Когда растает Антарктида

Чувства — чувствами, расследования — расследованиями. С этой мыслью Уэнсдей перелезла через невысокую ограду и, в очередной раз сверившись с картой, повернула к особняку Гейтсов, так четко ей запомнившемуся после последнего ее видения. При свете дня заброшенное здание выглядело не так уж мрачно — обветшало, несколько покосившись, да, но гнетущей и жуткой атмосферы из ее воспоминаний сейчас не было и в помине. Наверное, оно и к лучшему, но Аддамс так и не смогла избавиться от стойкого ощущения разочарования. Главные ворота были открыты. На заросшей высокой травой тропинке четко различались вмятины от чьих-то ботинок. Явно мужских, судя по размеру. Уэнсдей не успела толком оглядеться — едва заслышав шум с другой стороны дома, она двинулась туда и вскоре увидела того, кто этот шум издавал. Опознав высокий силуэт, с темной кожей и в дорогом сером пальто, удивления не сдержал даже Вещь. Перед ними стоял мэр и бывший шериф города Джерико. Мэр Уокер собственной персоной. Уэнсдей и Вещь переглянулись. Мужчина же, совершенно не подозревая о слежке, как ни в чем не бывало вышел из пристроенного к дому гаража и, вытерев руки какой-то не особенно чистой тряпкой, принялся ходить из стороны в сторону, усердно до кого-то дозваниваясь. Трубку взяли спустя несколько минут. И по контексту разговора не сложно было догадаться, что звонил мэр, конечно же, шерифу Галпину. Уэнсдей это не удивило. Еще более прозаичным был бы его звонок директрисе Уимс. Они, кажется, вполне неплохо ладили, и свои секреты у них тоже наверняка имелись. Но сейчас не о них. Уокер назначил встречу в Везервейне через час и, закончив разговор с шерифом, со спокойной душой сел в свой припаркованный неподалеку автомобиль. Вряд ли он мог хотя бы просто допустить мысль о том, что, пока он нарезал круги по участку таинственного заброшенного особняка, в его багажник пробралась несовершеннолетняя школьница, внезапно возомнившая себя детективом. Пока они ехали с окраины города в его центр, успело заметно стемнеть. — Тшш, — Уэнсдей отогнала Вещь, попытавшегося было выбраться из багажника, — Пока еще ра… Визг тормозов и глухой удар. Скрежет, хруст и рев мотора, кто-то явно со всей дури дал по газам. — НЕТ! Аддамс выскочила на дорогу слишком поздно. Синий кадиллак без номерных знаков ушел в занос и скрылся за поворотом, ведущим на шоссе и дальше — за пределы Джерико. Вокруг неестественно выгнувшегося тела мэра быстро растекалась лужа крови. Асфальт стремительно окрашивался красным. Сидевший рядом с потерпевшим Галпин во весь голос орал что-то про 911. А потом шериф увидел ее. — Я объявляю в школе локдаун, — шипела директриса, стоявшая возле камина, словно горящие в нем поленья подпитывали ее гнев и придавали сил, — Больше никаких привилегий. Никакого посещения Джерико. Вы услышали меня, мисс Аддамс? Уэнсдей молчала. В немигающем взгляде черных глаз не было ничего — ни раскаяния, ни злости, ни обиды. Именно это Лариса ненавидела в ней больше всего. — Ты поняла меня? — директриса подошла к ней и с высоты своего роста посмотрела на девушку взглядом, любого другого студента уже давно обратившего бы в горстку запуганного пепла. Аддамс же только коротко кивнула. Уимс нехотя вернулась в свое кресло. Медленно вдохнула воздух через нос — и также медленно его выдохнула. — Возвращайся в свою комнату. Снова кивок. Девушка послушно встает и уходит, аккуратно прикрывая за собой дверь и послушно поднимаясь в спальню, в которой ее, конечно, уже