Сладкоежка...

День был ясный, солнечный и невыносимо жаркий. Пекло немилосердно, но под тенью деревьев Дилюк всё же нашёл прохладное местечко. Удобное, с мягкой сухой травой, тихое и комфортное. Кэйа плюхнулся прямо на траву, не дожидаясь, пока Дилюк развернёт плед. Полчаса непрерывной дороги ужасно утомили его, и Дилюк вполне мог его понять: ходьба по жаре могла быть действительно изматывающей, особенно для не слишком худого теперь Кэйи. — Воды? — предложил Дилюк, распаковывая корзинку для пикника. Кэйа без слов потянулся за бутылкой, тяжело дыша, и жадно припал к горлышку, выпивая всё до последней капли. Рагнвиндр улыбнулся, ласково убирая влажные от пота пряди синих волос со лба. — Так хочешь пить? Кэйа уронил бутылку в траву и раскинул руки в стороны, закрывая глаза. — Ужасно хочу, — обессиленно выдохнул он. — У меня есть ещё, но, думаю, надо немного оставить на потом. Правда, я могу сходить к озеру… Кэйа махнул рукой, словно говоря «ладно, оставь», и Дилюк, кивнув, продолжил распаковку. Холодный ветер мягко всколыхнул плед, щекоча лицо Кэйи. Альберих тихо застонал, закрываясь ладонью, и перекатился на бок, утягивая за собой одеяло. Дилюк рассмеялся, поправляя импровизированный стол, и укрыл Кэйю вторым пледом. Скоро жара уйдёт, и появятся прохладные ветра. Как же давно они не были здесь… На две недели Рагнвиндр будто потерял счёт дням, сидя в своём кабинете, подписывая и оформляя всякие нужные, но такие надоевшие бумаги. Поставка и доставка, обработка и изготовление прочно закрепились у него в голове, повторяясь с каждым новым документом. Не было времени даже на скучающего Кэйю, у которого заканчивался отпуск. Дилюк засыпал прямо в кресле, с пером в руке, уставший и измотанный, просыпался и вновь принимался за работу. Но вскоре вконец заскучавший Кэйа решил взять дело в свои руки. На следующей неделе он часто проникал в его кабинет — сначала через дверь, а когда Рагнвиндр во имя благих помыслов запер все входы-выходы, через окно. Правда, с каждым разом это получалось всё тяжелее, и Кэйа становился всё сердитее, но Дилюк всё же не сдался и не отпер дверь. Взобравшись по лестнице, Альберих укладывался ему на колени, пыхтя от усталости, и требовал, чтобы его потискали. В первый раз Дилюк не понимал, что от него хотят, пока Кэйа не схватил его дрожащие руки и не прижал к тёплому животу, мягкому, словно зефир. Дилюк в глубине души абсолютно не понимал, что хотел сделать Кэйа: помешать работе или же, напротив, помочь, но наличие под руками такой мурчащей подушки действительно играло немаленькую роль в оформлении документов. Дилюк бездумно сжимал и разжимал пальцы, правой рукой быстро расписывая листы, невольно фиксируя тихие вдохи и выдохи Кэйи и негромкое урчание в пухлом животе, и постепенно успокаивался, а к вечеру уже и улыбался. Альберих иногда даже засыпал у него на коленях, позволяя ему мять и гладить его сколько душе угодно. Бывало, Рагнвиндр полностью переключался на тело Кэйи, обеими руками тиская и нежа его, и тогда работа отходила на второй план и даже больше — падала и летела в окно, пока Кэйа, хихикая, выгибался под Дилюком, ногами скидывая чернильницы со стола и радостно раскрываясь перед ним, мятежный и озорной. Эти моменты несомненно вредили продвижению работы, и именно поэтому Дилюк начал запирать двери. Но, слава Архонтам, мучения не продлились долго, и спустя неделю Рагнвиндр вышел из заточения, победно дописав последний документ. А на следующий день он, соскучившись по белому свету, вытащил Кэйю на пикник, к которому подготовился особенно тщательно: была найдена корзинка для пикников, такая массивная, что в ней мог поместиться Венти в двойном объёме; были срочно подготовлены продукты и блюда (которые приходилось спасать от проголодавшегося Кэйи — Аделинда постаралась на славу, готовя их, и вложила немало трудов в их сохранение в целости и ненадкушенности); и, под