Встретились два одиночества

— А это кто? — Где? — Да вон та девочка с телефоном в углу. — А, это Оля Исаева. Дочь Виктора Петровича, твоя ровесница. Пойдите, пообщайтесь. — Ровесница? Да она выглядит, как будто в школе учится. Шашлыки на даче банкира — это не отдых в сельской местности, это почти светский выход. На Оксане были кожаные обтягивающие леггинсы, шпильки и красный топ с глубоким вырезом. “Ровесница” сидела, забравшись с ногами в кресло у камина и накинув на голову капюшон, из-под которого выбивались светлые пряди, и изучала что-то на экране своего айфона. Оксана нависла над ней: — Привет! — Привет, — робко и одновременно неприветливо ответила Оля Исаева. — А ты чего тут сидишь, ни с кем не общаешься? Оля как будто еще глубже спряталась в капюшон. — Да так, — пожала плечами она. Задержала взгляд на Оксанином декольте и снова уткнулась в экран. “Завидует” — улыбнулась про себя Оксана. Объемное худи скрывало фигуру Оли. Даже если там и было что показать, подавать себя она не хотела или не умела. — Да она вообще никакая, — пожаловалась Оксана, вернувшись через пару минут к матери, ухоженной женщине с красиво подтянутыми к вискам уголками глаз. — Серая мышь. Оля мельком глянула на них и тут же отвела взгляд. — У нее мамы нет, некому научить наряжаться. — И что, я с ней из жалости общаться должна? Боже, зачем я сюда только приехала. Говорили, что Разумовский будет, так его нет. “Зачем только я сюда приехала” — грустно повторила Оля. *** — И первое место в номинации “Лучший сценарий” получает команда Сейлор мун! Поздравляю девчонок! Зал одобрительно аплодировал. Участницы косплей-фестиваля вышли на сцену. — Смотри, Нептун какая красивая! — сказал кто-то из зрителей. — Ну не, Усаги лучше. — А я ее знаю, Нептун. Это Синдерелла, или просто Оля. С вьющимися бирюзовыми волосами, в ультра короткой юбке и белой матроске, подчеркивающей стройную фигурку, Оля была в своей стихии. За кулисами не все были дружелюбны. — Конечно, если деньги некуда девать, можно купить костюмы, пока другие своими руками делают, — ядовито заметила участница в наряде Monster high. — Мы вообще-то за сценарий победили, а не за костюмы! — не выдержала Оля. — А я вообще не про вас, чего ты лезешь? — нагло заявила девушка. — Синдерелла, забей, твой сценарий огонь, а некоторые могут только плевать ядом! — Ну конечно, с мажоркой дружить удобно, да, — продолжала злиться девушка. *** — Ольга, ты мне ничего не рассказываешь. Чем занимаешься, куда ходишь, про дела свои. Виктор Исаев сидел за столом напротив дочери, грузно опираясь на широко расставленные локти, пока Оля с отсутствующим видом ковыряла вилкой доставленный из ресторана ризотто. — А чего дела. Нормально все. Ничего не происходит, – сказала она безжизненным голосом. — В институте как? Ты с дипломным руководителем пообщалась, с каким я сказал? — Пообщалась. Не хочу я с ним диплом делать. — Как это не хочешь? Он наш ключевой партнер. Тебе с ним потом работать еще придется. — Я вообще жалею, что пошла на экономический. — Ну а куда еще? Ольга? Учти, я от тебя жду только красный диплом. *** Автомобиль въехал в ворота особняка. Водитель вышел, но открыть дверцу Ольге не успел — она выбралась сама, вытащила за собой рюкзак с учебниками, и, кивнув, направилась к крыльцо. В холле ее ждал Виктор Петрович. — Ты дома? — спросила Оля с едва заметным оттенком огорчения в голосе. Исаев проигнорировал вопрос. — Ольга, ты опять мешок надела на себя? — спросил он. — Ты так на занятия ходишь? Что о тебе люди подумают? — Так все ходят, — ответила Оля, скидывая кроссовки. — Я тебе Шанель сумку купил в Париже, а это что? Это же плебейство. Исаев щелкнул пальцем по пристегнутым к тканевому рюкзаку круглым значкам с рисованными персонажами. — Шанель носят только бабки, — буркнула Оля и, прижав к груди рюкзак, направилась к лестнице наверх. — Обожди, — остановил ее отец. — В субботу поедем вместе к Бехтиеву. Он открывает новое казино. Там все важные люди будут. — Я не хочу. Пожалуйста, не заставляй меня. — А ты думаешь, я хочу? — Исаев подошел к ней и коснулся плеча. Оля чуть вздрогнула. — Никто не хочет. Но все придут. Потому что самое главное в этом мире — связи. И, это самое. Он заглянул в лицо дочери. — От мужиков только держись подальше. Не нужны они тебе еще. Оля закатила глаза. — Можно я хоть что-то буду решать сама? — вздохнула она печально, но не без злости. — Можно. Реши, какой ты макияж хочешь. В субботу в пять часов стилист приедет. *** Праздничная атмосфера казино была еще хуже, чем роскошные дачи с перепившими коньяк банкирами. Оля, в нежном светлом платье с открытыми плечами, держала у губ бокал шампанского, будто пытаясь прикрыть им лицо. Она выглядела очаровательно и свежо. Платья, бриллианты и легкий макияж превратили ее в принцессу. Ее аккуратной красоте шел любой наряд — от богемного вечернего до яркого косплейного. — Ооолечка, ну ты красотка! — перед ней возникла девица в красно-черном корсетном платье со шнуровкой. Оля с трудом узнала Оксану с