Последствия колкостей

Сегодня выдался на редкость солнечный и жаркий день. Всё шло своим чередом. Торговцы бродили на главной площади города и большом базаре, решая свои, вероятно до жути важные дела, из ресторана неподалёку доносился еле заметный запах традиционной еды, а обычные жители прогуливаясь по улочкам болтали о совсем глупых вещах, отвлекаясь от обычной спешной жизни. Время тихо протекало сквозь это место, как и через тысячи таких же. Мудрецы потерпели поражение и были свергнуты, а Сумеру вернулся к обычной жизни и Аль-Хайтам решил наградить себя за такой благородный поступок, уйдя из академии намного раньше, чем должен был. Работа никак не заканчивалась, но сегодня секретарь и не желал с ней разбираться. Тем более вернулся его, резвый на колкие фразочки, сосед, с которым ему уже довелось повидаться, после его приезда. Кавех сегодня был на удивление смел в своих оскорблениях, поливая колкостями характер младшего, методы и прочее. Мужчина решил ему немного отомстить, слегка. Восхищаясь собой и надменно улыбаясь, он покинул надоевший кабинет и направился домой. Перешагнув через порог Хайтам почувствовал облегчение и приступил к первой части своего коварного плана. Подойдя к двери комнаты Кавеха, секретарь закрыл её, вставил ключ и провернул его, следом проверяя хорошо ли она заперта. Единственный возможный проводник в это помещение положен в карман, но архитектору об этом знать было совсем необязательно. Он решил подождать своего соседа на кровати за чтением какой-то научной работы. Плащ был снят ещё в прихожей, и тёплый ветерок из окна приятно обдувал тело, обтянутое тканью, спасая от палящего солнца, ярко светящего на небе в этот день. ****** За пределами дома давно стемнело, а соседа всё не было, мужчина даже заволновался, почтит ли его своим визитом Кавех. Но облегчающие звуки копошения в коридоре развеяли эти волнения. И Хайтам расплылся в подозрительной выжидающей улыбке, прикрываясь книгой. Откуда-то послышался глухой звук, означающий тщетные попытки открыть дверь, а значит всё идёт как надо. — Ты.. это ты всё сделал! — разъяренный архитектор ворвался в комнату, наполненными гневом глазами, смотря на спокойно читающего хозяина дома. — Да, ты же сказал, что недолюбливаешь мой характер. — проговорил секретарь, не открываясь от интересного чтива. Где-то в бурном потоке мыслей он подразумевал, что вид его сожителя был намного привлекательнее, но не знал насколько. — Я решил, что ты не желаешь больше со мной жить. — взгляд поднялся выше и очень зря, эта распахнутая рубашка, почти полностью открывающая мышцы груди, заставляли Хайтама терять голову. — Я.. я.. не собираюсь никуда съезжать, отдай ключ. — Кавех слегка запнулся, а его голос теперь звучал менее агрессивно. — Попроси получше, может и отдам. — Что? Ты спятил? — Нет, если не хочешь, я сдам эту комнату другому олуху, а все твои вещи вышвырну на улицу. — эта вечная самодовольная ухмылка на его лице, бесила архитектора невероятно, заставляя вскипать от злости. — Я.. тебя ненавижу. — щёки архитектора слегка порозовели, от мыслей о том, как ему, в который раз, придётся вымаливать ключ и заглаживать вину за свои сегодняшние колкости. — Взаимно. Кавех подошёл вплотную, взял из рук секретаря книгу, откладывая её на тумбу. Тот же в свою очередь заинтересованно взглянул ему в глаза, развернулся, свешивая ноги с кровати и открывая вид на своё крепкое тело, ярко выраженный пресс, широкую грудь и крупный бугорок на штанах. По спине прошлись мурашки, внизу живота предательски потянуло. Так каждый раз, стоило старшему провиниться, следом ему приходилось искуплять вину, а при виде этого серьёзного, такого сексуального мужчины, все слова покидали голову и приходилось вымаливать прощение другими методами. Это, уже за долгие прошедшие годы совместной жизни, стало обыкновенным и довольно приятным для обоих, опытом. Архитектор опустился на колени, снимая рубашку и откидывая её в сторону, в ближайшее время она ему не сильно уж пригодится. Затем он начал снимать штаны с сидячего перед ним Хайтама, обнажая его полувставший член. Язык облизал головку, тогда секретарь глубоко вздохнул, продолжая