерьёзность не меняла того, кто он есть, и поэтому Вальдемар сумел различить сзади предупреждающий тихий щелчок. Он знал, что так механизм возводит тетиву арбалета. Почти сразу же звук повторился. Значит, двое.       — Айоллонве, — негромко позвал он, и она с улыбкой обернулась, но, увидев его обеспокоенность, сразу же померкла. — Сама верхом ездить умеешь?       — Конечно.       — Тогда сразу же запрыгивай в седло и мчи отсюда так быстро, как можешь.       — Но…       Вальдемар резко развернулся, выхватывая меч. Всего в нескольких десятках шагов на небольшой возвышенности стояли два человека с арбалетами в руках. Вальдемар узнал их, это были постояльцы из таверны. Более того, именно их он и ожидал увидеть. Он сразу понял, кто они, но до последнего надеялся, что они не поймут, кто он.       Однако арбалетчики даже знали его. Это значительно ухудшало ситуацию.       — Вальдемар, — один из них обратился к нему по имени, — сразу сдашься, или нам стрелять?       Остальных нигде не было. Отправились за подмогой? С доносом главарю?       Второй громко спросил:       — А девчонка такая же?       Вальдемар отчётливо увидел, как кончик арбалетного болта чуть качнулся в сторону и стал смотреть на Айоллонве. Он сделал шаг вперёд и выставил руку, закрывая эльфийку.       — Только тронь её…       Они выстрелили почти одновременно. Всё произошло так быстро, и в то же время Вальдемар успел уловить каждое мгновение. Он услышал, как вскрикнула от испуга Айоллонве. Заслоняя её собой, он подался в сторону, и тупая боль парализовала всю правую часть туловища. Второй болт пролетел мимо. Нападавшие бросили арбалеты и схватились за мечи, понимая, что одним выстрелом убить не смогут, а перезаряжать оружие слишком долго. Вальдемар перехватил свой клинок из правой руки в левую, намереваясь дать им достойный отпор.       В какой-то момент их лица показались ему знакомыми. Может, однажды, уже так давно, он знал этих ребят. Но думать об этом было некогда, да и в лица противникам Вальдемар всё же старался не смотреть. Он быстрым шагом двинулся навстречу и начал обходить их по дуге, держа на острие меча.       — Молодцы, уравняли шансы, — ядовито процедил он, чувствуя, как кровь из раны разливается жидким пятном под курткой и стекает вниз по руке. Пальцы стали влажными и липкими.       Ему не ответили. Они были слишком сосредоточены и слишком напуганы. Он был в ярости.       Вальдемар атаковал первым. В битве он так же хорошо управлялся левой рукой, как и правой, благодаря долгим тренировкам, и противники сразу это увидели. Он нанёс серию быстрых ударов и вовремя отскочил в сторону, не давая второму бойцу шанса.       Это противостояние длилось долго, но всё же Вальдемар сумел поймать момент. Он направил меч вниз, собираясь ударить по ногам, соперник-правша резко опустил оружие, чтобы заблокировать удар, и тогда Вальдемар сменил траекторию. Клинок вдруг пошёл вертикально вверх, и лезвие вонзилось в челюсть, раздробив её. От страшного удара голова противника запрокинулась назад, хлынула кровь, в человеческом теле что-то омерзительно затрещало. Второго нападавшего слишком поразила смерть товарища, и на долю секунды он замер в потрясении. Этого времени Вальдемару хватило, чтобы нанести удар в шею. Враг смог отбить атаку, доверившись выработанным инстинктам, и пришёл в чувство. Он полностью сосредоточился на битве и решил сам начать атаковать.       Это стало его фатальной ошибкой, потому что Вальдемар превосходно умел выполнять контрудары. Когда длинный белый меч устремился ему в бедро, Вальдемар развернул находящееся над головой оружие и резко обрушил его вниз. Сталь обрубила руку противника чуть ниже локтя. Тот завопил от боли, перестал понимать происходящее, и Вальдемар добил его ударом в грудь.       На дороге, наконец, стало тихо, Вальдемар лишь слышал собственное тяжёлое дыхание, сбитое разгоревшимся сражением. Но потом из-за спины донеслось тревожное фырканье Эпатойвойнена. Вальдемар, с трудом сдерживая себя от неоправданного порыва злости, обернулся.       — Ты почему ещё здесь?       Айоллонве вцепилась побелевшими пальцами в кожаную узду и смотрела на Вальдемара такими огромными полными ужаса глазами, что его гнев мгновенно растворился. Он всерьёз испугался, что она могла пострадать. Только когда он оказался рядом и схватил её за руки, вспомнил, что сам же и укрыл её от арбалетного болта. На ней не было ни царапины. В отличие от него.       И всё-таки он спросил:       — Ты в порядке? Эй?       Эльфийка опустила голову и мутным взглядом посмотрела на то, как он держит её ладонь окровавленными пальцами.       — Вальдемар, ты ранен.       Он был вынужден настоять:       — Идём отсюда. Чуть дальше по дороге есть небольшая поляна в лесу, там и остановимся.       