Сладкоежка...

Дилюк закрыл кран, оценивая температуру. Пятьдесят восемь градусов, хватит. Воздух, горячий, густой, обволакивал со всех сторон, согревая и расслабляя. Вода текла всюду, разливаясь по керамической плитке кипящими озерцами, туманя разум и радуя тело. — Люк, — вяло протянул Кэйа, — жарко… Кэйа сидел на каменном бортике, мокрый и сонный, медленно моргая, как сова. Живот мягкой подушкой лежал у него на коленях, большой и неспокойный, как гидро слайм, и Альберих привычным жестом придерживал его за гладкие бока. После ужина он был особенно раздут, тяжёл и, несмотря на слой жира, покрывающий туго набитый живот, ужасно растянут. После ужина можно было прекрасно отоспаться, не тратя ничего из съеденного, и Кэйа старался не отказывать себе ни в чём. В принципе, он никогда себе ни в чём не отказывал. Собственно, таков был план и на этот вечер: завернуться обратно в одеяла (к вечеру объевшийся Кэйа уже не вставал с кровати, ужиная в компании верных подушек, жалко тонких по сравнению с его пухлостью) и мирно заснуть, наслаждаясь своей полнотой. Но в этот раз Дилюк потащил недоумённого Кэйю прямиком в ванну, не слушая никаких протестов. И дело было не в том, что Кэйа не преминул как следует измазаться и испачкаться в креме и собирался заснуть с великолепными пятнами сладкого соуса на щеках, нет. Всё было гораздо хуже. — Кэйа, ты забыл? — нахмурился Дилюк на очередное уставшее «отпусти меня, идиот». — Забыл что? — вяло огрызнулся Кэйа, спотыкаясь на каждой ступеньке, тяжело наваливаясь на Дилюка и так же тяжело дыша в красное от возбуждения — или же стыда, Кэйа пока не разобрался, отчего именно — ухо. Очень хотелось упасть и заснуть прямо на лестнице. Кэйа уже задыхался, отчаянно цепляясь за крепкое плечо перед ним слабеющими пальцами, несчастно охал и хныкал, и каждая ступенька отдавалась в животе неприятной болью. Дилюк остановился и медленно, будто нехотя повернулся к взмокшему от ходьбы страдальцу. — Мы же договорились, Кэйа. Ты худеешь. Кэйа фыркнул, удивлённо глядя в грустные красные глаза. Кажется, они говорили об этом… Нет, он отчётливо помнил, что Дилюк начинал громко, торжественно и печально заводить эту тему, но он не придал этому большого значения. Что же, Рагнвиндр ничего не забыл. — О, я определённо вижу твое стремление, — переводя дух, ухмыльнулся Кэйа, похлопывая себя по переполненному животу, сыто урчавшему после ужина. — Кажется ли мне, или ты прикладываешь все усилия против своих слов? Дилюк густо покраснел. — Кэйа, пойми же, мне нелегко. В борьбе между твоими желаниями и твоим здоровьем я не могу выбрать то, что вредит тебе. Мне жаль, что так выходит, — он нахмурился, — но я не могу иначе. Кэйа устало вздохнул. Нет, точно не забыл. *** Раньше Дилюк хмуро перекинул бы его через плечо, поддерживая рукой за талию, и пошёл бы как ни в чём не бывало по своим делам. Сейчас же Кэйю нельзя было и с места сдвинуть. — Ни вся мондштадская конница, ни вся королевская рать… — выдохнул Дилюк, таща хихикающего и упрямо отстаивающего своё место на мягком диване в гостиной Кэйю по направлению к ванной комнате. — Архонты, Кэйа, встань же! Ты меня задавишь! — И ты умрёшь счастливым, — усмехнулся Альберих, потягиваясь и внаглую не замечая тщетных усилий. — Я останусь здесь, пока не переварю ужин, а там поговорим. Лестницы с меня хватило на сегодня. Дилюк посмотрел на потолок с таким измученным выражением, что даже у каменной совы появилась толика сочувствия. — Кэйа, милый, умоляю, встань. — Не-а. Дилюк скрипнул зубами. — Напросился, — прорычал он, закатывая рукава. В один миг с Кэйи содрали рубашку, оголили животик и — — А-ай! — взвизгнул Альберих, тщетно извиваясь на диване, с писком сжимаясь в комочек и защитно вытягивая перед собой ладони. Руки Дилюка, на вид такие грубые и приученные к тяжёлому клеймору, были ужасно ловкими и умеющими великолепно щекотать. Чего и боялся Кэйа. — Не-хе-хе-ет! Прекрати-и! — стонал он, хихикая и дёргаясь. Живот был чувствительным, слишком чувствительным местом для щекотки, и Кэйа был готов кусаться, когда против него использовали такое продуманное оружие. Признаться, Дилюк использовал его не первый раз. Практики у него хватало. — Предатель… Он икнул, безрезультатно пытаясь отвести мстительные руки подальше. От смеха качался живот, мелко дрожа под умелыми пальцами. Дилюк высунул кончик языка от усердия, алея и старательно, с силой тиская жирок, успевший покрыть всё тело Кэйи. На