*～♡･ﾟ✧˖°
27 декабря 2022 г., 12:03
Пышное золотое платье было настолько тяжёлым, что почти не колыхалось от ветра. Принцесса стояла в уверенной позе, украшая собой башенку замка, и, выкинув вперёд руку с жезлом, объявила:
— Злодеи больше не потревожат хрустальных фей!
На фасаде замка зажглись светодиоды, и зрители тут же разразились аплодисментами.
Но вдруг внизу сцены возник фиолетовый луч — прожектор осветил фигуру в тени. Она злобно загоготала и вытащила из-под плаща красное пластиковое яблоко.
— Это мы ещё посмотрим!
Дым-машина и взрыв конфетти скрыли её, пока она незаметно юркнула за кулисы.
На этом представление окончилось, и вскоре принцесса, слегка облегчив костюм, вышла на фотосессию к зрителям. Детишки дёргали платье и мешали друг другу, пока их родители торопились ловить кадр, но даже в этой суматохе сама Николь не выглядела сколько-нибудь раздражённой. Её улыбка не омрачалась ни от проказ мальчишки, ни от плача девчонки — была ли эта непоколебимая доброта искренней, никто не знал наверняка. Тем не менее, Николь со своим персонажем уже пару лет оставалась самой популярной достопримечательностью парка.
Её коллеге, Монике, повезло чуть меньше. Они обе рекламировали один аттракцион — Хрустальный замок, — но играли разные роли. С точки зрения продюсеров, образ принцессы более привлекателен для детской аудитории и важнее в финансовом плане, чем злая колдунья, поэтому Моника даже не рассчитывала на карьеру. Хотя, на самом деле, её это и не волновало. По завершении каждого спектакля, когда дети отвлекались на Николь, Моника закрывалась в гримёрке и погружалась в быстрый сон, буквально на несколько минут, после чего возвращалась к остальной работе с чувством освежённости.
В конце очередного рабочего дня, когда после вечернего парада у посетителей кончались силы и интерес к аттракционам, коллеги отправились в бар. Их парк развлечений находился на границе субурбии, поэтому до ближайшего цивильного местечка пришлось немного проехаться.
На этот раз вместе с ними был администратор, и, так как он галантно предложил девушкам выпивку за свой счёт, они не смели отказаться.
— Дорогая, пригуби виски, ты заслужила!
— Хи-хи, начальник, вы же знаете, что я такое не пью, — Николь, как всегда, начинала с благочестивого отказа, а вот Моника с энтузиазмом опрокинула несколько шотов.
— Запомните этот день, дамы: впереди лучшая часть вашего резюме! Будем!
Моника сидела чуть поодаль от администратора, устало положив голову на барную стойку и приглаживая пальцем кромку стакана.
— А сегодня какой-то праздник что ли?
— Ну, во-первых, блестящее окончание уикенда. А во-вторых, дорогуша, ты разве не в курсе?
— О чём я вообще должна быть "в курсе"... — она зевнула, почувствовав усыпляющее действие алкоголя, и, по обыкновению, вечер оставался в распоряжении Николь.
Не то, чтобы они часто проводили время вместе. Их объединял интерес к работе и любовь к детям, а вот за пределами формальных отношений они мало что знали друг о друге. Жили девушки в общежитии, предоставленное работодателем; условия там были вполне сносными, поэтому даже трудности бытовухи обсуждать не приходилось.
И всё же, на интуитивном уровне Моника чувствовала комфорт рядом с Николь, поэтому и теперь, задремав, не постеснялась опустить голову ей на плечо.
Та реагировала на это совершенно невозмутимо. Её идеально ровная осанка и изысканные манеры, с которыми она прикрывала губы во время хихиканья, были словно отточены, и не исчезали даже после работы. Моника догадывалась, что, вероятно, Николь и во время спектаклей не притворялась, отыгрывая волшебную принцессу со всей полнотой души. Этого же нельзя сказать о самой Монике: хотя она и веселилась в костюме королевы зла, её харизма в жизни не была настолько же эффектна, как на сцене. Поэтому после изнурительных выступлений она чувствовала лишь апатию и желание поскорее где-нибудь прилечь.
Она проснулась, когда её потрепали по голове. К этому моменту администратор уже ушёл, а Николь явно была подшофе и вся раскраснелась, хотя старалась не подавать виду.