смотреть на такой прекрасный вид. Следом шершавая поверхность прошлась по всей длине, и Кавех взял в рот яйца, поочерёдно посасывая каждое, ему было известно, как секретарь это любит, его тактика была проработана многочисленным опытом. Блондин освободил рот, а затем вернулся к стволу, уже твёрдо стоящему. Он вобрал всего половину, не решаясь заглатывать такой большой объект сразу, но рука, забравшаяся в волосы, надавила сзади, заставляя член входить глубже и давить на глотку, зато сам Хайтам довольно простонал, сжимая светлые пряди в кулаке. На глазах старшего выступили слёзы, а лицо было красным как помидор. Послышалось тихое сдавленное мычание, когда бёдра секретаря начали толкаться глубже, заставляя тыкать носом в лобок. — Агх, хотя бы сейчас твой рот занят чем-то более полезным, чем обычно. — серые волосы коснулись спины, а голова запрокинулась в ощущении горячих движений. — тебя так долго не было, я думал ты растерял навык, но выходит глубоко заблуждался. Язык начал больше работать и ласкать большой член, а когда тот не до конца покидал полость рта, снова проходился по головке, посасывая её и выбивая из секретаря больше желанных пошлых стонов, вынуждая его тяжелее дышать. Он с великим удовольствием снова и снова трахал этот замечательный ротик, каждый раз теряя рассудок при виде припухших губ, красного лица и маленьких капель, стекающих из светлых красных глаз. Именно таким этот парень нравился Аль-Хайтаму больше всего, даже несмотря на такой развратный вид, по большей части из-за того, что в такие моменты он отказывался от своего образа крутого и пафосного человека, которому палец в рот не клади, дай кому-нибудь нагрубить. Именно наедине, архитектор становился более покладистым, нежным и вежливым, а в моменты порыва их горячей страсти, так вообще превращался в истинного джентельмена. Когда ствол в очередной раз покидал горячий рот, дальнейшего толчка не последовало, и тогда Кавех взглянул наверх затуманенным возбуждением взглядом. Его зрачки были расширенны так, что красную радужку почти не было видно. С покрасневших уголков рта, прямо к подбородку стекала накопившаяся слюна, тянувшаяся тонкой нитью от кончика губ прямо к головке члена. — Иди ко мне, моя злюка — мужчина помог соседу подняться и резким движением повалил его грудью на кровать, выбивая тихий всхлип. Он принялся снимать одежду, сперва избавив архитектора от штанов и нижнего белья. Недолго любуясь его прекрасным и таким желанным телом, секретарь освободил себя от совсем ненужной ткани, но полупрозрачную майку, так эротично обтягивающую его рельефные мышцы, решил оставить. Остальные же ненужные предметы гардероба были отброшены в сторону. На его лице показалась хитрая ухмылка, а глаза сузились, увлечённо посматривая на жертву, жаль, что она как раз этого и не видела, совсем не ожидая никакого подвоха. — И так, что ты там про меня говорил? Вспомнил. Ты сказал, что я заносчивый, — на округлых ягодицах почувствовался шлепок. — высокомерный — ещё один удар, немного жёстче предыдущего, теперь выбивший из старшего всхлип, смешанный со стоном, — и полный желчи человек. Да? — Я.. я.. мм.. нет.. — мычание, от переизбытка действий партнёра, перебивало всю его итак невнятную речь. Ладонь шлёпнула по нежной коже в последний раз, оставляя на них красный след, а пальцы другой руки полезли в измученный рот приятеля. К тому же Хайтам водил головкой вокруг ануса, подразнивая тело снизу, будто насмехаясь над его неспособностью что-либо сделать. Кавех не мог больше терпеть, его окружили со всех сторон, собственный затвердевший член отдавался болезненными ощущениями, прося прикоснуться, но архитектор знал, что за этим последует наказание. Рука всё таки потянулась к ноющему месту, игнорируя возможные риски. Тогда рот был освобождён, а на ягодицах ощутился ещё один удар, заставивший отдёрнуть конечность от промежности, шлепок не был лёгким и непринуждённым, этот был намного жёстче, к тому же отдавался покалыванием на коже, заставляя громко и протяжно простонать. — Господин архитектор, вы видно забыли о правилах? — его лицо подобралось вплотную к уху, опаляя его своим жарким