Волчий лёд

      На третий день они достигли Морфала. Большой город раскинулся среди болот массивными чёрными домами из толстого бруса, небо над ними застилал низкими облаками дым из печных труб. Шумела жизнь. Айоллонве казалось, что она уже целую вечность не была среди людей.       Они вошли в город, сопровождаемые строгими взглядами стражников и задорным лаем собак. Эпатойвойнен забавно поворачивал уши в разные стороны, пытаясь за всем уследить. Айоллонве тоже заинтересованно разглядывала всё вокруг. И только Вальдемар смотрел лишь себе под ноги. Он так и прошёл бы мимо большого здания с привлекательной вывеской, если бы Айоллонве его не остановила.       — Вальдемар, таверна здесь.       Но он не разделил её восторга и негромко объяснил:       — Попробуем постучаться в другое место. Правда, я не знаю, как нас там примут.       Айоллонве, удивлённая этими словами, замолчала. Но ещё больше её удивило то, что Вальдемар целенаправленно шёл к большому богатому дому — настоящему двухэтажному дворцу одного из зажиточных родов Морфала. Она, взбудораженная непониманием происходящего, предпочитала помалкивать, ведь видела, что Вальдемар отчего-то растерял всю свою уверенность. Он нервничал и почти не смотрел вперёд.       Он даже постучал не сразу, когда поднялся на широкое крыльцо. Занёс кулак над дверью, дал себе пару секунд, чтобы решиться, и только потом несколько раз глухо стукнул по двери. Ждать пришлось недолго. Им открыл энергичный статный мужчина в возрасте. Он носил длинную бороду с сединой, коротко стриг волосы. Дорогая одежда с отделкой из меха и драгоценные украшения однозначно говорили о статусе этого пожилого человека. Айоллонве показалось, что сначала он обрадовался гостям. Но когда он увидел, кто стоит на пороге, его лицо приобрело страшные черты, а в глазах вспыхнул огонь необузданной ярости.       В отличие от хозяина, Вальдемар остался совершенно спокоен. Он первым заговорил:       — Пустишь нас переночевать?       Без приветствия. Без слов вежливости. Без формальностей. Вальдемар был готов к тому, что его немедленно прогонят прочь, хорошо если стражу не позовут. Но ещё Вальдемар вёл себя так, будто имел полное право на ночлег в этом доме.       Айоллонве вдруг поняла, куда привёл её Вальдемар.       — Мало того, что ты сам посмел явиться сюда, — гневным тоном начал хозяин, — так ещё и альтмерку с собой притащил? Недостаточно горя ты принёс этому дому?       Вальдемар выслушал обвинения абсолютно равнодушно и с прежней дерзостью уточнил:       — Значит, переночевать не пустишь?       — Пошёл вон отсюда.       Вальдемара ничуть это не задело. Он развернулся, не желая вступать в конфликт, и собрался уйти. Но на широкой лестнице в доме вдруг появилась женщина. Она торопливо спускалась со второго этажа, вряд ли поняв суть состоявшегося разговора, но узнав голос.       — Готтфрид, не смей! Не смей прогонять его! — приказным тоном крикнула она. Придерживая подол тяжёлого тёмного платья, женщина бежала по ступенькам, боясь не успеть остановить безрассудство мужа. Оказавшись внизу, она легко оттолкнула его от двери, шагнула на крыльцо и упала в объятия Вальдемара. В сильных руках мужчины она выглядела очень худой и хрупкой, даже несмотря на толстые одеяния.       — Здравствуй, мама, — тихо поприветствовал её Вальдемар.       Женщина отстранилась, пряча слёзы, напустила на себя маску сдержанности, скрыв настоящие эмоции, и ласково попросила:       — Не слушай отца, проходи. И ты тоже, добро пожаловать.       Айоллонве признательно кивнула на вежливость. Готтфрид, хозяин дома, мрачно заметил:       — У меня нет сына, которому я хотел бы быть отцом.       — Зато у меня есть сын, которому я хочу быть матерью, — строго осадила его женщина и закрыла дверь наружу. Она смотрела на Вальдемара полными любви слезящимися глазами. — Боги, как же давно я тебя не видела.       — Прости. Не хотел вас тревожить. — Не позволяя матери ответить, он представил спутницу: — Это Айоллонве. Айоллонве, это моя мама Ингигерда. И как ты уже догадалась, мой отец Готтфрид.       