— Доброе утречко. Может, тебе нужна помощь?
Моника засуетилась и отпрянула от её плеча.
— Не, сама разберусь.
Спешно собрав вещи, она без лишних слов вышла из бара. Автобусы уже перестали ходить, так что пришлось вызвать такси, и только по пути домой Моника поняла, что оставила коллегу одну. Впрочем, совесть её не мучила, ведь чувство неловкости оказалось сильнее. Всё-таки заставлять другого человека сидеть в неподвижной позе пару часов подряд — это перебор.
На следующий день она собралась на работу, как ни в чём не бывало. Хотя по понедельникам нет спектаклей, ей всё ещё предстояло работать аниматором на подхвате у других актёров. Одевшись в костюм и нанеся яркий макияж, она направилась к «Хрустальному замку», но увидела, что...
«ЗАКРЫТО НА РЕКОНСТРУКЦИЮ Дорогие посетители, мы будем рады снова встретить вас по окончанию ремонтных работ!»
Так гласила табличка. Встревоженная Моника решила, что сошла с ума или стала жертвой розыгрыша, но на пути в офис администрации ей повстречалась Николь. — О, приветик. Зачем пришла так рано? — Собиралась пойти на работу, но, видимо, зря. — А-а, так ты правда не знала? — Николь удивилась так выразительно, что в этом даже улавливались нотки пренебрежения. — Да чего я не знала, объясните кто-нибудь уже! — Только не заводись. Наоборот, порадуйся: открывают новый тематический аттракцион, который будет полностью посвящён злой колдунье, то есть тебе! Обдумывая новость в течение несколько секунд, Моника пришла к однозначному выводу. — Значит, будет больше работы. Николь в недоумении выгнула бровь. — Хочешь сказать, ты совсем не рада, что станешь звездой собственного шоу? Ну надо же. Я думала, тебя хоть иногда мучает, ну, знаешь... зависть, или вроде того. Хотя Моника уже собиралась покинуть улицу и пойти вздыхать о жизни наедине с собой, последняя фраза её остановила. — В смысле? — тут она заметила, что её голос дрогнул, поэтому поспешила взять себя в руки. — Слушай... У меня нет времени на такие вещи, как зависть. Поэтому не обессудь. — Хах. Звучит так, будто ты реально пахаешь, как раб на галерах. На этот раз её самообладание всё-таки дало трещину. — «Будто»!? Мне не послышалось? Извини, конечно, но ты здесь не одна за всех работаешь. Да, может, я не примадонна, но это не значит, что я устаю меньше тебя. И уж точно не значит, что мне пригорело кому-то завидовать! Помимо спектаклей, у меня есть семья, которой я отправляю деньги, и учёба, на которую коплю. Так что я провожу чёткую границу между работой и личной жизнью. А теперь, если ты не против, мне пора — поплачу о своём несовершенстве. Николь ничего не успела сказать в ответ; Моника уже и не обращала на неё никакого внимания, потому что, развернувшись на каблуке, удалилась быстрым шагом. Такие вещи, хоть и редко, но всё же случались прежде между двумя девушками. Разногласия и недопонимания — обычная часть жизни, тем более, жизни актёров. Но на этот раз Моника, погрузившись в мысли перед сном, почувствовала себя особенно неуютно — она ведь оставалась в долгу после посиделок в баре, а по итогу ещё и необоснованно вспылила. Те слова коллеги, может, и прозвучали отчасти грубо, но такая наивная и беззлобная девушка не могла сказать их с дурным намерением. С другой стороны, за её ласковой оболочкой могло скрываться лицемерное чудовище... К счастью, самой Монике было нечего скрывать, поэтому она приняла решение извиниться при удобном случае, ну а если Николь попытается злорадствовать, то поставить её на место. Только вот в течение следующей недели удобный случай так и не представился. Из-за закрытия площадки им почти не удавалось пересечься, да и в остальном они, в принципе, общались совершенно нейтрально. Впервые за всю работу Моника начала чувствовать себя одиноко. Однажды они всё-таки встретились в кафетерии во время обеда. У обоих актрис смен стало гораздо меньше, но Николь умудрялась даже сейчас принимать участие в куче мероприятий. Детский аниматор, похоже, был у неё на роду написан. Она размялась, сняла фейские крылья и без стеснения положила их прямо на стол, где сидела Моника. — Фух, ещё чуть-чуть, и