ждала Синклер. С тонной вопросов и еще двумя тоннами сплетен наизготове. Блондинка была предсказуема настолько же, насколько нетерпелива. — Наконец-то! — стоило Уэнсдей переступить порог комнаты, как та подлетела к ней, переполняемая эмоциями, — Что произошло? Что с мэром? Как ты вообще очутилась там? Где ты была? Я слышала он выжил, а тебя видели прямо рядом с тем местом, где его сбили… Аддамс не определилась, с какого вопроса ей стоило начинать, и что именно комментировать, а потому, недолго думая, избрала свою излюбленную тактику и молча села на кровать. Когда Энид заорала ей буквально в ухо, она поморщилась. — Где ты была?! — В особняке Гейтсов. — Что ты там делала? — Следила за мэром. — А он что там делал? По недовольному взгляду Уэнсдей Синклер догадалась, что ответа на этот вопрос у нее не было. Немного успокоившись, она отошла, чем несказанно обрадовала подругу, и уже взвешеннее спросила: — У тебя есть предположения, что произошло? Кто его сбил? Аддамс отрицательно покачала головой. — Только самое банальное, — заговорила она, спустя пару минут. События последних часов постепенно укладывались в ее голове, — По всей видимости, он узнал о чем-то, чего ему знать не следовало, и те, к кому он подобрался, решили устранить его таким образом. — Это так ужасно, — эмоциональные качели Энид сделали оборот солнышком, и теперь вместо азарта и неуемного любопытства ею полностью завладела прямо-таки вселенская тоска. Она опустилась на стул возле письменного стола соседки и шмыгнула носом, — Бедный Лукас… — Бедный? Я думала, ты возненавидела его после того, что произошло на Вороньем балу. Вещь поддакнул, но бумажный платок Синклер все-таки принес. — Я просто представила… — блондинка подняла на подругу влажные от слез глаза, — Это же его отец. Как человека, мне его действительно жаль. Если бы мой… Если бы с моим папой… Она всхлипнула и до неприличия громко высморкалась. Аддамс даже поднялась с кровати, собираясь подойти к ней и попытаться хоть как-то ободрить. Как вдруг дверь в комнату распахнулась, с грохотом ударившись о стену. — КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ПОШЛА ТУДА ОДНА, УЭНСДЕЙ? Энид, от удивления, даже плакать перестала. Аддамс закусила губу. — Привет, Ксавьер. Он кинулся к ней, не замечая ничего вокруг. Обнял, прижав к себе, и положил подбородок на ее макушку, повторив тот же вопрос, только в несколько раз тише. Она аккуратно отстранилась. — Я должна была увидеть дом из своего видения, — серьезный тон, но глаза ее теперь выдавали с потрохами. Ксавьер взял ее руки в свои, и она позволила ему переплести их пальцы. — Почему ты ничего мне не сказала? — она впервые видела человека, кричащего на нее не из злости, а из-за страха за ее — Уэнсдей — жизнь, — Почему не позвала с собой? Я бы пошел, я… — Я знаю. Аддамс оборвала его и покосилась в сторону подозрительно затихшей соседки. Ксавьер про ее существование вспомнил, только когда наткнулся на взгляд округлившихся, как два огромных голубых блюдца, глаз. Он кашлянул, смущенно потупившись, и Уэнсдей выдернула свои руки из его ладоней, отойдя на шаг. На Энид она не смотрела — слишком сильно была занята тем, что изо всех сил старалась не покраснеть. — Вы… Я… — Синклер переводила взгляд с подруги на парня и обратно. Вещь, не желая принимать участие в столь неловкой ситуации, забился куда-то под стол, — Я знала, что все так и будет! Пойманная с поличным парочка непонимающе переглянулась. Энид, впрочем, их ответная реакция для