дачной вечеринки. Та оценивающе осмотрела ее фигуру и украшения и поджала губы. Но тут же заулыбалась снова и начала о чем-то дружелюбно щебетать, пока вдруг ее цепкий взгляд не выхватил кого-то в зале. — Ладно, я побежала. Чирс! — она коснулась своим бокалом Олиного и, виляя бедрами, влилась в толпу. Оля посмотрела ей вслед и увидела, что Оксана, лавируя, подплыла прямо к изящному рыжеволосому парню в белом костюме и голубой рубашке. “Разумовский”, — протянула Оля. О Сергее Разумовском и его соцсети знали все. Появившись в казино, он тут же оказался в центре внимания. Среди собравшихся пожилых, пафосных и грубоватых мужчин он выделялся и молодостью, и красотой. Оля вспомнила, что уже видела его мельком на одном из мероприятий. Тогда он показался ей дерганым, нелюдимым и каким-то не от мира сего. Сегодня же впечатление было полностью противоположным: он блистал, вступая в короткие беседы тут и там, сверкал под софитами бокалом шампанского в изящных пальцах и купался в людском обожании. Оля видела, как улыбается во все тридцать два зуба Оксана, заглядывая в лицо молодому миллиардеру в надежде на внимание. Она презрительно усмехнулась и стала оглядываться в поисках спокойного уголка, где можно пересидеть вечер. Подходящее место для того чтобы залипнуть в телефон почти нашлось, когда Разумовский, сияя в своем белом пиджаке, как будто его окружала аура, направился прямо к ней. “Как в кино. Как у Золушки. Как в фанфике”, — бормотала про себя Оля, пока Разумовский галантно помогал ей сесть за столик и угощал какими-то диковинными фруктовыми десертами, похожими на скульптуры из цветов. Он сам был похож на скульптуру: правильные и очень красивые черты лица, тонкие пальцы и изящные кисти, грация в движениях. “Говорят, что он вырос в детдоме. Сирота, как и я... Откуда в нем такая энергетика? Кажется, мне даже могут нравиться парни. С ума сойти. Хотя такой кому угодно понравится, независимо от ориентации”, — размышляла Оля, пока Сергей что-то рассказывал ей, не забывая расспрашивать и одаривать свежими комплиментами. *** — Ольга, я тебе что сказал? От мужиков подальше держаться. Ты какого с Разумовским сидела весь вечер? Виктор Исаев был крайне недоволен. — Да мы просто немного болтали, — вздохнула Оля. — Болтали они. Знаю я эту болтовню. Чтоб больше с ним не общалась! — велел отец. — Почему не общаться? — спросила Оля, не особо надеясь на ответ. Исаев пожевал губу, будто размышляя о том, стоит ли ответить прямо, и в конце концов выдал ничего не значащее: — Не нравится он мне. На следующее же утро в особняк Исаева привезли тысячу роз. Букет был шире, чем стол в гостиной. Чтобы обхватить его, понадобилось бы три Оли. “Ах, тебе Сережа не нравится. Миллиардер, гений, красивый как звезда. Кто же тебе тогда понравится, чудовище? С ума сойти. И это он еще не знает про Настю. Да ты радоваться должен именно тому, что Разумовский мужик!” ...Первой была Лена. Они познакомились еще на практике в университете. Красивая, полная достоинства и света, похожая на Венеру Боттичелли. На третьем курсе она отчислилась, чтобы поступить в академию художеств. Оля смотрела на нее влюбленными глазами и молчала. Лена была прекрасна и недоступна. Потом была Катя из аниме-тусовки, которая вроде бы отвечала взаимностью, но так и осталась хорошей подругой, не более. А потом была Настя. С ней они однажды оказались под одеялом в отеле на берегу моря. После года романтики, ссор, перемирий и ревности они расстались. Отец видел ее пару раз и считал просто подружкой. — Тебе никто не нравится! — воскликнула Оля. — Ты не знаешь, что такое человеческие отношения, ты, ты... Она замолчала. Тема матери была для нее табу. Они никогда не говорили об этом. Оля чувствовала, что если начнет, то уже не сможет остановиться, подавленная ненависть вырвется и просто сожжет ее. *** Сергей купил билеты в Мариинский театр. Оля снова обратилась к стилисту. Фото попало в прессу, и весь курс универа таращился на Олю, как на чудо света. Друзья-косплееры наоборот, стали шарахаться, избегать и шептаться за спиной. Исаев раз за разом вызывал специальную службу, утилизирующую гиганские букеты из увядших роз. Розы появлялись снова. — Ну хватит уже, пожалуйста, — сказала Оля Сергею, садясь на переднее сиденье его роскошной машины. Сергей поцеловал ее за ухом и кивнул. — Понял, ма шери, немного перебор. Букеты уменьшились до стандартных размеров. К ним добавились сюрпризы в виде бриллиантовых сережек или редких дорогих духов. — Сережа, ну не надо. Мне отец всё это может купить. Но я не хочу. Правда не хочу. У меня и так всё есть. Я люблю посидеть уютно, чтобы никто не мешал... Сергей кивал. Арендовал закрытые залы в изысканных ресторанах, где среди свечей в мерцании позолоты на фоне красного бархата заказывал пончики, шоколад и копченый угорь, запивая всё это выдержанным французским вином и кока-колой. Но спустя несколько дней снова приглашал на презентации и встречи, где была куча народа и прессы, и Оля снова сияла бриллиантами и своей улыбкой