я бы наступила кому-нибудь на шею. Настоящий аншлаг! Но, знаешь, в этой толпе я всё равно чувствовала твою угрюмость за километр, хи-хи. Она рассмеялась с присущей ей изящной сдержанностью. — Ага... — Моника откусывала яблоко, стараясь пережёвывать его как можно медленнее. — Не одолжишь пудреницу? Хотя, в такой жаркий день я бы вообще пользовалась мукой... — Бери, что хочешь. Только, пожалуйста, не называй меня угрюмой. — Что? Тебя это обижает? — Нет, просто... Это неправда, — проглотив кусочек, Моника неожиданно для себя почувствовала ком в горле. — Я не хочу походить на злого человека. Ведь я люблю этот парк и мне нравится дарить людям радость. Просто я, наверное, не такая открытая, как некоторые. Между ними повисла недолгая тишина, заполненная лишь суетой обедающих работников. — Я поняла. Хорошо. Не буду больше! Просто я иногда думала, что «междусобойные» шутки — это мило и забавно. Прости. К Монике пришло некоторое облегчение. Непонятно, по какой причине, но она даже заулыбалась. — Да. Наверное, чуть-чуть забавно. В конце концов, она так и не вспомнила про извинения, но была ли в них необходимость? Теперь по-настоящему важно было только без эксцессов продержаться до открытия аттракциона. Впрочем, что касается открытия, то Моника очень ответственно подошла к подготовке. Должен был состояться спектакль по совершенно новому сценарию: теперь злодейка «побеждала» принцессу, точнее, заточала в плен, в то время как зрителям предлагалось исследовать мрачный особняк. После плановых репетиций с постановщиком она ещё и отрабатывала текст дома, перед зеркалом, чего никогда не любила делать ещё со времён колледжа. Если сама Николь посчитала открытие «Поместья туч» настоящим звёздным часом, то почему бы ему не случиться? На некоторых совместных прогонах Николь, изображая трагедию и проваливаясь в вечный сон, приподнимала голову и подглядывала до тех пор, пока её не заметят, а затем по-детски дразнилась. Поначалу Моника, наблюдая за коллегой, ловила себя на умилении: имея в распоряжении творческую свободу, было бы здорово относиться к работе, как к празднику, легко и беззаботно. Именно так, как это чувствовала Николь. Но уже потом поняла, что слишком многое может пойти не так... И вот, спустя череду мимолётных будней, наступил день открытия. Моника сидела в своей гримёрке за два часа до начала и старательно вырисовывала стрелки, ведь впереди ещё предстояло водрузить костюм и высокую причёску. Спешить пока что некуда, и, тем не менее, с неё уже сходил третий пот. Впервые за всю карьеру она чувствовала мандраж, хотя сами по себе спектакли никогда не заставляли её волноваться настолько сильно. Тут в дверцу постучали, и, прежде чем Моника спросила «Кто там?», внутрь вошла Николь, прямо с порога бросив заискивающий взгляд. — Мм, не помешала? — Наверное, нет... Зависит от того, зачем пришла. Она неторопливо прогулялась по комнате, а затем, как бы невзначай, присела на пуф рядом с Моникой. — Знаешь, я тут подумала... Возможно, после запуска «Поместья туч» мы будем гораздо меньше работать вместе, поэтому я бы хотела пожелать удачи и дать какое-то напутствие. Всё-таки наши прошлые постановки были классными! Одновременно краситься и поддерживать диалог вряд ли получится, так что Моника отложила кисть в сторону. — Ладно. О чём же ты хотела сказать? — Да ни о чём... Слушай, а давай я тебе помогу? У тебя будет больше свободного времени, если я сделаю причёску. Это предложение звучало как-то слишком неожиданно, но в нём была крупица здравого смысла, поэтому Моника, недолго думая, согласилась. — На самом деле, я боялась, что ты меня не впустишь. Наверняка ты никого не хотела видеть перед таким важным событием, но, раз я здесь, то хочу сказать: я тоже ждала этот день и уверена, что он пройдёт идеально. Предлагаю вечером пойти в хорошенький ресторан, я знаю один... Помню, тебе нравилась итальянская кухня? Хотя, не отвечай, а то я собьюсь. Николь осторожными движениями разделила её локоны и начала, как бы боязно, причёсывать их маленьким гребешком. Они не продолжали разговор, но Моника в этот момент