пузико ушла, конечно же, большая часть, но и на бёдра хватило с лихвой… — Э-эй! Дилюк сжал мягкий, растекающийся в руках жир и требовательно покачал. — Ну вставай же, Кэйа! — Вставай, солнце моё! Кэйа заныл, неуклюже переворачиваясь на бок. — Встаю, встаю, — выдохнул он. — Мучите-хе-ель… Как они доплелись до ванной, Дилюк не помнил. С хохотом, с ворчанием и непременными уговорами, к десяти вечера добрались. Дилюк разлил воду, достал кучу масел, мыло, наскоро разделся и раздел изнывающего от жара Кэйю. И тут появился небольшой вопрос, который в спешке он не продумал. — Как, Барбатоса ради, я залезу в ванну? — хмыкнул Кэйа. Дилюк ошалело посмотрел на него. На ванну. Опять на Кэйю. Ох, Архонты… — Яблоки-закатники, когда ты успел так вымахать в ширину? — еле выговорил он. Неделю назад Кэйа помещался в ванну. С трудом, Дилюк не мог этого отрицать, но помещался. Сейчас… В прошлый раз они затевали омывание в постели вместо стандартных водных процедур, в позапрошлый раз на дворе был прекрасный тёплый дождь, и, кажется, столько времени прошло… — Утрамбовывать будешь? — хихикнул Альберих. — Да хотя бы и так, — потерялся Рагнвиндр, бессмысленно мыля руки. — Встань, пожалуйста. Кэйа со вздохом встал. — Ну, теперь что, мучитель ты мой? Признай же, твоя затея потерпела крах. — Повернись-ка. Дилюк вооружился мылом и маслом, тряхнул головой, закидывая растрепавшийся хвост за спину, глубоко вздохнул и бросился в бой. Если Дилюк Рагнвиндр говорил, что сэр Кэйа должен принять ванну, то так и должно было быть. Даже если что-то пошло не по плану. Дилюк имел крайне упрямый характер. И именно поэтому он сейчас тщательно намыливал Кэйю, так, что кожа блестела в свете ламп, мягкая и податливая, румяная и нежная. Такой Кэйа был ещё красивее. А его живот… Ох, он действительно был похож на гидро слайм: такой же мягкий, такой же гладкий и плюшевый, но горячий и тяжёлый. Раньше он был круглым, чуть расширяющимся внизу, как капля воды. В самом начале все пирожные сказывались только на животе, делая Кэйю похожим на беременную женщину. С течением времени и печением выпечки идеальная круглость нарушилась, но зато добавилось множество различных пухлостей в самых разных местах, которые Дилюк обожал тискать. К примеру, жир на боках, который собирался в плавные выступающие ступеньки и был особенно заметен, когда Кэйа сидел или пытался согнуться. Можно было сунуть пальцы в промежутки между этими ступеньками, надавить на них, чувствуя, как жир переходит под кожей в другое комфортное местечко, ухватиться и потянуть, к недовольному возмущению Кэйи, пощекотать, сжать в комок, как тесто, ущипнуть и потыкать, любуясь, как пальцы утопают в мягком жире, и сделать ещё много приятных вещей. Или, взять, например, лицо. Бывшее раньше таким острым и худым, сейчас оно было восхитительно мягким. Дилюк часто тискал щёки Кэйи, улыбаясь его удивлению и недовольству. Щёки великолепно тянулись, пухлые и объёмные. А когда Кэйа наклонял голову, под подбородком появлялась милая складка жира, которая становилась всё более заметной. Теперь она была видна даже без наклона, добавляя лицу ещё большей округлости. Все эти прелести были восхитительны на ощупь, но, увы, крайне массивны. Кэйа, несмотря на свою великолепную выносливость, передвигался теперь очень медленно. Простой поход в столовую изматывал его, словно зачистка десятка лагерей хиличурлов, и без помощи Дилюка он бы не справился с лестницей наверх и за десять минут. Им вдвоём пришлось срочно писать умоляющие письма Джинн о временной отставке Кэйи, которую глава Ордо Фавониус с большой неохотой всё же ему разрешила. «До октября, прошу, » — попросила она. «Мы не справимся без нашего капитана больше двух месяцев подряд.» Дилюк не решился объяснить Джинн истинной ситуации, ограничившись «небольшой поездкой». Кэйа с недавнего времени не выходил в город, что уничтожало любые подозрения о его нахождении в Мондштадте. «Поездка» была наиболее удобным вариантом. Рагнвиндр вовсе не хотел, чтобы кто-нибудь знал о их маленьком увлечении. Даже Джинн. Что скажут граждане Мондштадта при виде такого замечательного, пухлого рыцаря Ордо Фавониус? Дилюк страшился, что Кэйе может совсем, совсем не понравиться непременно изменившееся к нему отношение. Хотя… Кто знает. Кажется, ему было откровенно всё равно. Кэйа вовсе не собирался худеть. Напротив, он всё усерднее поглощал булочки и пирожные, каждый раз наедаясь до боли в животе, которую