перед объективами фотокамер, а на другой день угрюмо шла мимо перешептывающихся однокурсников и преподов. Виктор Исаев был настолько занят работой, что на чтение светских хроник времени почти не имел. Возвращаясь после свиданий с Разумовским, Оля направлялась сразу в свою комнату. Она не слышала отца, который приезжал уже за полночь. И наоборот, если Исаев возвращался раньше, то ничего не слышал и мог считать, что она провела весь вечер дома. Фотографии с благотворительного аукциона, на который Сергей явился с Олей, застали его врасплох. Утром в воскресенье, когда Оля спустилась на кухню, она увидела отца, сидящего с чашкой кофе и свежей газетой. На первой же полосе был обзор аукциона, и главным украшением страницы служило ее фото с Сергеем. — Ты что, это? С ним? — щеки банкира тряслись. — Да, мы встречаемся, — вздохнула Оля. — Да как он посмел... Как он посмел тебя тронуть?! Ты же еще учишься! — Мне двадцать один, если что! — огрызнулась она. — Я взрослый человек. И мы просто встречаемся, просто, без всего! Исаев выдохнул. Оля скрестила на груди руки. — Он очень воспитанный, — сказала она. — Ничего такого. — Тогда он или импотент, или педераст, — пробурчал Исаев. Оля закатила глаза. “Да пошел ты” — бормотала она, вытряхивая из шкафа белье и выбирая самый красивый бюстгальтер. *** Сергей, как обычно, написал через несколько дней. “Куда сегодня поедем, ма шери?” — К тебе? — сказала вслух Оля. “Давай посидим дома, посмотрим что-нибудь? К тебе можно?”. Ответ шел дольше, чем она ожидала, и Оля успела разозлиться. “Буду счастлив. Заеду в 8”. В пентхаус наверху башни Вместе вел лифт через отдельный холл. Вид на город открывался величественный. На горизонте сиял подсветкой Исаакиевский собор. — Не знала, что ты тут и живешь. Сергей пожал плечами. — Работы много. Это удобно. Но я уже купил участок за городом. Построю дом. — Мне всё время казалось, что дом — это для таких, как мой отец. Старых и скучных. А я вот всегда мечтала о квартире в центре. Надоело по пробкам ездить туда-сюда. Да и уныло там. А тут вышел — и сразу жизнь кипит. — Да, это удобно. Хотя здесь и не совсем центр. Пойдем, я покажу тебе квартиру. Стиль интерьера совмещал в себе классику и минимализм. Апартаменты состояли из четырех спален, холла и огромной, шикарно оборудованной кухни. Она казалась совсем стерильной, вряд ли Разумовский в ней готовил. Над плитой высилась мощная вытяжка. — Никаких посторонних запахов, — прокомментировал Сергей, — Терпеть их не могу. — Ну, а если, скажем, запах печеных яблок с корицей? — предположила Оля. Сергей оживился. — Это другое дело. Обожаю шарлотку. Но сегодня, к сожалению, ее не будет. Марго, ужин, — сказал он громко. Оля оглянулась. Мелодичный женский голос откуда-то из-под потолка отозвался. “Поняла вас. Ужин уже в пути”. — Марго? — удивилась Оля. — О, пойдем я познакомлю тебя с Марго! — улыбнулся Сергей и потащил ее из кухни. — Знакомься. Это Марго. Для вороны была выделена целая комната, специально отделанная и оборудованная деревянными конструкциями, качелями и лесенками. — Она полностью ручная, — тепло сказал Сергей. — Единственный здесь мой друг. Ворона уселась на его плечо и потерлась головой о щеку, как кошка. Сергей прищурился. На его лице отразилась такая нежность, что Олю вдруг кольнула ревность. К вороне! — Никогда еще не видела тебя таким, — сказала Оля. Сергей будто сразу переключился, выражение мечтательности исчезло с его лица и сменилось ровной доброжелательностью, с которой он обычно и смотрел на Олю. — Пойдем в кабинет, — предложил он. — Фильмы лучше всего включать там. Они вышли в офисную часть, где Сергей работал и иногда проводил совещания. Просторный зал украшали скульптуры, а на стене, освещенная дополнительными лампами, висела копия картины Боттичелли. Оля вновь вспомнила свою первую университетскую любовь. Она встала перед картиной, задумавшись. — Нравится? — спросил Сергей. Он кусал губы, будто хотел что-то еще добавить, но промолчал. Оля обернулась к нему. Разумовский сегодня как будто немного растерял свой блестящий флер знаменитости и некую долю уверенности в себе. Огромный экран занимал часть стены, как в кинотеатре. — Что ты хочешь посмотреть? — Что-нибудь романтическое, — сказала Оля и посмотрела на него многообещающе. Принесли ужин — пиццу, чипсы, фрукты и шампанское. — Милое кино, — прокомментировала Оля. На экране Одри Хепберн обнимала мокрого кота и такого же мокрого Грегори Пека. Одновременно с поцелуем на экране Сергей потянулся с поцелуем к Оле. Перед этим он слегка вздохнул. “Импотент”, — прозвучали в голове Оли слова отца. “Ну не может же быть всё так идеально, должен быть подвох. Ну и ладно, мне же проще. Не так уж и хотелось”. Она провела руками по щекам Сергея, по плечам, груди и ниже. Судя по косвенным реакциям, импотентом Разумовский не был. Тогда Оля тоже слегка вздохнула и стянула футболку. Самый красивый бюстгальтер явил миру ее полную, белую грудь. Разумовский подхватил Олю на руки, коснулся еще раз губ и понес в