сосредоточилась на непривычных ощущениях: до этого посторонние люди редко трогали её волосы, а тут она вдруг почувствовала приятное успокоение от прикосновений, казалось бы, незнакомых пальцев. Николь всегда, чем бы не занималась, отличалась тем особо женственным подходом, который ни с чем не спутаешь. Возможно, именно он заставлял Монику неожиданно для себя расслабляться, находясь в одной компании, а страх оказаться жалкой и невзрачной на фоне примадонны — единственное, что их разделяло. Но сейчас, в этой робкой заботе, словно читалось принятие, которого так не хватало. — Итак, готово! — Николь воткнула шпильку в плотный пучок под искусственный шиньон. — Думаю, дальше костюмер разберётся. Ты так и не закончила макияж? Монику передёрнуло, когда она услышала голос коллеги, и поняла, что провела в дрёме последние полчаса. Николь хихикнула и лёгким касанием поправила локон на макушке, хотя, может, просто пыталась таким образом погладить по голове. — Очень на тебя похоже. Ладно, я пойду. Главное не переживай и всё такое. Встретимся на сцене! То, как кратко Николь попрощалась, оставило Монику в полной растерянности. Наплыв посетителей был ещё более внушительным, чем в обычный уикенд, и оно неудивительно: вопреки скептицизму некоторой части руководства, новый аттракцион собрал немалый ажиотаж. Подсматривая из-за декораций, Моника заметила, что основной аудиторией оказались дети постарше, почти подростки, а также множество молодых влюблённых пар. Людей привлекла более «мрачная» и «нетипичная» атмосфера, и Моника начала в полной мере осознавать возлёгшую на неё ответственность. Если до этого дети охали и ахали, завороженно уставившись и показывая пальцем, то какая реакция будет теперь? Смех? Радость? Злость и насмешки? Николь ведь как-то умудрялась найти подход к любому посетителю, будь он взрослым или ребёнком, в хорошем настроении или в плохом, и, что главное — никогда не выходила из роли. Но Моника не была уверена в том, что сможет хотя бы наполовину повторить этот успех. Ей пришла идея поболтать с Николь пару минут, чтобы успокоиться, но она никак не могла её найти, а когда наконец нашла, то даже не сумела поздороваться. Моника робко помахала рукой, встретившись с коллегой возле зоны отдыха. Та оглянулась, пару секунд смотрела в ответ равнодушным, пронизывающе холодным взглядом, а потом просто ушла. Этот жест вызвал столько вопросов и намекал на такое большое количество неутешительных ответов, что внутри Моники всё болезненно сжалось. — Все людишки, от мала до велика, боятся темноты... — громогласно вещал голос рассказчика, — ...но знаете ли вы, чего боятся хрустальные феи? Сцена наполнилась зелёным и фиолетовым дымом, освещение замерцало, и на платформу, декорированную под огромное гнилое дерево, поднялась Моника. Впервые услышав аплодисменты в честь собственного появления, а не как в финале сказки о принцессе, она даже забыла, что не очень-то умела ходить на каблуках, и что корсет немного пережимал. Спектакль шёл по сценарию, и ей удалось проявить ту харизму и энергетику, которую она и сама от себя не ожидала. Когда настал момент отравлять принцессу, раззадоренная Моника надеялась, что Николь, плюхнувшись на поролоновое облако, так же, как и на репетициях, приподнимет голову и любопытно оглянется, а может даже подмигнёт. Но, увы — она в самом деле будто бы свалилась без чувств. В тот момент по спине Моники пробежал неприятный склизкий холодок. Казалось бы, ничего существенного не произошло, и дальше следовала интерактивная часть спектакля, где Моника должна поиграть со зрителями. Однако теперь она чувствовала, будто целостность сказки нарушена, причём в неочевидных деталях. В подтверждение её предчувствия, на затылке внезапно возник странный дискомфорт: натяжение пучка ослабло, волосы стали тяжелее и что-то щёкнуло прямо под шиньоном. Моника уже была готова сделать шаг, чтобы поздороваться с маленькой зрительницей, но вдруг остолбенела — пошевились она, причёска в миг развалится. Её прошиб озноб, бешено заколотилось сердце и подкосились ноги. Всё смешалось в голове: и мысли о