Когда растает Антарктида

— Где она? — Прошу прощения? Дежурная медсестра поднимается из-за стойки и непонимающе смотрит на необычную пару, заявившуюся в больницу не то чтобы в не положенное для посещений время, а, вообще, прямиком на рассвете, ни раньше, ни позже. — Уэнсдей Аддамс, — эпатажная женщина в черном корсетном платье скрестила изящные руки на пышной груди. Пальцы с длинными черными ногтями нетерпеливо постучали по ее тонким предплечьям, — Наша дочь, ученица Невермора. Нам сказали, что она здесь. — Ах, Уэнсдей! — медсестра с трудом удержалась, чтобы не ударить себя ладонью по лбу. Ну конечно, кто еще это мог быть, если только не родители той самой Уэнсдей Аддамс. Второй такой семейки в Америке днем с огнем не сыщешь. — Палата номер тринадцать, — она принялась объяснять им маршрут, активно при этом жестикулируя, — Второй этаж, как поднимитесь — направо и прямо по коридору, — выдавив из себя улыбку, девушка с трудом подавила зевок. — Прошу прощения, но тут написано… — мужчина в полосатом костюме, до этого момента молча ходивший вокруг своей жены, ткнул пальцем в табличку с правилами посещения, — Как я понимаю… — Мы сделаем для вас исключение, врача я предупрежу сама, — она еще не знала, как именно будет объяснять это все врачу, но спорить с четой Аддамс этим утром у нее не было ни малейшего желания, — Проходите, только бахилы наденьте, пожалуйста. Гомес ее не услышал. Еще на слове «исключение» он рванул вверх по лестнице, сгорая от нетерпения увидеть свою дочь, желательно, конечно, в целости и сохранности. Все остальное, и даже сопровождение на второй этаж Мортиши, для него на тот момент не имело решительно никакого значения. — Как Уэнсдей себя чувствует? — голос миссис Аддамс понизился до громкого шепота. Она говорила с придыханием, в ее темных глазах сквозило отнюдь не наигранное волнение, — Нам толком не объяснили, что с ней произошло и мы… — О, вы все неправильно поняли! — поспешила успокоить ее окончательно отделавшаяся от желания спать медсестра, — Уэнсдей — не пациентка нашей больницы. Физически с ней все в полном порядке, несколько ссадин, и мы… — Кто лежит в тринадцатой палате? — Ксавьер Торп. Она готова была поклясться, что Мортиша на этих словах лукаво улыбнулась. Большего ей, судя по всему, и не требовалось. Благодарно кивнув и даже не подумав извиниться перед девушкой, которую она не слишком-то вежливо перебила, женщина неспешно двинулась в сторону лестницы, а совершенно ничего не понимающая медсестра опустилась обратно на свой стул, вперив невидящий взгляд в монитор компьютера. Для главной и, как здесь водится, единственной больницы Джерико эта ночка выдалась крайне неоднозначной. Смерти директрисы Невермора и тамошней учительницы, раненный при неизвестных обстоятельствах сын шерифа Галпина, перепачканные в крови студенты… И все это — без какого-либо на то объяснения. Что произошло на самом деле — никто из персонала не знал, но теории у некоторых из них были такие, что позавидовали бы Стивен Кинг и Альфред Хичкок вместе взятые. — Гомес? — Мортиша негромко окликнула его, заметив, что тот замер возле окна, ведущего в нужную им палату из коридора, — Она там? — Да, но… — оторвавшись от стекла, он обернулся и посмотрел на свою жену, выглядя при этом совершенно растерянным, — Тиш, я не узнаю нашу мышеловочку. Ты уверена, что с ней действительно все в порядке? Мортиша поднесла руку к губам, скрывая смешок. Она уже догадывалась, что увидит в палате, и для этого ей не были нужны ни ее дедуктивные способности, ни даже ее дар предвидения. Материнского сердца в данном случае и без того хватало с лихвой. Я никогда не стану такой, как ты, мама. На кровати в центре комнаты лежали двое. Он спал, полусидя на высоких подушках. Спутанные волосы обрамляли исхудавшее лицо. Его торс был перебинтован, в левое предплечье воткнута капельница. Я никогда не влюблюсь. А за правую руку его держала она. Держала и тоже спала — добравшись