апартаменты. Прелюдия была долгой, еще немного — и Оля успела бы заскучать. Всё прошло хорошо, Сергея нельзя было ни в чем упрекнуть. Его тело было так же гармонично, как и лицо. Гладкая, почти безволосая грудь, ни родинок, ни шрамов, только бледные малозаметные веснушки на плечах, как у всех рыжих, хотя лицо его было чистым, будто фарфоровым. Он был аккуратным и внимательным. Оля, к своему удивлению, даже смогла кончить. “Получается, я не лесбиянка? Хотя если я наедине с собой, это ведь то же самое. Всего лишь механические движения”, — размышляла она, пока Разумовский приводил в порядок кровать. — Мне надо домой. Отец будет волноваться, — сказала она, садясь и прижимая к груди одеяло. — Я вызову такси и провожу тебя, — сказал Сергей вполне охотно. *** Две недели он писал короткие и милые сообщения, пару раз присылал цветы. Оля зашла на страницу Насти во Вместе и долго, придирчиво разглядывала фото. Та, как оказалось, переехала из Питера в Москву к какой-то девушке. Оля сходила в гости к подругам по фесту. Встреча вышла натянутой. Оля попробовала написать что-нибудь, надеясь, что история с Сергеем послужит топливом для вдохновения. Выходило плоско и скучно, совсем не то. Оля закрыла ноутбук. Спустя три недели Сергей пригласил ее на ужин с инвесторами. “Нам нужно очень хорошо выглядеть”, — добавил он. — А то я не знаю, — разозлилась Оля. Она посмотрела на себя в зеркало. — Я и так хорошо выгляжу. А придется штукатуриться в три слоя, а потом смывать это всё... “Ольга, на выходные едем к Кругловым. Оденься покрасивее” — это смс от отца. — Что? Я вам всем украшение стола, что ли? — вспыхнула она. В назначенный день в особняк как обычно прибыл стилист, чтобы сделать профессиональный мейк-ап и укладку и снова превратить Олю в принцессу. Она сидела перед зеркалом, одетая в жемчужно-белое платье на тонких бретелях, расшитое пайетками. Всё было почти готово. Отец заглянул к ней и одобрительно закивал. — Ну наконец ты нормальной девочкой стала. А то кофты эти твои мешковатые. Кругловы ждут к шести... Оля вздохнула. — Я не смогу. Я собираюсь к Сергею. — В каком смысле к Сергею. Ольга?! Мы договаривались. Ты никуда не поедешь! Спор ни к чему не привел. Исаев стукнул кулаком по столу. Оля повысила голос. Стилист осторожно скрылся с места событий. — Ты всё время решаешь, что мне делать, где учиться, где работать, как выглядеть! С кем встречаться! — Да встречайся ты с кем хочешь! Но если он тебя хоть пальцем тронет... — То что? Что ты сделаешь? Нам что, вечно за ручку ходить? — Ольга, не смей! — Поздно уже! Всё! Мы переспали! Исаев схватился за сердце. — Блядствовать, как твоя мать... — начал было он. Ольга побледнела и отшатнулась. — Я тебя ненавижу, — прошипела она и бросилась прочь из комнаты. *** Когда автомобиль привез ее в башню Вместе, слезы уже высохли, но макияж был безнадежно испорчен. Разумовский цокнул языком, обнял ее, добыл где-то у своих сотрудниц косметичку и помог Оле привести себя в относительный порядок. Оказалось, что он хорошо рисует и этот талант весьма полезен для восстановления мейк-апа, пусть и не такого гламурного, как изначально. — Ты же сказал мне быть красивой, — пробурчала Оля. — Ты всегда красива, ма шери, — сказал он и поцеловал ее в нос. ...Они вернулись в пентхауз около девяти вечера. Разумовский выделил Оле отдельную комнату — одну из двух гостевых спален. Две другие занимал сам Разумовский и его ворона. Сергей уверил, что Оля может оставаться здесь столько, сколько считает нужным. Они разошлись по разным ванным, которых в апартаментах было целых три. Оля долго и с удовольствием отмокала в джакузи. Когда она вышла, замотанная в халат и с полотенцем на голове, то нашла Разумовского на кухне у закипевшего чайника. По столешнице на кухонном островке как ни в чем ни бывало скакала Марго. — Решил, что тебе нужен чай с ромашкой, — сказал Сергей. Зазвонил телефон, он бросил взгляд на экран и мгновенно изменился в лице. Взял трубку и торопливо вышел из помещения. Оля не хотела подслушивать, но Разумовский, живя один, видимо, не очень осознавал звукоизоляцию стен и не привык контролировать громкость речи. Слов она не разбирала, но по голосу было ясно, что Сергей оживлен и рад. Затем его тон стал серьезным, низким, он что-то объяснял и слушал ответные объяснения. Вскоре он вернулся, кусая губы. — Ма шери... — начал он и умолк. Оля подняла на него встревоженный взгляд. — Что ты думаешь про отель Four Seasons с видом на Александровский сад? Там отличные завтраки... — Ты меня выгоняешь? — прошептала Ольга, не веря ушам. — Ну что ты, дорогая, — поднял руки Разумовский. — Просто... Тут такое дело, очень серьезные люди приедут ко мне сегодня вечером... около полуночи. Не хочу чтобы они видели тебя. Они, знаешь ли... могут быть небезопасны. “Угу. Опасные люди. И поэтому ты так радостно щебетал по телефону”, — подумала Оля. — А они, эти люди, сами в Four Seasons остановиться не хотят? — Боюсь, это невозможно. Им нельзя светиться. — Сережа, — Оля умоляюще посмотрела на