предательстве, и проваленный концерт, и неизбежное увольнение, и невыносимый стыд, который отныне будет преследовать её до конца жизни. Прежде, чем прийти хоть к какому-то обдуманному решению, она сорвалась с места и убежала за кулисы. Причёска же действительно осталась лежать на полу. Почему Николь так поступила? За что? Подрезать резинку — неужели это правда так остроумно? Именно такие шутки она считала милыми и забавными? Как долго она скрывала свою ненависть? Неужели именно это она подразумевала, когда говорила, что день пройдёт идеально? Теперь он действительно идеален, но лишь для неё одной. Для единственной примадонны. Моника плакала так долго, что потеряла счёт времени. Подсобка закрывалась наглухо, и вряд ли плач был слышен сквозь гомон толпы. А главное, что никто не увидит её позора, который теперь существенно усугубился тем, что она поддалась панике и просто бросила свою работу. Вероятно, из-за недосыпа и долгих рыданий она окончательно выбилась из сил, поэтому в очередной раз уснула, даже не заметив. Это было её типичной привычкой, и раньше она хоть как-то умудрялась отсчитывать минуты до пробуждения и не опаздывать, а тут она просто выпала из реальности. Очнувшись, Моника не сразу поняла, где находится, и что предшествовало её сну. Но стоило ей восстановить события, в сердце ёкнуло. Пытаясь сфокусировать зрение в почти полной темноте, она поднялась и поняла, что сидит на неком подобии кушетки; вокруг неё стеллажи и мешки, силуэтами напоминавшие фантастических существ. Конечно, можно попробовать включить свет, но центральное электричество, скорее всего, уже отключили. Обескураженная Моника провела руками по лицу, почувствовав, как от влаги размазываются остатки макияжа. Здорово, что с момента фиаско её никто не видел. Наверное, единственной хорошей новостью за день было именно то, что она, по крайней мере, сумела выспаться, и этому никто не помешал. Уже собираясь выбраться отсюда, Моника потянулась за телефоном, но вдруг поблизости услышала вздох. — К-кто здесь!? — Всего лишь я. Один из силуэтов зашевелился, и в углу зажёгся фонарик, подсветивший усталое лицо Николь. Её волосы были растрёпаны, костюм наполовину расстёгнут, и, кажется, часть его она использовала в качестве импровизированной лежанки. — Как спалось? — будничным тоном спросила она. — Ты! — сонливость Моники как рукой сняло, едва она встретила злополучную коллегу. — Ты была здесь всё это время!? — Ну, не совсем... Мне пришлось искать тебя по всему павильону. Когда ты нашлась, то уже спала, так что я сидела рядом в ожидании. Но, как видишь, мы обе тут прикорнули. Было непривычно видеть Николь в таком неопрятном виде, но Монике было не до неё. Ее переполняли и гнев, и растерянность, и желание снова разрыдаться, чтоб на этот раз её хоть кто-нибудь пожалел. Но все эти распаляющие эмоции затухли так же быстро, как и появились, оставив после себя лишь тихую печаль. — Значит, ты искала меня? Но зачем? — А разве не ясно? Ты так внезапно пропала, что подняла на уши весь персонал. Я подумала, что тебе стало плохо, и предупредила начальство. Вроде бы, они как-то сгладили форс-мажор, но я даже думать боюсь о последствиях... Моника нервно сжала подол юбки. — Знаю, я серьёзно накосячила. Но всего этого не случилось бы, если бы не ты. После этого заявления выражение лица Николь никак не изменилось — казалось, она вовсе и не понимала, в чём её обвиняют. — Хм... Почему же ты так решила? — Дурочку из себя не строй. Я запаниковала, потому что у меня порвалась резинка для волос. Если вспомнить, кто сегодня "помогал" мне с причёской, то догадаться можно без особой дедукции, — Моника ожесточила голос настолько, насколько это возможно, но не сумела скрыть трепет. — Я прекрасно понимаю, что тебе не нравится со мной работать. Тебе не нужен ни партнёр, ни конкурент. Но ведь я не руководитель, не ставлю представления и не управляю парком. Так почему ты мне отомстила? Неужели мы не можем просто... подружиться? Тут у нее закололо в носу, как если бы она не проплакала уже несколько часов, и если бы у неё могло открыться второе дыхание. Она