Готтфрид недовольно прорычал, сверкнул злым взглядом и собрался уйти. Наверняка хотел напомнить, что у него нет сына, но не решился расстраивать любимую жену. Ингигерда так и подумала, посмотрела ему в спину печальным взглядом, и Айоллонве заметила, что у неё такие же ярко-синие глаза с вкраплениями кристаллов льда, как и у Вальдемара.       Но Вальдемар сам окликнул горделивого старика:       — Отец, там мой конь у крыльца. Я не стал вести его в конюшни, а то всех твоих лошадей перепугаю.       — Шоровы кости! Принесла же нелёгкая! — недовольно выругался Готтфрид и, развернувшись, вышел из дома, чтобы заняться Эпатойвойненом.       Ингигерда полностью взяла на себя заботу об Айоллонве. Она отвела её в одну из комнат на втором этаже, дала новое платье, заплела косу с зелёной лентой, как было принято на севере. Мама Вальдемара тоже вплетала в свои косы ленты, но — синие. У неё были густые тёмные волосы, спадающие ниже спины. Она казалась Айоллонве очень красивой женщиной, которую лишь облагораживала приближающаяся старость.       Когда Ингигерда ушла, чтобы накрыть на стол, Айоллонве осмотрелась в комнате, куда её поселила заботливая хозяйка. В этом помещении когда-то жила женщина, об этом говорили многие черты убранства. Но позже Айоллонве решила, что это просто комната для гостей — уж слишком разные здесь находились предметы. Стальное оружие, разноцветные нитки для вышивания, магические камни душ, книги с выдуманными историями и научные труды — всё это, казалось, не могло принадлежать одному человеку.       Через несколько минут Айоллонве стало не по себе от одиночества, и она вышла в коридор. Она заметила, как Вальдемар зашёл в дальнюю комнату в этой же части дома и, подойдя к двери, осмелилась постучать. Незапертая дверь сама приоткрылась от её касания. Заглянув в появившуюся вертикальную щель, Айоллонве увидела, что Вальдемар неподвижно сидит на кровати и думает о чём-то. Он даже куртку не снял.       Айоллонве не знала, что ему сказать, но не стала дожидаться приглашения и вошла.        — Ты в порядке?        — Тебе идёт быть северянкой, — признал Вальдемар, когда она остановилась перед ним в простом платье с длинным поясом из кожи и металлических нашивок. Коса с лентой была перекинута через плечо, и зелёный цвет приятно смотрелся с золотом её волос, напоминая о лете. Внезапный комплимент смутил Айоллонве.        — Твоя мама очень добра.       Он согласился:        — Здесь трудно поспорить.       Так как он проигнорировал её вопрос, Айоллонве села рядом на его кровать, обвела взглядом комнату, и ей стало грустно.        — Ты расстроился?        — С чего бы?        — Из-за отца.       Вальдемар посмотрел на неё из-под нахмуренных бровей, на его губах появилась лёгкая усмешка — он всем своим видом пытался показать, что отношения с отцом давно его не задевают. Но Айоллонве почему-то не верила.        — Не неси чушь, — попытался разуверить он. — И сама не воспринимай всё, что он говорит, близко к сердцу. Чрезмерная нордская гордость не позволяет ему признать, что времена и нравы меняются, что Скайрим стал важным объектом политических интересов Империи и что альтмерские юстициары всё чаще прибывают в эти земли. А он до сих пор живёт в прошлой эре.        — Да уж, он сразу дал понять, что не очень жалует высших эльфов.        — Он вас терпеть не может, — знающе подтвердил Вальдемар.        — Лучше бы я осталась в таверне. — Она заметила, как Вальдемар улыбнулся, и вдруг поняла: — Да ты специально это сделал, чтобы его позлить! Уже взрослый серьёзный мужчина, а ведёшь себя как мальчишка!       Айоллонве с досадой стукнула его в плечо, и Вальдемар хрипло засмеялся. Это глупое ребячество так её поразило, что она тоже заулыбалась, не ожидавшая, что среди этих стен ей вдруг станет так легко.       Дверь в комнату приоткрылась, и заглянувшая к сыну Ингигерда увидела, как эти двое сидят на одной кровати и над чем-то смеются. Айоллонве мгновенно вскочила на ноги, чувствуя, как лицо заливается краской до самых кончиков ушей. Женщина с тёплой полуулыбкой взглянула на неё из-под ресниц и неожиданно отчитала сына:        — Немедленно приведите себя в подобающий вид, молодой человек, и спускайтесь к столу.       