него. — Придумай что-нибудь. Я не могу... — на ее глазах выступили слезы. Разумовский раздраженно и холодно повел плечом, Марго закаркала и подскочила к Оле, осуждающе заглядывая ей в лицо. — Ладно, — сказал Сергей, немного смягчившись. — Просто закройся в своей спальне, санузел у тебя там есть. Возьми что-нибудь поесть на всякий случай. Вот, кстати, чай. Все еще глотая слезы, Оля приняла из его рук кружку, от которой шел приятный травяной аромат, и кивнула. Прошедший день так измотал ее, что она уснула почти сразу, даже не высушив до конца волосы. *** “Где я?..” — в ночи всё казалось незнакомым. Она вскочила, сидя на кровати, оглянулась. Через тонкую щель между тяжелых штор мерцали огни огромного города. Не то, что в ее спальне, где вид был лишь на деревья и соседскую крышу вдалеке. Расширенными глазами Оля вглядывалась в темноту. Встала, нащупала выключатель, зажмурилась. “Я у Сережи... Отец. Боже мой... Ненавижу. Сколько времени?.. Где я оставила телефон? Его надо зарядить”. Она вышла из комнаты и побрела через холл, силясь вспомнить планировку квартиры. Справа электрический свет, кажется кухня. Сергей еще не спит или это раннее утро? Щурясь, она вошла в кухню. За столом напротив друг друга сидели двое – Сергей и незнакомый широкоплечий парень-брюнет. Оля удивленно воззрилась на него, а он — на нее. Оля почувствовала, что краснеет. На ней была лишь толстовка Сергея, едва достающая до середины бедра. И вообще... Сережа же предупреждал, что к нему кто-то приедет и она не должна выходить из комнаты. Он даже хотел отправить ее в отель. Парень не выглядел “опасными людьми”, на которых ссылался Разумовский. Он был обычный, крепкий, в камуфляжных штанах и черной футболке. Довольно симпатичное открытое лицо. Оля принюхалась. В кухне явно пахло сигаретами, а на столе стояла пепельница. Работала вытяжка. Сергей, который ненавидит посторонние запахи, позволил кому-то курить у себя? Незнакомый парень посмотрел на нее оценивающем взгядом, на его лице мелькнула улыбка, и вместе с тем какое-то неявное выражение недовольства. Сергей же внезапно покраснел и уставился на Олю злобным взглядом. — Так это и есть твоя девушка? — спросил гость. Голос у него был низкий, приятный. — Угу, — выдавил из себя Сергей. “И что в этом такого?” — подумала Оля. — Извините. Я не знала, что вы здесь, — она обратилась как бы к ним обоим. — Это вы извините. Я вас потревожил, — сказал гость, вставая и подвигая третий стул. — Почему ты встала посреди ночи? — зашипел Сергей. — Я же тебе сказал... — Серый, да брось, — сказал парень. — Приятно познакомиться. Меня зовут Олег. — А я Оля. Созвучно. Но я пойду. Я просто искала свой телефон и зарядку. Она шагнула назад, закрыв за собой дверь. “Как неловко. Как я могла забыть, что он просил не выходить? Но почему? Какой-то парень... И разве он опасен? Они сидят как ни в чем не бывало” Она добрела до коридора, нашла свою сумку, а в ней телефон и провод. Обратила внимание на грубые черные ботинки, видимо принадлежащие Олегу. Вернувшись к себе, она долго ворочалась. Сон больше не шел. Спустя час Оля сдалась и включила телефон, чтобы полистать интернет. Иногда ей чудились приглушенные голоса Сергея и его гостя, но она не была уверена, на самом ли деле, или только в ее воображении. Наконец она отложила телефон и стала погружаться в тревожный сон. Но тут, на границе яви и сна ей послышался голос Сергея, который... кричал? Звал? Она снова распахнула глаза и села. Прислушалась. Стояла тишина. “А может, это вообще ворона”, — сказала она и обессиленно опустилась на подушку. Больше ей ничего не снилось. *** Утром она проснулась в половине десятого. Потянулась, посмотрела в потолок, набрала Разумовскому смс “можно выходить?”, но ответа не получила. — Да плевать уже, — вздохнула она. Хотелось кофе. Она натянула пониже свое длинное худи и осторожно выглянула в холл. Было тихо. На кухне обнаружился Олег и желанный кофе в компании толстых румяных блинчиков. — А где Сережа? — осторожно поинтересовалась она. — Спит еще, — ответил Олег. Оля налила себе кофе из кувшина и с надеждой покосилась на блинчики. — И что, он хотел, чтобы я сутки взаперти сидела?.. — пробормотала она. — Ты его извини. У меня тут дела в Питере и я не хотел, чтобы меня кто-то видел. Он это воспринял слишком буквально. Вот, — Олег поставил перед Олей тарелку и бутылку с кленовым сиропом. Он вернулся к плите, чтобы перевернуть очередной блин. Оля внимательно рассматривала его. Выглядел Олег простым парнем, крепким и надежным. Но не надо было быть детективом, чтобы понять, что эта простота обманчива. К тому же он был не похож на всех, кого Оля прежде видела в компании Сергея: лоснящихся бизнесменов, умниц-айтишников, громил-охранников. Олег как будто прочитал ее мысли и с обезоруживающей улыбкой сообщил: — Мы с Серым дружим с детства. Сейчас конечно редко удается повидаться. Оля выдохнула и принялась за завтрак. В коридоре что-то зашумело. Сначала в помещение влетела Марго, а чуть позже, растрепанный и сонный, ее