конец, были положены в корзинку подушки и одеяла из мягкой, охровой ткани в количестве, достаточном для целого похода. Теперь всё это было разложено на полянке. Дилюк полюбовался на свою работу и сел рядом с Кэйей. — Хочешь что-нибудь? — спросил он. — Ммм… Кэйа подвинулся ближе, сонно тычась Дилюку в колено. — У нас есть закатники?.. — Нет, — с сожалением сознался Дилюк. — Есть яблоки, ягоды… — Закатников хочется, — жалобно протянул Кэйа, потягиваясь и отчаянно зевая. Дилюк мысленно отвесил себе подзатыльник. Как он мог забыть про закатники… — Я схожу, поищу, — он осторожно поднялся на ноги, стараясь не потревожить Кэйю. — Ммм, — согласно промычал Альберих, обнимая подушку. И Дилюк побежал. По пути сюда он заметил несколько фруктовых деревьев. Они были совсем недалеко — шагов тридцать под гору. Рагнвиндр быстро нашёл их, сорвал четыре закатника и поспешил обратно, осторожно неся мягкие фрукты. Осталось дойти всего пару шагов, когда Дилюк увидел Кэйю. Альберих сидел на одеяле на коленях, склонившись над корзиной, поедая оладьи с вареньем. Дилюк мог увидеть, как сироп капал с его пальцев, пока Кэйа ел. Дилюк не мог не улыбнуться. Такой же небрежный, как и всегда. Кэйа ел быстро, будто боялся, что не успеет съесть всё до того, как он вернётся. Он сунул в рот семнадцатый оладушек и потянулся за следующим, когда ему на плечо опустилась тяжёлая, суровая ладонь. — А как же закатники? Кэйа вздрогнул, невольно глотая оладушек целиком. — Люк, что за манера подкрадываться?! — Ну что такое, Кэйа, — Дилюк взял салфетку, нежно вытирая капли варенья на щеках. — Не мог дождаться? — Я вспомнил, что у нас есть варенье из закатников, — беззаботно начал Кэйа. — А тебя не было так долго… — Не так уж и долго, нетерпеливый, — шутливо нахмурился Дилюк, вручая ему фрукты. — Сейчас помою. Закатники были такие же пухлые, как и Кэйа, румяные, сладкие и мягкие. Альберих вгрызся в спелую оранжевую мякоть, позволяя липкому соку течь по рукам. Неряшливо, ребячески он лизнул пальцы, мило смеясь в лицо Дилюку. — Я выгляжу, как свинья, — хихикнул он. — Не так ли? — Как очень обаятельная и красивая свинья, во всяком случае, — Рагнвиндр сел рядом с Кэйей, любуясь им. — Яблоко? Раз уж в меню свежие фрукты. Кэйа кивнул, теперь держа в одной руке яблоко, а в другой руке закатник, поочерёдно откусывая то от одного, то от другого, смешивая вкусы. Дилюк улыбнулся. — Знаешь, Кэйа… Я радуюсь только благодаря тебе. Без тебя бы я не улыбался так часто и не смеялся. Кэйа усмехнулся, доедая фрукты. — Ты для меня как солнце, — тихо сказал Рагнвиндр. Когда Дилюк пытался выразить благодарность или любовь, он выглядел восхитительно мило. Сочетание сурового вида и нежных слов — что может быть веселее? — Солнце? — хихикнул Кэйа. — Такое же яркое, и такое же большое? Он схватил Дилюка за плечи, наваливаясь всем телом, вынуждая лечь. — Радуешься благодаря мне… И благодаря моему чревоугодию, не так ли? — ухмыльнулся он. Кэйа расслабил руки, позволяя Рагнвиндру ощутить полный вес своего тела. Он ещё не был сыт, он был голоден, но он уже видел удивление, восхищение в глазах Дилюка. — Ещё немного, и я смогу раздавить тебя, если захочу, — сладко улыбнулся Кэйа. Он видел, как темнели глаза Дилюка. — Ну же, ну же, — прошептал он, хихикая. Рагнвиндр с видимым усилием приподнял тело Кэйи за ставшую такой большой талию и перенёс на плед, нависая сверху. — Как решительно! — засмеялся Кэйа. — В один прекрасный день ты не сможешь меня поднять. Я стану слишком тяжёлым для тебя — Рот заткнули пирожным. Кэйа проглотил мягкое тесто, торжествующе улыбаясь. Дилюк оседлал его бёдра, силой раскрывая рот, запихивая в горло всё больше еды, заставляя глотать и глотать… Руки сжали растущий живот до синяков, прослеживая валики жира, бледные растяжки, щипая и стискивая, вытягивая из Кэйи жалобное нытьё. Дилюк резко расстегнул его штаны, чуть ли не срывая пуговицы, и схватил