Вальдемар подарил ей тяжёлый усталый взгляд, но Ингигерда будто не заметила его недовольства и покинула комнату.       Айоллонве предполагала, что у любого зажиточного северянина должен быть дом с большим залом для пиршеств, и именно в таком зале мать Вальдемара накрыла для них ужин. Во главе, как и полагалось, сидел хозяин дома. Готтфрид уныло подпирал рукой подбородок и старательно показывал, что ему всё это не нравится. На стене за ним висела шкура медведя, убитого лично им или одним из его предков, под потолком крепились круглые щиты, выкрашенные в различные цвета. Ингигерда села справа от него, будто подчеркнула этим свою значимость не только в их доме, но и в любых общественных делах своего мужа. Вероятно, он и правда привык прислушиваться к её мудрым советам. Айоллонве она усадила рядом с собой, и от этого эльфийка чувствовала себя ещё более неловко. Когда в зале появился Вальдемар, он подошёл к своему месту, забрал тарелку и сел напротив отца, за другой край стола. От такого открытого вызова даже у его спокойной рассудительной матери удивлённо приподнялись брови.       — Я впустил тебя в свой дом и не потерплю неблагодарности, — угрожающе сказал ему отец. Голос Готтфрида напоминал Айоллонве рычание голодного медведя.       Впрочем, на Вальдемара это не действовало так пугающе, как на неё. Его наигранное спокойствие лишь ещё больше выводило отца из себя.       — Знаю. Я тебе благодарен. Эпатойвойнену овса насыпал?       Даже Ингигерда сжала кулаки на столе, предчувствуя, во что всё это может вылиться. Наверняка Готтфрид не только голосом был схож с медведями — в ярости он мог оказаться таким же опасным и безжалостным. Однако на этот раз беда миновала, и он только презрительно заметил:       — Твой дурной конь тебе под стать.       — Да, я не ошибся с выбором.       Готтфрид ни за что не отдал бы победу в этой словесной перепалке. Он нервно кивнул в сторону Айоллонве:       — Бабу, смотрю, тоже под себя выбирал? Подумать только, связался с какой-то алинорской потаскухой! Я думал, ещё больше разочаровать ты меня уже не сможешь, но ты каждый раз придумываешь что-то новое.       Вальдемар, внешностью походивший на мать, всё же унаследовал кое-что от отца: он был не менее страшен в гневе. Но разразиться катастрофе не позволила Ингигерда, осадившая супруга:       — Воздержись от оскорблений наших гостей из Алинора, если не хочешь вылететь со двора ярла или, того хуже, болтаться в петле имперской виселицы. — Готтфрид остыл, и Ингигерда извинилась за него: — Прошу простить моего мужа. Сама не знаю, что иногда на него находит.       Айоллонве от робости даже кивнуть толком не сумела, чтобы показать, что не злится на хозяина за несдержанность.       — Как это низко, отец. Честный норд никогда не станет оскорблять своих гостей.       Готтфрид опять взорвался:       — Тебе ли говорить о нордской чести?! Одним своим существованием ты позоришь меня и весь мой род! Лучше бы наложил на себя руки, Совнгарда тебе всё равно не видать как своих ушей.       — Вальдемар остаётся сильным, — вступилась за сына Ингигерда. — Это делает честь твоему роду, а не позорит его.       Вальдемар поднял на отца ледяной взгляд. Его голос звучал так же холодно.       — Так что же ты сам не убьёшь меня? Ну? Скрестим оружие?       Ингигерда сжала рукой предплечье мужа, испуганно посмотрела на сына. Но они её не замечали и, сидя напротив, смотрели друг на друга как столкнувшиеся лицом к лицу хищники, не желающие делиться добычей.       — Вот какова твоя благодарность, — обвинил его Готтфрид. — Думаешь, сможешь меня одолеть? Я отлуплю тебя, как щенка.       Вальдемар усмехнулся, найдя это выражение особенно забавным в своём случае.       Готтфрид добавил:       — Моё место должна была занять Исольфимира. Ты ей и в подмётки не годишься.       — Если бы я хотел бросить тебе вызов, то давно бы сделал это, — успокоившись, объяснил Вальдемар. — Ешь. Твой ужин стынет.       Ингигерда отпустила руку мужа, поняв, что всё обошлось. Дальнейший ужин проходил вполне мирно, она рассказывала сыну о том, что нового в Морфале, и о последних событиях в их жизни. Вальдемар вежливо поддерживал разговор. Готтфрид предпочёл молчать весь вечер.       И только после, когда Вальдемар поднялся к себе, Айоллонве наконец получила шанс остаться с ним наедине и постучалась в его комнату. Он открыл ей, пропуская внутрь.       — Я не должен был заставлять тебя всё это слушать.       — Давай начнём с того, что ты мог бы и предупредить, что собираешься познакомить меня с твоими родителями. Как у вас, нордов, всё быстро происходит. — Вальдемар улыбнулся её шутке, Айоллонве села на его кровать. — О чём ты говорил с отцом? Какой вызов?       — Это наша древняя традиция, — объяснил Вальдемар и стал снимать неудобную узкую одежду, в которую вырядился ради матери. — Когда отец семейства стареет, сын имеет право занять его место: не только стать главой дома, но и заменить его на должности, распоряжаться имуществом, средствами. Для этого нужно одолеть отца в поединке. Тогда сын окажется достойным преемником.       Айоллонве смотрела на Вальдемара и нисколько не сомневалась, что он сильнее своего отца. Наверное, всем это было ясно. В первую очередь, самому Готтфриду.       — Правда, мало кто в Скайриме так делает. Мальчиков с детства учат уважать своих предков, и на родного отца руку никто не поднимет.       — Так они знают, кто ты?       — Конечно.       — И… как воспринимают?       — Отец боится, — признал Вальдемар. — Маме меня жалко.       Айоллонве сказала:       — Они тебя любят. Это очень здорово.       Вальдемар растерянно рассмеялся:       — Он-то меня любит? Где ты вообще была всё это время?       — Да брось, Вальдемар! А как легко он пошёл к Эпатойвойнену? Поворчал для виду, но ведь помог.       — Так это он не меня любит, а лошадей. У него особая слабость к хорошим скакунам. Ему было любопытно посмотреть на моего молодого чалого.       Айоллонве стало очень грустно, она склонила голову и не хотела больше ничего говорить. Повернувшись к ней спиной, Вальдемар подошёл к окну, посмотрел на опустившуюся на Морфал ночь.       — Про Исольфимиру не спросишь?       — А что тут спрашивать? Кто-то же носил раньше это платье.       Вальдемар положил руки на подоконник, и его плечи приподнялись от тяжёлого неслышного вздоха. Айоллонве встала на ноги, собираясь уйти.       — Доброй ночи, Вальдемар.       — Стой.       Он резко обернулся, в два шага оказался рядом и взял её за руку. Так непривычно и странно было видеть его в этом доме. Айоллонве знала его как бродягу, хмурого одинокого странника в протёртой стёганке и с синей краской на лице, а теперь одна видела перед собой знатного господина, наследника богатого рода, широкоплечего высокого мужчину, который мог получить в этой жизни всё, что только бы захотел.       Айоллонве не знала, чего он хотел, не позволив ей уйти и схватив за руку. А чего хотела она?       Он замер перед ней, смотря сверху этими колдовскими синими глазами, и если бы Айоллонве поддалась его магии и, не отрывая взгляда, проложила молчать, то неизвестно, чем бы всё обернулось. Но она не выдержала и поторопила его:       — Что?       — Ничего. — Вальдемар отпустил её руку. — Иди. Доброй ночи.       Айоллонве тихо закрыла за собой дверь. Почему-то было страшно.              Совсем уже голову потерял, подумал Вальдемар о самом себе. Стоило кому-то проявить к нему интерес, и он уже был готов жизнь посвятить этому человеку. Он так давно был один и настолько привык быть сам за себя, что уже не понимал: внимание Айоллонве к нему является чем-то совершенно нормальным, обычным, как у всех людей, или всё-таки значит нечто большее?       