хозяин, одетый в черную водолазку под шелковый халат. Марго немедленно устроилась на плече Олега и стала ласкаться, как самая настоящая кошка. — Марго, красавица моя, — расплылся в улыбке Олег, щекоча ворону под клювом. — А меня она совсем не признает, — пожаловалась Оля. — Привыкнет, это дело не быстрое. Сергей уставился на Олю с досадой, но ничего не сказал. Ее улыбка, вызванная трогательной возней Олега с вороной, померкла. Разумовский налил себе кофе, уселся за стол и довольно недружелюбно обратился к Олегу: — Знаешь, мог бы и предупредить заранее, а не валиться как снег на голову. Олег посмотрел на него непонимающе. — Я же вчера сказал, почему. — И что? Ты мог позвонить раньше, мог! Оля поерзала на стуле. Ее не оставляло чувство, что раздражение Сергея предназначено ей, а не Олегу. Она торопливо дожевала блинчик, скомканно поблагодарила Олега и покинула кухню. Дверь в комнату Марго была открыта, в комнату Сергея — приоткрыта чуть-чуть. Оля видела уголок смятой кровати. Следующая гостевая спальня была заперта, а самая крайняя теперь считалась Олиной. Закрывшись, Оля не выходила несколько часов, занятая телефоном, в котором были книги, музыка и переписка с виртуальными друзьями, которые знать не знали, кто ее отец и с кем она встречается. Только голод заставил ее снова появиться на кухне. Время уже клонилось к вечеру. Снова еле слышно пахло сигаретами. Оля прошлась через холл в коридор и убедилась, что тяжелые армейские ботинки Олега исчезли. Она гадала, дома ли Сережа, и на всякий случай решилась постучать к нему. Из-за двери что-то неразборчиво ответили. Оля заглянула: — Я закажу доставку. Или может что-то приготовить? Я тоже умею, если что. Сергей оторвался от экрана ноутбука. — Марго доставит. — Забавно, ты назвал виртуальную помощницу как ворону. Обе Марго понимают, к какой именно ты обращаешься? — Да. Это была интересная задача при разработке алгоритмов, — немного оживился Сергей, но тут же сник. Обедала Оля в одиночестве. Звук у телефона был отключен, но на экране в который раз высветилось имя отца. Поколебавшись, Оля решила взять трубку. Разговор был коротким. — Сережа, ты есть будешь? — она снова постучалась к Разумовскому. Куда делся тот яркий молодой богач, который так идеально ухаживал, был галантным, уверенным в себе, безупречным? Последние сутки он повышал на нее голос, злился, грубил, пытался избавиться от нее и ни разу не обнял. — Сережа, — она подошла к нему и осторожно коснулась плеч. — Пойдем, ты поешь. Тебе плохо? Что я могу для тебя сделать? — Все в порядке, — тихо ответил Сергей и немного повел плечом, как бы скидывая ее руку, но потом передумал и коснулся ее пальцев своими. Она наклонилась к нему и провела губами по щеке, от виска и ниже. На этот раз Сергей отстранился. А Оля вдруг застыла, напряглась и всмотрелась в темный след на его шее. Водолазка скрывала не все. Оля покинула комнату молча. “Засос на шее. Получается, я у него не одна. Этого следовало ожидать. О чем я вообще думала? Что будет как в сказке? Сказок не бывает”. Она встала на кухне возле огромного панорамного окна. На Петербург медленно опускались сумерки. Из глаз поползли слезы. Она сжала зубы и вытерла веки. “Почему я плачу? Разве я его люблю? Я не знаю. Но он был идеальный. И я... Я думала, что он любит меня”. Она посмотрела на телефон. Номер отца все еще висел в пропущенных. “А вдруг мне показалось? Это просто синяк. Или раздражение от бритвы. Да что угодно. А я тут плачу, как дура”. Она снова вернулась к Сергею. Молча подошла и уже открыто, не таясь, оттянула ворот его водолазки. Сергей посмотрел на нее немного надменно, вырываться он не стал. Следы на его шее были, очевидно, засосами, поставленными не в меру рьяной любовницей. Может быть, той же похабной Оксаной. — Ты мне изменяешь, — сказала Оля. В ее голосе не было обвинения, только горькая констатация факта. Разумовский неприятно, каркающе рассмеялся. — Нет, — ответил он. Повернулся на стуле, посмотрел ей в глаза. — Скорее, я с тобой изменяю. Оля не выдержала. — Ты предал меня! Я из-за тебя поссорилась с отцом! Я думала, что мы... что у нас всё серьезно! Если ты так ко мне относишься, зачем ты потащил меня в кровать?! — Я потащил? — Разумовский криво улыбнулся, — Кто кого потащил? Я просто не мог отказать прекрасной даме. Оля вылетела из его спальни и стрелой кинулась к себе. Глаза застилала пелена слез. Она распахнула дверь и захлопнула ее за собой, и только тогда поняла, что это не ее комната. А вторая, пустующая гостевая. Здесь тоже была кровать, красивая мебель, тяжелые изящные шторы. Все нежилое, нетронутое, даже чуть подернутое пылью. Оля села на покрывало. Мысли рассеялись. Как будто ей было нужно ухватить что-то важное, но оно все время ускользало. — Я не могу себя понять. Не могу его понять. Это еще хуже, чем с Настей... Настя любила рассказывать, как за ней ухаживал тот или другой богатый и знаменитый. Любила показывать чужие дорогие подарки, чем доводила Олю до белого каления. Но засосы на шее у Насти всегда