Перечить она не осмелилась. Вальдемар забрал у неё чалого и размашистым шагом направился в знакомое укромное место. Айоллонве торопливо семенила чуть позади.       Урочище у подножья горы было скрыто от дороги древними кедрами, раскинувшими над землёй широкие пушистые ветви. В центре лесной поляны громоздилось скопление бесформенных валунов, на первый взгляд кажущихся совершенно не примечательными, но Вальдемар знал, что под слоем покрывшего их мха были высечены узоры и руны. Наверняка, это были остатки постройки древних нордов.       Он упёрся левой рукой в один из камней и прикрыл глаза, пытаясь обуздать боль и оставаться в сознании. Спины невесомо коснулась маленькая женская ладонь.       — Сядь. Дай мне осмотреть тебя.       Теперь уже ему приходилось слушаться. Он опустился на твёрдый тёплый снег, прислонился спиной к каменной глыбе и полностью доверился своей спутнице. Айоллонве работала очень аккуратно, стараясь не потревожить засевшее в теле древко. Расстегнула все его ремни, сложила рядом и принялась медленно, осторожно снимать толстую куртку. Болт всё же пошевелился в ране, и Вальдемар сдавленно прорычал, уже из последних сил терпя эту боль. Айоллонве испугалась, отдёрнула руки и извинилась за грубость своих действий.       Когда ей всё же удалось раздеть его, Вальдемар с нездоровым любопытством отметил, что в её руках вовсе нет никакой грубости. Они гладкие и ласковые. Такие тёплые ладони и нежные длинные пальцы, неверное, обычно и бывают у волшебниц. Болт вошёл в плечо, под ключицу, и Вальдемар подумал, что ему несказанно повезло: только вену разорвало. Попал бы левее — раздробил бы ребро и задел лёгкое.       Айоллонве смыла снегом кровь с ладоней, высушила их, чтобы не скользили, и дрогнувшим голосом спросила:       — Готов?       Он смог только кивнуть. Айоллонве с не свойственной ей решительностью сжала короткий кончик древка и резко потянула на себя. Попав в эту разрушительную стальную хватку боли, Вальдемар зажмурился и будто окунулся в омут мрака. В голове так громко стучало, что он не слышал собственного крика. Он с трудом понимал, что происходит, но чувствовал на плече горячую ладонь Айоллонве, а следом за этим — что-то вязкое, бесформенное, обтекаемое и незнакомое, проникнувшее в его тело через круглую глубокую рану.       Вальдемар снова открыл глаза только через несколько минут, и сначала его ослепила белизна лежащего вокруг снега. Потом зрение постепенно привыкло, и он засмотрелся на сосредоточенную Айоллонве, которая пыталась спрятать рану тугой плотной повязкой. Её лицо было бледным и хмурым. Руки едва заметно дрожали. Длинные пальцы все перепачкались в яркой крови. Она провела рукой по лбу, чтобы убрать короткую светлую прядку волос, и оставила на коже алый след. Вальдемару так нравилось, как её жёлтые драконьи глаза и янтарные косы выделяются на фоне пятна его крови.       — Откуда у тебя эти шрамы?       Её голос прозвучал будто издалека, хотя она сидела совсем рядом. Вальдемар невольно посмотрел на длинные следы от клыков на животе. Если бы он тогда не успел уклониться, она отгрызла бы ему весь бок. А так — отделался скользящим, даже пасть сомкнуть толком не успела.       — Столкнулся с волчицей, — нехотя объяснил он, недовольный, что это полусонное приятное состояние приходится нарушать разговором.       Айоллонве лишь сказала, что это жутко, и не потребовала подробностей.       Закончив, она помогла ему одеться и взяв топор, сама ушла за дровами для костра. Вальдемар хотел начать спорить, но потом решил, что Айоллонве удастся управиться быстрее. Через несколько минут костёр уже горел на безымянной лесной поляне, согревая теплом и успокаивая. Пока Айоллонве работала над его раной, Вальдемар успел замёрзнуть.       Она принялась готовить обед, а он взял валяющийся рядом окровавленный болт и стал скучающе вертеть его в руке, рассматривая. Айоллонве это заметила.       — Вальдемар, кем были эти люди? Они тебя знали.       Врать ей он не собирался, но и всей правды сказать не мог.       — Когда-то мы вместе работали. Потом… интересы разошлись.       — Почему же в таверне вы делали вид, что не знакомы?       — Потому что конкретно их я и правда не знаю. Я понял, откуда они, но не думал, что они меня вспомнят.       — Они были настроены серьёзно.       — Да. В каком-то смысле я перешёл им дорогу.       Всё это время Айоллонве не смотрела на него. Она резала овощи и, когда вода закипела, погрузила их в котелок. Её голос прозвучал обвиняюще:       — Ты говоришь загадками.       — Не хочу это вспоминать. Вальдемар выбросил болт подальше в лес и краем глаза увидел, что в этот момент Айоллонве всё же взглянула на него. Она замолчала и не стала лезть в его прошлое, за что Вальдемар был признателен. Хотя, если по справедливости, она имела право обо всём знать, ведь из-за этого сама чуть не погибла сегодня. Но едва ли она смогла бы принять такую истину.       Всю дорогу она следила за каждым его движением с вниманием строгого лекаря, пытаясь заметить любое проявление слабости. Но Вальдемар легко шёл по дороге на север, и со стороны не каждый смог бы догадаться, что он ранен. Просто повод чалого он теперь держал левой рукой и меч перевесил на другую сторону.       Так что постепенно Айоллонве успокоилась.       Солнце быстро опускалось к горизонту, но они не торопились и шли, пожалуй, даже медленно. Вальдемар осматривал знакомые места, и становилось понятно, что он и впрямь много путешествует по Скайриму и очень хорошо знает эти дороги. Айоллонве тоже проходила тут, когда направлялась в Винтерхолд из Солитьюда, но она запомнила только эти горные хребты справа и слева от дороги, снег и холод.       Когда до темноты оставалось чуть больше часа, Вальдемар свернул на очередную из своих стоянок и на этот раз всё же занялся лагерем, не позволив Айоллонве всё делать самой. Но она тоже не сидела без дела: принесла дров, развела костёр и стала готовить ужин. Судя по всему, эта часть их путешествия отныне и навсегда легла на её плечи. Вальдемар совершенно не был против того, что она так по-хозяйски распоряжается его вещами.       Несмотря на то, что сегодня они прошли немного, день выдался ещё более богатым на переживания, чем вчерашний. Айоллонве почти сразу отправилась спать, и, как бы она ни настаивала, Вальдемар ночевать с ней в одном шатре отказался и остался сидеть у костра. Может, опять будет рисовать?       От этой мысли почему-то стало тепло, и, наверное, так и не перестав улыбаться, Айоллонве погрузилась в лёгкую дремоту.       Полноценный сон никак не шёл. Сначала ей явились берега Алинора, цветы, чьи-то лица. Потом образы стали более тревожными, и от этих кошмаров разболелась голова. Во сне Вальдемар снова кого-то убивал, Айоллонве видела страшные раны на человеческом теле и кровь, падающую на белый снег. Пытаясь прогнать это наваждение, она открыла глаза, перевернулась на другой бок и увидела, как в темноте сверкнули большие звериные глаза.       Она была готова поклясться, что это уже был не сон. Ночное чудовище посмотрело прямо на неё и поспешило скрыться, когда заметило, что Айоллонве не спит.       Её парализовало страхом. Она не могла ни пошевелиться, ни закричать, чтобы позвать Вальдемара. Вглядывалась во мрак, ожидая снова увидеть перед собой огромного чёрного зверя, и пролежала так до самого рассвета, больше не сомкнув глаз.       В голову лезли такие отвратительные мысли, что и без того судорожное дыхание сбилось от подступивших слёз. Снаружи было тихо. Айоллонве вслушивалась в шёпот ночи, но только кедры шумели над головой и горный ветер скользил по заснеженным склонам.       Вдруг что-то всё же послышалось. Снаружи несколько раз раздался неприятный скрежет, будто кто-то перемалывал кости зубами. Потом с треском переломилась ветка. И только когда шипение горящего дерева набрало силу, Айоллонве поняла, что Вальдемар развёл костёр. Она никогда в жизни не испытывала такого облегчение.       Быстро выпутавшись из спальника, Айоллонве выбежала из шатра и увидела, как он сидит на её одеяле, постеленном на снегу, и мешает кашу в котелке. Он обернулся.       — Доброе у… да что с тобой?       Айоллонве быстро села рядом и уткнулась лицом в его плечо. Дышать вдруг стало тяжело. Вальдемар осторожно обнял её.       — Что случилось? — Его голос был таким понимающим и успокаивающим, что Айоллонве всё же пришлось стереть с лица слёзы.       — Я думала, что тебя тут нет!       Это немало его удивило.       — Куда я денусь-то?       — Вдруг тебя сожрал тот ночной монстр?       — Я сейчас сам кого угодно сожру, — засмеялся Вальдемар и, положив в миску большую порцию густой каши, передал её Айоллонве. — Что за жуть тебе приснилась?       Айоллонве продолжала настаивать, хотя и понимала, что ей и вправду, наверное, всё это приснилось.       — Да не сон это был!       Вальдемар весело усмехнулся, с аппетитом принялся за завтрак, а потом напомнил:       — А как же Эпатойвойнен? Если бы здесь были какие-то монстры, он бы их почуял и сообщил нам о них. Но что-то я не слышал, чтобы он беспокоился ночью.       Про коня-то она и не подумала. Вальдемар был прав. Чалый за всю ночь не издал ни единого звука, а если бы к лагерю подобрались звери или кто похуже, он бы их выдал.       — Так что ешь, — добавил Вальдемар. — Здесь я самый страшный монстр во всей округе.       Он в шутку скорчил жуткую гримасу, и Айоллонве, не удержавшись, рассмеялась.