Отец оказался прав, как всегда. С кем его только даэдра толкнули связаться? Сам ведь, как только увидел Айоллонве в Винтерхолде, решил, что и дня с ней не вытерпит, завоет громче раненого вервольфа. Альтмерка, с юга, чародейка — она была сосредоточением всего, чего Вальдемар не понимал, не любил и старался избегать. У нордов и эльфов были слишком разные взгляды на жизнь. Иногда Вальдемар чувствовал себя на грани отчаяния, если приходилось пересекаться с эльфами и понимать, какой абсурд творится в их головах и какие странные идеи они считают истинными. Особенно непросто было осознавать, что сам он для них выглядит каким-то узколобым и толстокожим дикарём.       Но с Айоллонве такого не было. С ней почему-то почти сразу удалось найти общий язык.       Кажется, Вальдемар понял, в какой именно момент она заставила его о себе думать. В первую ночь, когда укутала его своим одеялом.       Под дверью появился свет, выдав неслышно идущего по коридору человека. Вальдемар поспешил выкинуть из головы нелепые мысли. Он знал, кому принадлежала эта мягкая невесомая походка. Петли тихонько скрипнули, и Вальдемар увидел обеспокоенное лицо матери. Она испугалась, застав его бодрствующим.       — Прости, я не собиралась тебе помешать, — шёпотом извинилась она и собралась уйти, но Вальдемар спросил:       — Что-то хотела?       — Только узнать, всё ли у тебя в порядке.       Что именно она имела в виду — стычку с отцом, ликантропию или вообще — для Вальдемара осталось неизвестным. Он заверил её:       — Всё хорошо. Не волнуйся.       Он предполагал, что эти слова её успокоят и она уйдёт. Но Ингигерда наоборот зашла к нему, закрыла дверь и поставила свечу на стол.       — Тогда почему не спишь?       — Я мало сплю.       Ингигерда закивала, понимая причину.       — Мне бы так хотелось узнать о тебе больше, — печально призналась она. — С тех пор, как ты ушёл из дома, о тебе ничего не было слышно.       — Отец правильно сказал: я и так принёс этому дому много бед. — Вальдемар каждый день чувствовал себя виноватым, что бросил семью. Но был ли у него выбор? Он больше не мог оставаться в городе. Даже сегодня, придя сюда, он сильно рисковал, хотя научился владеть собой в ином обличии. И всё-таки. — Я должен был уйти.       — А сейчас? — с надеждой спросила мать. — Может, останешься сейчас хоть ненадолго?       — Нет, завтра мы уйдём. Да и готова ты терпеть каждый вечер наши ссоры с отцом?       — Мало он лупил тебя в детстве, — в шутку заключила Ингигерда. Вальдемар тоже улыбнулся.       — А кто ему запрещал и всегда за меня вступался?       Этот вопрос не требовал ответа, поэтому Ингигерда сменила тему и попросила:       — Расскажи об Айоллонве.       Он знал, что рано или поздно она заговорит о ней, но так и не придумал, что ответить. В итоге только равнодушно пожал плечами.       — Она чародейка, я встретил её в Винтерхолде. И мы не… нет. Просто вместе путешествуем.       — Она знает?       — Да.       — И не боится тебя?       — Это меня в ней и удивляет, — признался Вальдемар. — Сначала испугалась, конечно. Но потом целый вечер пытала меня вопросами и на утро вела себя так, будто ничего и не было. Я был уверен, что она сбежит от меня при первом же случае.       Ингигерда согласно кивнула с понимающей улыбкой.       — Может, у неё были причины оставаться с тобой?       — Скорее всего. Я знаю, что нужен ей для чего-то, она так настойчиво за мной увязалась. Я как-то спросил её об этом, но она прикинулась, будто не понимает, о чём речь. Больше я и не спрашивал.       Ингигерда не переставала заботливо улыбаться. Вальдемар только теперь понял, что это значило.       — Ты и правда думаешь, что девушка так легко признается, почему остаётся с тобой? Она придумает сотню небылиц, но правду не скажет.       — Мама…       Она хохотнула, подошла к Вальдемару и положила маленькую ладонь ему на щёку.       — Ложись спать, Вальдемар. Я так рада, что ты дома.       Когда она ушла, Вальдемар обвёл взглядом стены, на которых с детства знал каждый древесный узор. Он думал о том, как в соседей комнате, кутаясь в шерстяное покрывало от холода, спит Айоллонве. И о том, что действительно чувствует себя дома, даже несмотря на её присутствие здесь. Или же…       Или же благодаря этому.