сдерживала слёзы изо всех сил. Николь же молчала несколько секунд, а потом едва слышно заговорила полным разочарования голосом. — Ты правда веришь во всё, что сказала?.. — Не увиливай. Ненавижу, когда общаются намёками. — Что ж, хорошо, — Николь вздохнула и аккуратно подсела к Монике, заставив ту отшатнуться, — буду откровенна. Дело в том, что я... Ничего не делала. Честное слово. Моника встретилась глазами Николь; её взгляд был затуманен, но в то же время где-то в глубине выражал сострадание. — Неужели? — Да. У меня никогда не было никаких скрытых мотивов. Касательно причёски... Тогда я ведь и правда пыталась помочь. Вообще-то, я хотела о многом с тобой поговорить, но слова совсем не клеились. Я только в последний момент заметила, что с резинками что-то не так — они выглядели потёртыми. Но я подумала, что стилисты разберутся лучше меня и как-нибудь справятся. Может, стоило сразу предупредить? Я не знаю... Её губы задрожали. — Тогда почему ты игнорировала меня перед спектаклем? Ты и на сцене вела себя так, будто играешь сама с собой, а не со мной на пару. Почему? — Да потому что я не хотела мешать! — Николь схватилась за сердце, и уголки её глаз характерно блеснули. — Тебе никогда не была нужна моя помощь, и я чувствовала, что тебе совсем неинтересно с кем-либо дружить. Когда ты только устроилась, то всегда говорила: "не сейчас, не знаю, не в курсе, не надо". Никто в нашем парке не подходит к работе так же строго и безэмоционально. Я поняла, что это твой уникальный подход, и ты сама со всем хорошо справляешься. И всё-таки, разве так плохо, что я хотела сблизиться? Моника боялась ослабить бдительность, хотя, конечно, была ошарашена этими словами. Николь продолжила: — Я просто не хотела мешать твоей самодостаточности. Ведь у тебя была личная минута славы. Если бы я лезла со своими напутствиями, разве ты бы не рассердилась? На самом деле, те минуты, когда ты проявляла хоть какое-то доверие, случались после выпивки. И даже тогда, в последний из разов, ты спохватилась и убежала, будто вспомнила, насколько тебе от меня противно... Обдумав услышанное, Моника долго пыталась собраться с мыслями, но в итоге пришла лишь к нарастающему чувству вины и осознанию своего тотального одиночества, так быстро и незаметно окутавшего её с головой. — Вот оно что... Я полная дура, — она вымученно ухмыльнулась. — Мне очень жаль, что твой дебют так обернулся. Получается, я действительно в какой-то мере виновата. — Мм... Да не бери в голову. Худшее уже позади. Ей стало отчасти смешно от того, как легко и непринуждённо в итоге разрешился этот конфликт. Настолько легко, что оставил после себя неловкое послевкусие, которое чем-то надо было перебить. — Слушай, Николь. Нам же нужно как-то отсюда выбраться. — Точно-точно! — Николь взглянула на экран телефона. — Ого, времечко уже недетское. Она подошла к двери и потянула ручку на себя, но безрезультатно. — Как ни странно, нас заперли. — Да-а, вот уж действительно "как ни странно"... — Моника издала страдальческий стон и откинулась на кушетку. — Не переживай, мы позвоним кому-нибудь! Хотя, кажется, связь тут не очень. Обстоятельства вынуждали смириться с безыходностью, так что коллеги принялись искать способ коротать время. — Знаешь, — буркнула Моника, отвернувшись к стенке, — я вообще темноты боюсь. — Угу, — Николь тоже не скрывала тревоги. — Как-то неуютно. Может, поспим? — Я выспалась уже. — И правда. Некоторое время она размышляла, но вскоре воодушевлённо озвучила новую идею. — Давай сыграем! — Во что? — Да в карты, вот. Нашла среди вещей. Моника с любопытством осмотрела потрёпанную колоду, которую Николь осветила фонариком. — И на что предлагаешь сыграть? — А? В смысле на что? Ой, ты имеешь в виду сделать ставку... Хм, понятия не имею. Мы не можем просто так? — Так ведь неинтересно. — Ха-ха, если текущая ситуация для тебя и так недостаточно рисковая... Тогда, предлагаю простую ставку. Чего бы ты никогда в жизни не сделала? Моника оживилась и почесала подбородок, увлечённая вопросом, но ответ так и не нашла. — А не знаю. Ничего. — Ничего бы не сделала? — Не, я