продолжения монолога и не требовалась: — Я с самого первого дня знала, что вы будете вместе! Это же было очевидно. Ты ведь помнишь свой первый в Неверморе, да? Конечно помнишь, такое сложно забыть. Я тогда проводила тебе ознакомительную экскурсию по просьбе директрисы Уимс, и мы вышли в четырехугольный двор… — И ты представила ей меня, — перебил ее Торп, и Уэнсдей посмотрела на него с нескрываемым удивлением, — Я заканчивал рисовать там свою фреску с воронами и, обернувшись, заметил вас. Ты так энергично жестикулировала, что не догадаться, что рядом с тобой — твоя новая соседка, было невозможно. — Надо же, — Синклер не смогла упустить возможность подколоть парня, — А я думала, что меня ты в тот момент даже не заметил. Ксавьер, явно смутившись, опустил взгляд в пол и ничего не ответил. Уэнсдей же, не сдержавшись, хмыкнула и усмехнулась, чем вызвала у Энид невероятный прилив счастья. Соседки обменялись взглядами, и в тот момент ни в одном из них не было ни намека на недовольство. Синклер ликовала. Вещь тоже, только об этом никто не знал. Торп вскоре ушел, договорившись встретиться с Аддамс завтра в обеденный перерыв. Уже выходя из комнаты, он привлек ее к себе, поцеловав в лоб, чем вызвал очередной шквал умиляющихся визгов, донесшихся откуда-то из плюшевого королевства, расположившегося в углу розовой половины женской спальни. Уэнсдей, прижавшись к закрывшейся двери спиной, молча закатила глаза и покачала головой. «Я рисовал фреску с воронами». Плюс одно совпадение в копилочку. Следующий день начинался совершенно непримечательно. Обычные школьные будни, уроки, факультативы, из приятного — разве что встреча с Ксавьером на обеденном перерыве. Аддамс рассказала ему все, что увидела в саду особняка, не забыв упомянуть и про их вечерний разговор с директрисой. Тот факт, что на словах про «локдаун и запрет выезжать за пределы школы», взгляд Уэнсдей опасливо сверкнул, парня не удивил. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что такую, как она, не удержит даже специально оборудованный карцер с кандалами и охранником. Что уж говорить про какие-либо устные запреты. От занятий Уэнсдей в тот день освободилась незадолго до ужина. Зашла в комнату, намереваясь бросить здесь рюкзак и переодеться, и попала как раз на момент, когда у Энид зазвонил телефон. — Алло? Что? Лукас дал тебе мой номер? Синклер спрыгнула с кровати и подбежала к подруге. Та посмотрела на нее своим фирменным укоряющим взглядом. — Это Тайлер, — огорошила ее блондинка, протягивая телефон, — Он хочет с тобой поговорить. Уэнсдей поднесла смартфон к уху. Долго слушала, с каждой секундой становясь все мрачнее и мрачнее, а потом произнесла то, от чего у Энид, в прямом смысле, полезли глаза на лоб: — Я согласна, отлично проведем время, подъезжай к воротам Невермора в восемь, — ее голос сочился наигранным дружелюбием. Последняя ее фраза отправила блондинку в нокаут окончательно, — Только фары не забудь выключить. Я не хочу, чтобы нас заметили. Уэнсдей нажала на красную кнопку «завершить звонок» и вложила телефон в руки оцепеневшей от удивления Синклер. — Намечается еще одна вечеринка, — Аддамс посмотрела на соседку в упор, а затем отошла, начав, как ни в чем не бывало, копошиться в своем шкафу. Когда она выудила из его недр снуд, Энид, наконец-то, ожила, — Сможешь соврать Торнхилл, что ты вот-вот обратишься, чтобы нас выпустили из школы сегодня вечером? Вопросительный взгляд. И утвердительный кивок самого счастливого на свете оборотня.