были только ее, Олины. “Или импотент, или педераст”, — прозвучал голос отца. Ох, если бы всё было так просто... Оля выпрямилась. Провела пальцем по прикроватной тумбочке. Еле видимый серый след. Ей не показалось. Кровать, белье, комната — не было и намека, что здесь кто-то ночевал, что сюда вообще кто-то заходил в последние недели. Где же спал Олег? Не на диване же в кабинете, в самом деле? “Какая же я дура, — сквозь слезы улыбнулась Оля, — вчера на встрече с инвесторами он носил свободную рубашку и никаких следов на его шее не было”. Она надела свое миди-платье в пайетках, а сверху — худи Сергея. Кинула в сумочку зарядку, собрала немногочисленные вещи. Разумовский обнаружился на кухне. Он застыл у окна в своем халате и смотрел на раскинувшийся перед ним город, держа перед собой бокал красного вина. Открытая бутылка стояла на столе. Сжав кулаки и глубоко вздохнув, Оля подошла к нему. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — начала она не самым удачным образом. — Ничего, ма шери, — равнодушно ответил он. — Ну а я скажу. Знаешь, мне нравятся девушки. Разумовский повернулся к ней и посмотрел с удивлением. — Девушки? — повторил он. — Ага. Знаешь такой анекдот: “хоть кому-то здесь нравятся девушки? мне!” — она шутливо подняла руку. Разумовский слегка дернулся. — А ты... ты просто такой крутой и красивый, что никто не смог бы устоять. — Ты тоже очень красивая, — сказал он неожиданно мягко. — И я тебе просто для прикрытия, да? Просто чтобы сопровождать и появляться везде? — С чего ты взяла, дорогая? Оля посмотрела на него неодобрительно, сложив руки на груди. — И ты все еще отпираешься. А я вспомнила, что вчера у тебя этих следов не было, — оно поднесла руку к прикрытой воротником шее Разумовского. — Ну и ночью, как мне кажется, тоже что-то слышала. На лице Сергея отразилась сложная гамма чувств, от презрения и злости до смущения. — Надеюсь, ты умная девочка и не будешь болтать об этом. Никому из нас не нужны неприятности, верно? — Даже и не думала, — обиделась Оля. Сергей залпом осушил бокал и налил еще. Оля оглянулась в поисках других бокалов и, не обнаружив их, глотнула из горлышка. — Твой отец не знает правду? — спросил Сергей. — Еще бы он знал. — Ну, тогда у нас может быть взаимовыгодное сотрудничество, — заметил Разумовский. — Забавно... Я думал, ты из такой приличной семьи, что до свадьбы ни-ни, и то, если папа разрешение даст. Оля разочарованно и обиженно посмотрела на него. — Тебе что, совсем не понравилось? — Да нет, почему... понравилось, — пожал плечами Разумовский. — Но ты рассчитывал, что я буду просто ходить с тобой везде и светиться перед прессой? А спать со мной не придется, потому что у меня такой отец? Разумовский усмехнулся. — Не драматизируй. Я все-таки живой человек и мне иногда надо... К тому же ты действительно очень ничего. Как ты сама выразилась, “никто не смог бы устоять”. — И что, Олег не против? Руки Сергея дернулись. Вино задрожало в бокале. — С чего ему быть против, что я выхожу с кем-то на публику? Я вижу Олега раз в несколько месяцев. Он живет не здесь и у него опасная работа. Приходит, когда темно, уходит утром. Он устал, я тоже. Жаль, но такая реальность. Сколько еще это может продолжаться? Иногда кажется, что проще порвать. — Если бы ему это было важно, он бы нашел способ быть рядом, — пробормотала Оля. — Наивная, — фыркнул Разумовский. — Олег должен быть кем-то. А не сидеть у меня на содержании. Он просто не сможет. Он нашел себя там, а я здесь, и с этим ничего не поделать. — Тогда, ну... Правда, зачем? Ты ведь можешь найти любую. Любого... Вообще кого угодно! Сергей поднял глаза и развел руками. — Мне не нужен любой. Мне нужен тот, кто будет... достоин меня. В голосе его была ирония, но Оля не сомневалась, что на самом деле он так и думает. — И типа Олег достоин тебя? — Нет, — прямо ответил Разумовский. — Но мы очень давно знаем друг друга. Я к нему привык. — У тебя какой-то слишком печальный вид, с учетом того, что ты всего лишь “привык”. По лицу Сергея прошла судорога, как от сильной боли, а потом челюсти его сжались, глаза сузились, в них даже как будто мелькнул желтый недобрый огонек. — Кто-то тут заделался личным психологом? — процедил он. Вино в его руке дрожало, как от землетрясения, и Сергей с размаху поставил бокал на стол. Стеклянная ножка надломилась, бокал повалился на бок, расплескивая красную жидкость. Оля отпрянула. Сергей стиснул кулаки и одновременно всхлипнул. Его лицо покраснело, выражение негодования и отчаяния отразились на нем одновременно, так, что невозможно было описать его эмоции. Вдруг он порывисто схватил телефон, нажал несколько раз на экран и стал слушать гудки. Ноздри его раздувались, пальцы, сжимающие трубку, побелели. На том конце ответили, Оля услышала мужской голос. Сергей заорал: — Пошел на хуй, Олег! Пошел ты на хуй! Я устал! Не приезжай сюда больше! Если ты не можешь остаться, лучше не приезжай вообще! Какие блядь гуманитарные миссии? Какой итальянский посол... — тут связь оборвалась, или