имею в виду, нет таких вещей, которые бы заставили меня сильно волноваться. Лучше уж на деньги. Тут Николь изобразила ехидную улыбку и, придвинувшись поближе, прошептала заговорщически: — Может, ты бы и девушку поцеловала? Услышав это, Моника сначала оторопела и почувствовала, как лицо бросило в жар, а потом, придя в себя, нахмурила брови. — Очень остроумно. Но я предпочитаю деньги. — Ладно-ладно, я пошутила, — хихикнула Николь. — Я тоже не против выиграть, скажем, пару сотен. На том и порешили. Стали играть в мавра, и уже после нескольких партий Моника поняла, что теряет позиции. Она же и предложила ничью, но после долгих уговоров ей пришлось согласиться на финальный раунд. Тогда же она, без видимой на то причины, — может, в попытке подавить тревогу, — обратила внимание на то, как примечательно Николь обращалась с картами. Держа веер в ладони, девушка перебирала его бережно и артистично, будто музицировала на фортепиано; затем кончиком пальца касалась губ, слегка смачивая его, и только потом подцепляла карту, чтобы положить её перед собой. Моника совершенно спонтанно ловила себя на этом любопытстве, и волнительные мысли, неизбежно сопровождающие каждое такое наблюдение, привели её к проигрышу. — Сто один! Сто один! — ликовала Николь, хлопая в ладоши. — Я так не играю... — Моника насупилась и, отвернувшись, стала мять кончики своих волос. — Ну ты чего, правда расстроилась? Это же всего лишь игра. — Немножко. На самом деле, я вообще играть не умею. И денег у меня совсем нет, — надеясь на жалость соперницы, Моника состроила глазки, но тут в их разговор вмешался посторонний звук. В противоположной стороне тёмной комнаты раздалось стрекотанье. Сначала звук был неразборчив и слаб, но потом постепенно перешёл в скрежет, который стал мучительно резать уши. Моника инстинктивно схватила Николь за руки, и та сжала их в ответ: неудивительно, ведь они обе испугались до дрожи. Звук усиливился, и в какой-то момент к нему прибавились гулкие удары. Казалось, кто-то снаружи свирепо пытался проломить стену, но после нескольких мощных ударов шум прекратился. Раздался протяжный скрип. — К-кто там? — пролепетала Моника, притянув Николь к себе, как вдруг девушкам пришлось зажмурить глаза, защищаясь от яркого света. — Дорогие мои, вы чего, всю ночь тут просидели? — с этими словами к ним обратился администратор. С того дня, как Моника провалила выступление, и как они с Николь выбрались из подсобки, прошла неделя. К счастью, никакого увольнения не последовало — оказалось, что искать нового опытного актёра из-за одного-единственного фиаско не слишком-то выгодно, — и вместо него Монику просто лишили премии, что, конечно, тоже её не обрадовало. Она продолжила выступать на своей новой сцене и вскоре наловчилась общаться с детьми так же непринуждённо, как Николь. И, хотя совместной работы у них поубавилось, во время досуга они стали всё чаще пересекаться. Они встретились на автобусной остановке, когда собирались разъехаться к семьям на выходной день. — Ну что, собираешься сходить на тот концерт? — Николь поддерживала дружескую беседу, которую они затеяли, сидя на скамейке. — Да, пожалуй. Там будет фуршет и бесплатный бокал шампанского. — Боже, ты и вправду ужасно падка на алкоголь, — всё тот же элегантный смех. — Нам стоит сходить по магазинам и обновить твой гардероб для таких мероприятий. — Ага. Обязательно. Когда-нибудь сходим. Из-за поворота показался автобус, и Николь встала со скамейки, помахав рукой на прощание. — Ладно, встретимся на следующей смене! Однако, прежде чем попрощаться, Моника тоже поднялась и шагнула навстречу. — Слушай, пока мы обе не забыли... Кажется, в тот раз я проиграла тебе в карты, — она наклонилась к её лицу, и, как только автобус подъехал к остановке и открыл двери, нежно коснулась губами щеки Николь. — Я умею проигрывать. Николь замерла на пару секунд и чуть не упустила автобус. Однако, ведь и правда: проигрывать тоже нужно уметь. Поэтому сама она решила принять поражение в другой, более сложной битве, которая казалась даже более наивной сказкой, чем их совместные спектакли.