выпятившийся жир в горсти ладоней, грубо сжимая до розовых следов на коже. — Кажется, ты хотел пить, Кэйа. Альберих мог только застонать, когда к губам прижали горлышко бутылки с молоком. Он послушно глотал, захлёбываясь густой, вязкой жидкостью, пока Дилюк стаскивал с него слишком узкие штаны. Раньше они были самыми свободными в его гардеробе… Сквозь дымку наступающей сытости он мог почувствовать влажные касания пальцев внизу — а затем нежное, до первых фаланг — — А-а-а… Пальцы Дилюка двинулись глубже, надавливая на простату, раздвигая стенки, всё глубже и глубже, и Кэйа был готов взвыть от удовольствия, когда Дилюк приподнялся на локте, откидывая молоко в сторону, и приник к его губам, вталкивая в рот кусочек шоколада. Альберих растаял, расслабленно размыкая зубы, охотно втягиваясь в поцелуй, покусывая чужой язык. Он не сумел отловить момент, когда Дилюк убрал пальцы. Кэйа почувствовал, как он вводит в дырочку член — уверенно, резко — и вздрогнул всем телом, царапаясь и ноя. Дилюк протолкнул шоколад в горло, разомкнул губы и вновь поцеловал, толкаясь вперёд. Он взял уверенный темп — не слишком быстрый, но вовсе не щадящий. Кэйа застонал от наслаждения, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и вяло заёрзал на одеяле, нежными движениями рук пытаясь успокоить боль в животе. — О, Архонты… Дилюк разорвал поцелуй, с восхищением глядя на тело Кэйи. С каждым толчком жир на бёдрах, на животе дрожал и колыхался, как желе — нет, как тесто, плюшевый, мягкий, тёплый, за который можно было ухватиться и смотреть, как он движется и трясётся от каждого движения. Рагнвиндр приподнял жир, практически нависший над бёдрами Кэйи, и отпустил, завороженно глядя на то, как заколыхалась вся масса. Верхняя часть живота Кэйи была твёрже, туго набита. Там тоже был жир, но он не был так заметен, как внизу. Но ещё выше была грудь, раньше мускулистая и жёсткая, а теперь мягкая, развратно большая и пухлая. Дилюк сжал эти выпуклости, наслаждаясь прерывистыми вздохами Кэйи, и вновь врезался в бархатный проход. Альберих вскрикнул, дрожа. Тело сводило от удовольствия, в глазах темнело, живот ныл от боли. Он жалобно икнул, придерживая бока руками. Казалось, ещё немного, и его вырвет. — Тише-тише-тише, — еле слышно прошептал он, жмурясь и стискивая зубы. Дилюк замедлился, сдерживаясь. Он коснулся напряжённого члена Кэйи, плавно двигая рукой. Даже так его живот немного качался, облегая ладонь Дилюка. Ещё пару недель — и за слоями жира Альберих не сможет увидеть и своего члена. Кэйа станет большим, больше, чем сейчас, гораздо больше, мягче и тяжелее, таким, что никакой стул в их доме не сможет выдержать его. Уже сейчас передвигаться ему было трудно: подъём по лестнице на второй этаж занимал больше пяти минут. Что будет, когда Кэйа станет ещё избалованнее и толще? Дилюк рванулся вперёд, стискивая зубы. Ещё чуть-чуть… Кэйа под ним застонал, обжигающе жадно затягивая его внутрь, и с такой же жадностью принял его сперму, изливаясь в пальцы Дилюка. — К-какое совпадение… — выдохнул он, закрывая глаза. Дилюк, задыхаясь, приподнялся на руках и скатился с Кэйи, ложась рядом. Глаза стеклянно смотрели в алеющее вечернее небо. Рядом с его головой несчастно урчал живот Альбериха. Рагнвиндр невольно прижался к нему, а в конце концов и вовсе нагло положил голову на эту необычную подушку. Лежа так, он мог отчетливо услышать все звуки в животе Кэйи — от бульканья в желудке до движения в кишечнике. Был слышен отдалённый свист в лёгких и, время от времени, гулкие глотки, за которыми следовало небольшое урчание внутри. Всё дрожало и шумело, и Кэйа часто стонал — не в голос, а будто звук вибрировал в его горле, и это было больше похоже на тихое, болезненное рычание, или, возможно, мурлыканье, — и иногда отрыгивал, жалобно шепча «больно». — Люк, у тебя тяжёлая голова, — пожаловался он. — А у тебя мягкий живот, — улыбнулся Дилюк. — ДИЛЮК!