***

Эдгар Алан По сказал «Не верь тому, что слышишь, и половине увиденного». Тайлер, во время их с Уэнсдей телефонного разговора четко распознавший, что та согласилась пойти с ним на свидание, ровно как и Энид, ясно расслышавшая слово «вечеринка» из губ соседки, сейчас были согласны с писателем как никогда. Оба не верили, что их обманули. Вот так просто обвели вокруг пальца, вынудив чуть ли не посреди ночи пробираться на машине к жуткому заброшенному особняку. Синклер от обиды и страха, завладевшего ею, как только она увидела дом Гейтсов, была готова разреветься на месте. Тайлер держался, судя по всему решив принять правила абсолютно нечестной игры Аддамс и завоевать ее доверие, в очередной раз оказавшись полезным. Сама же Уэнсдей с нетерпением предвкушала авантюру, внезапно родившуюся в ее голове, и двух осуждающих мин рядом с собой не замечала вовсе. Чутье ее снова не подвело. Сначала они нашли машину — кадиллак, тот самый, синий и без номеров — именно он и сбил мэра Уокера днем ранее в самом центре Джерико. При тусклом свете гаражной лампы были видны вмятины на переднем бампере. Удивительно, что не кровь. Хотя, быть может, ее к этому моменту уже просто-напросто стерли. Дальше находки становились все интереснее — тайный алтарь с огромным портретом Джозефа Крэгстоуна, обнаруженный ими совершенно случайно за одной из стен гостиной, на первый взгляд показался им чуть ли не важнейшей уликой, но после спальни Лорел Гейтс, в которой свежезастеленная кровать в странности уступала только стоящим в вазе недавно срезанным розам, ставка была разом повышена. На нежных цветах пудрово-розового оттенка взгляд Уэнсдей на несколько секунд задержался. Они показались ей смутно знакомыми, но подумать об этом дольше ей помешала Энид, доставшая с прикроватной тумбочки музыкальную шкатулку, на которой не было ни пылинки. Это же так логично для заброшенного вот уже несколько десятилетий дома, не так ли? Может, тут где-то обитает горничная-призрак? Пошутить об этом они не успели. С первого этажа дома раздался оглушительный грохот, а за ним — полный ужаса вопль Тайлера. — МОНСТР ЗДЕСЬ, БЕГИТЕ! Энид и Уэнсдей не нужно было повторять дважды. Они выбежали из спальни Лорел одновременно, метнулись было назад, в коридор, но вовремя заметили огромную тень, пляшущую на стене возле лестницы. Послышался звериный рык. Крик Галпина. И истерический визг Энид как завершение всей этой творившейся в особняке какофонии. — Сюда! — Аддамс втолкнула ее в кухонный лифт и запрыгнула следом, успев обернуться через плечо как раз в тот момент, когда монстр поднялся к ним и, наконец, их заметил, — Быстрее! Она захлопнула дверцу лифта — железная пластина дрогнула, прогнувшись под весом ударившегося в нее чудовища, но выдержала. Даже первый удар когтей разодрал ее не до конца. — Что мы будем делать?! — Синклер дрожала и смотрела на Уэнсдей так, словно та в такие ситуации попадает по несколько раз в день минимум. Увидев, как подруга сняла шарф и потянулась с ним к из последних сил держащейся дверце, блондинка завопила практически ультразвуком, — Только не снуд! НЕТ! Это же подарок! — Тебе действительно эта тряпка дороже собственной жизни? — не оглядываясь, спросила Аддамс, и посмотрела в щель от царапин на монстра, который, как ей показалось, от них удалялся. Странное поведение чудовища можно было объяснить только одним образом. Он не удалялся. Он, мать вашу, просто-напросто разбегался. Удар. Скрежет. Крик. И, как следствие — оборвавшийся в лифте трос. — Бежим! — мгновенно подскочив с пола, на который они вывалились, переместившись, тем самым, в подвал дома, Уэнсдей бросилась поднимать соседку, — Давай, Энид, быстро! Та слушалась на автопилоте. В поисках окна или двери, через которую можно было бы сбежать на улицу, они окинули взглядом комнату. Искали