дыханием. — Твоё тело только в моём распоряжении, и ты ничего не можешь с ним делать. — низкий голос перешёл на шёпот. Следом на шее почувствовались чужие зубы, помечающие светлую кожу своими тёмными отметинами, означающими, что их обладатель полностью, с ног и до головы, принадлежит секретарю академии Сумеру, то есть никому иному, как Аль-Хайтаму. Затем нежные губы начали оставлять небольшую дорожку жарких поцелуев, тянувшихся от уха до конца лопаток, а дальше продолжил язык, влажно вырисовывая очертания позвоночника. Наконец в заднице почувствовался первый палец, на удивление легко и просто, он растягивал колечко мышц. Второй отразился дискомфортом, но затем после нескольких движений, тело начало привыкать и боль почти не чувствовалась. Они разводились внутри, а когда мужчина нащупал простату, снизу послышались постанывания, которые пытались приглушить ладонью, прижимая её ко рту. В этом наслаждении Кавех почти не ощутил добавившегося третьего пальца, который ещё больше увеличивал задний проход. Терпение Хайтама заканчивалось, и казалось, что оно, словно воздушный шар, вот-вот лопнет. — Г-господин секретарь.. ах.. сколько можно тянуть, я считаю можно.. гхх.. приступить к делу. — голос архитектора слегка дрожал, периодические стоны добавляли его виду эротичности. После такого высказывания мужчина больше не мог терпеть и, резко вытащив пальцы, приставил головку к маленькой дырочке. Медленно, всё таки держа себя, хотя бы немного, в руках, он постепенно вводил член, слушая тяжёлое дыхание снизу. Когда наконец ствол в полном размере вошёл в, изнывающего от переизбытка подзабытых чувств, Кавеха, секретарь выдохнул и начал неспешно вытаскивать, следом довольно резко входя обратно. Тело под ним начало пытаться помогать ему, толкаясь бёдрами в такт. Рука Хайтама потянулась к, оставшемуся почти без внимания члену архитектора, начала надрачивать ему, синхронизируясь с движениями, происходящими сзади. Громкие стоны, мешающиеся со всхлипами и пошлым чавканьем, заполнили комнату, создавая какую-то свою собственную атмосферу. — Прости ммменя.. — вырвалось из уст Кавеха, вперемешку с мычанием. — Умоляю, господин.. ах.. секретарь, быстрее — через некоторое время он же расплывался в мольбах, до боли сжимая в кулаках белые простыни. Аль-Хайтам услышал эти просьбы и ускорился, начиная пытаться глотать воздух из-за его недостатка. Для него, парень, сейчас прогибающий поясницу и специально выпячивающий свой зад, выглядел самым лучшим и привлекательным, особенно, когда в особенные моменты громко простанывал имя своего господина, вызывая волну мурашек. Голос архитектора срывался на крик, и вскоре он кончил прямо в чужую ладонь, пачкая её вязкой белой жидкостью, дрожа и сжимаясь везде, где только можно. Секретаря такая реакция застала врасплох, толкнувшись, его член почувствовал тесноту сузившегося ануса, ещё одно энергичное движение, и он излился прямо внутрь своего соседа. — Агх.. Кавех.. — громкий стон вырвался из, расплывающегося в сладком экстазе, любителя книг, сейчас так рвано глотающего кислород. Он упал рядом с блондином, посматривая на его прекрасное покрасневшее лицо и опухшие губы, эти прекрасные глаза, почти закрытые из-за бурного оргазма, Хайтам протянул руку, укладывая на горячую щеку соседа. Тот же в свою очередь накрыл её своей ладонью, тепло глядя ему в глаза. Из окна донеся старческий голос, выкрикивающий: «извращенцы!», вероятно старушка слышала частичку их бурной сексуальной деятельности. Мужчины лишь слегка усмехнулись, переглядываясь между собой. Кавех первым приблизился, укладываясь на грудь, обтянутую полупрозрачной чёрной тканью, а лицом потянулся к желанным губам. Секретарь положил свою руку ему на затылок и прижал к себе, нежно, но быстро и насыщенно целуя, будто голодный зверь, никак не в состоянии насытиться этим, почти забытым из-за долгого отъезда друга, вкусом. Языки сплетались вместе, словно в прекрасном танце. А Хайтам покусывал тонкую кожицу губ, заставляя их кровоточить и, подобно беспощадному ночному вампиру, наслаждался привкусом крови во рту. — Я правда скучал. — тёплая улыбка показалась на лице архитектора. — Я тоже, Кави.