Олег на том конце бросил трубку. Оля вжалась в столешницу, испуганная этой вспышкой ярости, такой нехарактерной для Сергея. Ее терзали сожаление и страх, что эта истерика началась из-за нее. Не надо было говорить лишнего, не надо было пить вино... Хотя какого черта? Это и ее жизнь тоже рушится сейчас. Ее первая почти-влюбленность в принца, ее первый мужчина, ее фантазии и надежды на красивую романтическую историю. Вместо любви, заботы и спасения от деспота-отца она получила обман, измену и потребительское отношение. Отношение как к вещи, как к статусному аксессуару, который можно выгулять и отложить на полку, откупившись букетами, которые не стоили Разумовскому ничего на фоне его миллионов. — Сука! — Разумовский запустил телефон прямо в кафельную стену, и звонко хрустнув, аппарат отскочил от плитки и грохнулся вниз. Оля хотела выбежать из комнаты, радуясь про себя, что заранее собрала вещи. А Разумовский вдруг рухнул на пол, на колени, как подкошенный, закрыл лицо руками и в голос зарыдал. Оля застыла. Острая жалость кольнула ее сердце, но и страх не отпускал. Она осторожно присела рядом, гадая, не оттолкнет ли ее Сергей с такой же силой, с какой отправил в полет телефон, и в какую стену тогда впечатается она. Но Сергей как будто разом потерял всю агрессивность, а заодно и выдержку. Он еще сделал усилие, чтобы замолчать и не выть в голос, но слезы катились по его лицу ручьем, стекали по подбородку, впитывались в ткань водолазки. — Сережа, я не знала... — пискнула Оля. Оглянулась вокруг. Вчера после тяжелого дня ей предлагали чай с ромашкой, но вряд ли сейчас это поможет. — На, выпей еще вина, — она схватилась за бутылку и поднесла горлышко к губам Сергея. Тот сделал глоток, пролив половину на себя. Оля отняла бутылку. Она совершенно не представляла, что делать. В ее картине мира мужчины вообще не должны были плакать, они же мужчины. Она никогда в жизни не видела слезы на глазах отца, зато видела бесконечные потоки слез из глаз матери... когда та еще была жива и боролась за право оставить себе дочь или хотя бы видеться с ней. Сережа плакал как женщина, и она гадала — это потому что он гей, или потому что, ну, мужчины тоже плачут? Обычные, с человеческой душой и чувствами, а не такие как ее отец. — Пойдем, я уложу тебя, — сказала она, вспоминая что-то давно забытое из детства. Когда у нее еще была семья. Она потянула его за собой, помогла подняться. Вывела за руку в холл и по пути выпустила Марго. Ворона радостно влетела вместе с ними в спальню Сергея. Оля стащила с Разумовского халат, подтолкнула к кровати и накрыла одеялом. Марго уселась в изголовье и сунула башку Разумовскому под подбородок. А Оля сидела рядом и просто гладила его по руке, погрузившись в свои мысли, потеряв счет времени. За окном совсем стемнело. Слезы высохли на лице Разумовского. Длинные темные ресницы слиплись красивыми стрелочками, а потом высохли и они. — Я поеду домой, — тихо сказала Оля, пока Сергей не уснул. — Нет! — Разумовский тут же вскинулся и схватил ее за руку. — Зачем?! — То есть, зачем? — переспросила Оля. — Ты меня не любишь. Ты меня обманул. Ну, я тоже была не совсем честной. Значит, между нами... всё? Или как? — Останься. Будем прикрывать друг друга. Ты нормальная, умная. Можем даже спать иногда вместе, почему нет? — А Олег? — Ты что, не поняла? Олега больше не будет. — Брось, ты еще передумаешь и вы помиритесь. — Нет. — Да? А мне кажется, что если вы до сих пор были вместе, то и потом помиритесь. Сергей не ответил. Оля встала. — А твой отец? — спросил Сергей с искренним, казалось, беспокойством. — Скажу ему, что мы не вместе. Что я соврала... специально, чтобы его расстроить. Знаешь, он такой нечуткий, что всему поверит. Ворона зашевелилась, нахохлила перья и угнездилась поудобнее на подушке. Разумовский погладил ее по загривку. — Мне кажется, без Марго я бы сошел с ума, — задумчиво произнес он. — Не драматизируй, — сказала Оля. Она вышла в холл, оставила на тумбе ключи и притворила за собой входную дверь. *** Оля не любила ментов. Они были для нее символом системы, готовой за деньги принять сторону сильных мира сего. Но Анна была полицейской... И повзрослевшая Ольга осознала, что у женщин в форме есть свое очарование, еще более магнетическое, чем у мужчин в форме. Виктор Исаев заслуживал стать жертвой Чумного доктора за то, как он поступил с матерью Ольги. Ведь мститель в маске покарал Гречкина, сбившего насмерть воспитанницу приюта. Но это было громкое дело. А о матери Ольги не знал никто. Да и Чумной доктор пошел на повышение: теперь его интересовала более глобальная справедливость. Второй жертвой стал банкир Коган — бывший партнер и давний соперник ее отца. Третьей — хозяин свалки и его семья... — Марго не спасла его от потери рассудка, — сказала Оля, когда по телевизору передавали новости о задержании Разумовского. — Что? — удивилась Анна, лежащая рядом с ней в кровати. — Ничего, — повела плечом Ольга. — Но знаешь, вершить справедливость своими руками — это интересная мысль.