медь, а нашли золото. — Это… — Синклер почувствовала, как ее начало мутить. Краем глаза она заметила узкое окно у дальней стены комнаты и бросилась к нему, — Идем, окно, вон оно! — Это части тел жертв монстра, — в голосе Уэнсдей ей послышалось то ли восхищение, то ли просто шок, — Мы нашли его логово. Логово того, кто за всем этим стоит! Тот, кто за всем этим стоит, отозвался рыком со стороны лестницы. — Бежим! — закричала было блондинка, но до сознания Аддамс ее голос дошел непростительно поздно. Монстр замахнулся и что-то швырнул, разбив тем самым несколько стеклянных колб размером со взрослого человека. Только встретившись взглядом с глазами обезумевшего от ярости чудовища, Уэнсдей, наконец-то, смогла сдвинуться с места. Побежав было к Синклер, она на чем-то поскользнулась и упала прямиком в груду разбившегося в крошку стекла. — Уэнсдей! — снова донесся до нее вопль Энид. «Почему, черт возьми, так больно» — подумала в ответ на все это Уэнсдей. Рывком поднявшись и превозмогая слепящую боль, она все-таки нашла в себе силы побежать, подтянуться, и, схватившись за протянутую ей руку, выбраться из окна наружу. Ногой она ударила по щеколде, которая спасшую их форточку запирала бы, и только после этого выдохнула. Рвано, с плохо сдерживаемым болезненным хрипом, но хоть как-то. Лучше, чем вообще не дышать, в конце-то концов. Им нужно было спешить — весь дом трясся от рева оставшегося в нем монстра. Сколько времени ему потребуется, чтобы найти выход — вопрос был скорее риторический. Две спасшиеся из его когтей девушки молча переглянулись и бегом бросились в сторону открытых ворот. — Что ты творишь?! — в голосе Энид зазвенело отчаяние. Со стороны крыльца дома Уэнсдей послышался едва слышный стон. — Мы не можем бросить Тайлера, — Аддамс посмотрела на нее, пошатнувшись, и Синклер сдалась, не сумев выдержать ее взгляд. К полулежащему на ступенях парню они вернулись одновременно. Он посмотрел на них испуганно, но в то же время с благодарностью, и, хрипя что-то невразумительное, отодвинул полу куртки, показывая неглубокую, но рваную рану на груди. — Что здесь произошло, черт возьми? Энид подпрыгнула от неожиданности. Практически ничего перед собой не видящая Уэнсдей судорожно вдохнула запах красок, смешанный с мужским парфюмом, и тихо всхлипнула. — Держи, зажми этим рану, — Ксавьер протянул Тайлеру шарф и огляделся. Задавая вопрос, обратился к Энид, — Вы приехали на машине? — Д-да, — кивнув, она указала направление рукой, — Она там. Прямо перед воротами. Его… Ему нужен врач. Рану нужно обработать. Галпин что-то сказал про то, что его отец на ночном дежурстве, и все, не долго думая, тут же решили ехать к нему. Все — это, по сути, один лишь Торп. Он протянул Тайлеру руку, но тот пробормотал, что может идти сам, и медленно поднялся на ноги. Похожая на привидение Синклер молча поплелась за ним. Уэнсдей, отпрянувшая от Ксавьера, как от огня, пошла следом. За все то время, что они ехали в машине, никто так и не сказал ни слова. Вел Ксавьер. Сидевший на заднем сиденье Тайлер бесконечно кряхтел, корча из себя умирающего. Энид на автомате держала шарф у его груди, останавливая кровь, которая не то чтобы лилась без остановки. Аддамс не обращала внимания ни на кого из них, свернувшись клубком на пассажирском сиденье и уставившись в окно своим извечным немигающим взглядом. Будь машина Галпина поновее, она, возможно, не так сильно тарахтела бы при езде и не заглушала бы отвратительный скрежет двух сомкнутых от страшной боли челюстей. Возможно, не находись каждый из присутствующих в немом трансе от всего произошедшего, кто-нибудь из них и заметил бы, как по бледной щеке Уэнсдей скатилась одинокая слеза. Она поняла, что произошло, только пару минут назад, когда, стоя рядом с Тайлером на крыльце особняка Гейтсов, нащупала