потом, укоряюще вздыхая, успокаивал Дилюк. К лучшему ли это? Или к худшему? Раньше Рагнвиндр послушно кормил сладкоежку, нежил и лелеял, вовсе не беспокоясь о последствиях. Но теперь… Да, он признавался, абсолютно всё в новом Кэйе возбуждало его, но вновь появившийся здравый смысл укорял его в самом существовании случившегося. Дилюк долго размышлял над этим. Не одну ночь, не один день. И в конце концов пришёл к выводу, что Кэйе надо немного замедлиться. — Я вполне осознаю то, что делаю, — мурлыкнул Альберих на все его доказательства. — У меня очень быстрый метаболизм, и если я захочу, я смогу похудеть буквально за неделю. Не о чем волноваться! После еды Кэйа растекался по горизонтальной поверхности, как комочек теста. И сейчас он не изменял своей традиции отдыхать на еле живой кровати после особенно сытной трапезы, лёжа животиком кверху в ожидании нежных рук Дилюка. Только в этот раз руки не спешили прийти на помощь. — Попробуй встать, — нахмурился Рагнвиндр. — Сам. Кэйа раздражённо застонал. — Люк, ты шутишь… — Вовсе нет. Альберих сердито фыркнул, но всё же попытался приподняться, хотя бы на чуть-чуть — и плюхнулся обратно, устало потирая опасно заурчавший от нагрузок живот. — Видишь? — вздохнул Дилюк. — Ты полностью зависишь от меня. А если меня не будет рядом? Кэйа не соглашался. Упирался и умолял, просил и отчаянно негодовал, но Рагнвиндр, принявший окончательное решение, был суров и непоколебим. — Диета, диета, диета, — несчастным, тоскливым тоном говорил он, поглаживая, возможно, в последний раз такие мягкие, такие пухлые бока Кэйи, чувствуя, как его сердце разрывается от жалобных, угасающих «нет, нет, ни за что, никогда!», и как душа рвётся согласиться с Кэйей и дать ему всю еду в доме. — Ты жесток, — хныкал Альберих, грустно слушая голодное рычание в желудке. Голодный, холодный, разочарованный и всё такой же милый… Даже Аделинда строгим взглядом будто хотела сказать: «Не мори голодом ребёнка, изверг!» Но Дилюк не сдался. На славу покопавшись в библиотеке, он обнаружил книжки о здоровье. В некоторых из них самым безобидным методом быстро похудеть были горячие ванны. Это можно было легко устроить. Как и стоило ожидать, Кэйа плохо помещался в ванну. Запихивать его в керамический плен было в десятки раз тяжелее купания кошки. — Пусти! — шипел Альберих, пытаясь выдраться из цепких рук. Тщетно. Белые стенки ванной сжали пухлые бока, живот растекся по бортикам объёмным холмиком, как верхушка кекса. Готово. Дилюк сел на край, утирая полотенцем пот со лба. — Вот и лежи так, пока не похудеешь, — выдохнул он. — Нетушки, — Кэйа заёрзал на своём керамическом ложе, придавленный собственным весом, пытаясь выбраться. Хоть намыленная кожа и скользила, помогало это мало, и после непродолжительного барахтанья он сдался. — Неужели ты бросишь меня здесь? — жалобно уточнил Кэйа. — Нет, — Дилюк встал, разминая руки. — Конечно же, нет. Он перебрался через бортик, садясь у ног Кэйи, глубоко вздохнул. И лёг на этот большой, толстый, непоправимо пухлый живот всем телом. Кэйа под ним испуганно пискнул, отчаянно протестуя. Подумать только, когда-то он мог почти что плавать в этой ванной, а теперь… Дилюк любовно огладил бока, гордо выступающие за бортики, и прижался щекой к пузику, тыкаясь носом в мягкий пупок. Как же набраться силы воли потерять такое?.. — Я сейчас в блинчик превращусь, — сдавленно прохрипел Кэйа. — Пробовал блинчики Ноэлль? Интересно, какой у меня будет вкус… — Очень сладкий, — пробурчал Рагнвиндр. — Посоветуй, пожалуйста, как уговорить тебя похудеть? У меня решимости не хватает. — Никак, — хмыкнул Кэйа. Дилюк мягко надавил на желудок, кругами массируя животик. — Ну тогда — отдыхай здесь до октября. Воды много. Калорий ноль. А я уйду в церковь, дабы не поддаться соблазну подчиниться твоим желаниям. Кэйа сомнительно засопел. — Я тебе не верю, — сладко пропел он. — В конце концов, кто у нас тут искуситель? «Кэйа, попробуй конфеты, Аделинда вычитала новый рецепт, тебе обязательно понравится! Ну доешь пирог, ну пожалуйста, ты же знаешь, я не люблю сладкое, ну давай же, кусочек только остался!» Ну что же это такое, Дилюк? «Кэйа, открой ротик, только один укус!» Рагнвиндр отчаянно краснел. — Знаешь, в основном это ты просишь, чтобы я так говорил. — Ага, — хихикнул Кэйа. — Так я и поверил. Дилюк сорвался с места, залезая на бортик с таким огорчённым лицом, что даже Кэйе стало смешно. — Вот и лежи здесь. Худей. Я тебя бросаю.