в своем животе глубоко вонзившийся в нее огромный осколок стекла. — Ты поможешь мне? — Энид обратилась к ней, когда они разложили вокруг сидящего на стуле пострадавшего весь арсенал медикаментов, нашедшийся в доме Галпинов. — Ты не выносишь кровь, — даже не посмотрела на нее Аддамс, принявшись открывать упаковку с ватой и бутылек с дезинфицирующим средством, — Я все сделаю. Отойди. Синклер послушалась и, как зомби, села на диван. Ксавьер мерил комнату шагами, отказываясь что-либо понимать. Спустя долгие двадцать минут повисшую в комнате гробовую тишину нарушил никто иной, как «находящийся на ночном дежурстве» шериф. — Потрудитесь-ка объяснить, что у вас тут происходит. И снова крики, гвалт, перебивающие друг друга голоса. Энид была первой, кто заикнулся про подвал дома и про улики, которые они там обнаружили, убегая от монстра. — Части тел жертв, значит? И кадиллак? И алтарь? — шериф даже не скрывал того, что ни в единое их слово не верил, — И все это в одном заброшенном особняке? — Это правда так, пап, — заговорил Тайлер, но, обжегшись о взгляд отца, продолжать не рискнул. — Вы можете вернуться туда прямо сейчас и увидеть все своими глазами, — от такого длинного предложения Уэнсдей замутило. Ее повело, и она ухватилась за дверной косяк, изо всех сил стараясь продолжать смотреть на шерифа, а не на плывущие перед глазами цветные пятна. — Да, правда? — Галпин-старший ухмыльнулся, хотя это больше было похоже на оскал, — Так поехали. Аддамс кивнула. Шериф вышел из дома, не дожидаясь ее. Когда она подходила к машине, на крыльцо за ней следом высыпали Энид и Ксавьер. Заикнуться о том, чтобы поехать всем вместе, они не успели. Уэнсдей наклонилась, чтобы забраться в салон, и стекло внутри нее, по всей видимости, наконец-то задело что-то важное. Она повалилась на землю, хватая ртом воздух и судорожно впиваясь пальцами в раздираемый болью живот. — Уэнсдей! — голос Ксавьера доносится до нее уже будто бы сквозь вату, — Уэнсдей, что… Он видит, как она бледнеет, по палитре начиная уходить в синевато-серый. Замечает ее ладони, вымазанные в чем-то красном, и рывком распахивает черную куртку. — Твою же мать, — над его ухом шериф выругался, сплюнув себе под ноги. А Ксавьер все смотрел на девушку, на торчащий осколок стекла и на пятно крови, растекшееся уже почти по всей ее кофте. — Я звоню 911. — Нет. — Что? — Звоните Уимс. Уэнсдей потеряла сознание где-то на этих словах. Энид, все это время стоявшая поодаль, по всей видимости, утратила свою последнюю нервную клетку и взвыла в истерике. Ксавьер, ухом прижимая к плечу телефон, продолжал бессознательно гладить по руке белую как мел девушку.

***

— Святая медуница, что с ней произошло? — Иди сюда, помоги мне… — Она выживет? — Сколько времени прошло? — Ничего, ничего, хорошая моя… Боль. Режущий слизистую запах нашатыря. Звон каких-то склянок и бесконечные причитания суетящихся вокруг нее медсестер. — Уэнсдей? Уэнсдей, ты меня слышишь? — она была не в силах открыть глаза, возвращаясь из небытия на какие-то доли секунд, а затем снова отключаясь на непонятное ей количество времени. Обрывки звуков и запахов она начала различать только в школьном лазарете. Что было до этого — она не знала, в памяти был абсолютнейший провал. Она даже не была уверена, что ее привезли именно в Невермор, пока в одном из доносящихся до нее голосов не распознала миссис Сандерсон — пожилую ведьму-травницу, заведующую медицинским крылом школы. Мягкая подушка. Касание теплых рук. Аромат лаванды. Когда она проснулась, вокруг нее уже никого не было. Совершенно пустая палата. Одноместная. Свет везде выключен. В окне тоже — одна лишь непроглядная темнота. Писк приборов, стойкий запах лекарств и тупая боль в том самом месте, еще недавно горевшим адским огнем. Судя по всему, момент, когда из нее вытащили стекло и зашили, она все-таки проспала. Даже немного обидно. Совсем рядом раздался ужасно знакомый стук пальцев по кафельному полу. Вещь забрался на кушетку и ласково коснулся ее ладони своей, выражая сочувствие. Аддамс устало ухмыльнулась и сцепила с ним мизинцы в дружеском жесте, придуманным ими еще в далеком детстве. Ее глаза постепенно начинали привыкать к темноте. Слух тоже возвращался. Как и все ощущения, четко говорившие о том, что на одеяло с левой стороны что-то давит. Что-то. Или кто-то. Ее глаза расширились. В сердце что-то непроизвольно сжалось, отчаянно заныв где-то за ребрами. Ксавьер спал, сидя на придвинутой к кровати табуретке и уронив голову на сложенные в ногах девушки руки. С трудом дотянувшись до него и едва коснувшись плеча, она хотела было оставить его в покое до утра, но он почувствовал. И вздрогнул. И резко подскочил на месте. — Уэнсдей? — Ксавьер. Он поднялся, зажег тусклый светильник у изголовья кровати и протянул ей стакан с водой: — Миссис Сандерсон сказала, что ты, скорее всего, захочешь пить, когда очнешься. Она кивнула. Он помог ей приподняться и сделать несколько глотков. Затем убрал стакан и опустился рядом с ней на кушетку. Только сейчас она заметила, какая боль плескалась в его запавших от усталости глазах. Ее пальцы нашли его ладонь. Она ждала, что он отстранится, но Торп уничтожил ее, переплетя их пальцы и прижавшись губами к тыльной стороне ее ладони. Растоптал, аккуратно поправив ей подушку и запечатлев поцелуй на холодном лбу. — Уэнсдей, — он посмотрел на нее, и она пожалела, что этот чертов осколок не сумел ее убить. Она знала, что он скажет дальше. Не нотацию, не вопрос. Одно лишь слово — как пулю в сердце, — Почему, Уэнсдей? Она знала, он спрашивал не про ее рану. — Потому что чувства — это опасный балласт, — черные глаза смотрели на него, и он готов был поклясться, что видит в них мольбу, — Я должна довести это расследование до конца. У меня не может быть слабых мест. — И ты решила, что помочь тебе в расследовании Галпин способен, а я буду лишь гирей на ноге? — он не повышал голоса, но отвел взгляд, вперив его в белоснежную стену. Он ранил ее — каждым вопросом все сильнее, — Я — третий лишний в вашей компании детективов? Мешающая обуза? В то время как Тайлер… — Плевать мне на Тайлера. В черных глазах всколыхнулась прежняя злость. — Тогда почему…? — Именно поэтому. Они встретились взглядами вновь. Уэнсдей продолжила, приподнявшись на локте, пусть это и отозвалось мучительной болью во всем теле: — Энид чертов оборотень, она сможет за себя постоять. Тайлер нужен был мне из-за машины, да и, в конце концов, он тоже не маленький мальчик, отбился же вон, отделался лишь парой царапин. — А я, по-твоему, слабее их двоих? — зеленые глаза смотрели на нее в упор. Он отказывался верить в то, о чем ненароком догадывался. Это было невозможно, она не могла иметь в виду то, что он так сильно жаждал услышать. Но Аддамс могла и не такое. — Пойди мы вчетвером, слабее всех была бы я, — она коснулась его лица, скользнула ледяными пальцами на шею, притянув к себе ближе, — Потому что ты — мое слабое место. Брешь в моей броне. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то произошло. Она видела, что он не верит, и ухмыльнулась: — Ты действительно заставишь меня это произнести? Конечно. Понятия не имею, о чем ты. Он не ответил. Только приблизился, почти соприкоснувшись с ней кончиком носа. — Я не могу рисковать тобой, — выдох, Ксавьер слышит, как бешено бьется ее сердце и как срывается голос, — Я… Он улыбается. И шепчет, перебивая спасая: — Я тоже люблю тебя, Уэнсдей Аддамс. Она моргает. Раз-другой-третий. А он целует ее и мягко роняет на подушки, чувствуя, как она улыбается ему в ответ. Я сочту это за признание. — Ты знала, что растаявший лед сладок на вкус?