до больницы, от усталости она буквально валилась с ног. Выгнать ее из палаты так ни у кого и не получилось — вот она и осталась, и теперь лежала, съежившись в позе эмбриона, кое-как уместившись на свободном пространстве не слишком-то широкой койки. Солнечный свет, нагло проникший в комнату сквозь щели в жалюзи, первым разбудил его. — Мм… А она подскочила, стоило ему лишь едва заметно шевельнуться, и от слишком резкого подъема у нее в ту же секунду нещадно заболела голова. — Уэнсдей, — она чувствует его холодные пальцы на своей шее и судорожно смахивает слезу. События предыдущей ночи красочным калейдоскопом проносятся у нее перед глазами, — Тише, милая, не плачь, ты ведь спасла нас всех. — Не всех, — Аддамс закусывает губу и смотрит в зеленые глаза, чувствуя, как изнутри ее разрывают противоречивые эмоции, — Я не смогла… Уимс, она… Я не успела ей помочь. И тебе тоже не успела. Ксавьер погладил ее по щеке, подавив прилив гнева и страха, захлестнувший его самого. О смерти Ларисы он до этого момента ничего не знал. Даже не догадывался. Но расспрашивать сейчас — означало ранить Уэнсдей еще сильнее, а он физически не мог сделать ей больно, как бы сильно не было его любопытство. Ксавьер сомневался, что в мире вообще существовало хоть какое-то чувство, которое было бы сильнее его к этой девушке любви. Его хрипловатый шепот лился на ее раны целительным бальзамом: — Благодаря тебе побежден хайд. Ты справилась с монстром, за которым гонялась все это время, Уэнсдей. И ты сумела побороть Лорел Гейтс, и именно ты одолела восставшего из мертвых Крэгстоуна! Она слабо улыбнулась. Он необдуманно рванулся вперед, намереваясь ее обнять, но пронзившая все его тело адская боль тут же уложила его обратно. — Ксавьер! — аккуратно коснувшись бинтов на его груди, она тут же отдернула пальцы, как только заметила на них первые капли крови, — Черт, что ты творишь, так ведь можно… Он привлек ее к себе, зарывшись пальцами в ее растрепанные волосы. Она, не успев договорить, уперлась рукой в подушку возле его головы и что-то неразборчиво пробормотала. Ксавьер разобрал только слово «глупый». А дальше ее губы отключили в нем способность думать и распознавать речь окончательно. Тук. Тук-тук. — Мистер Торп? В палату заглянула медсестра. Другая, совсем не та, что сидела за стойкой при входе в больницу. — Мне нужно вас осмотреть и заменить вам капельницу, — она протиснулась в комнату и вежливо улыбнулась, — Мисс Аддамс, к вам пришли ваши родители. Они ждут в коридоре. Ксавьер еще никогда не видел такого изумления на лице своей девушки — Уэнсдей судорожно встала, принявшись одергивать свою видавшую виды одежду и приглаживать волосы в тщетной попытке вернуть косичкам первоначальный вид. Ее взгляд заметался, щеки раскраснелись, и она нервно обернулась, едва не перевернув при этом столик с лекарствами: — Я поговорю с ними и сразу же вернусь, — она посмотрела на него так, словно умоляла никуда ее не пускать. Мысль о том, что ей нужно было снова расстаться с Торпом, резала ее без ножа. Ксавьер в ответ на все ее метания только сдержанно кивнул. Сжал ее ладонь. И улыбнулся. Так, как улыбался в ту ночь в мастерской в лесу. У Уэнсдей при виде этой улыбки снова, в стотысячный раз, отчаянно перехватило дыхание. — Я никуда отсюда не денусь. Они ведь беспокоятся, ты должна к ним пойти. И она пошла. Вот только, как оказалось, беспокоился о ней один лишь Гомес. Стоило младшей Аддамс выйти в коридор, как он налетел на нее, прижав к себе так сильно, что из легких у нее за долю секунды улетучился абсолютно весь запас кислорода. — Здравствуй, папа. Поверх его плеча она посмотрела на мать. Голубь ответил ворону взглядом, полным вселенского спокойствия и понимания. Сделав глубокий вдох, Уэнсдей приготовилась было к тому, что сейчас заставит себя сказать, но слова дались ей на удивление легко. Мортиша в ответ на них только улыбнулась, сделав вид, что поправляет ресницы, на самом же деле смахнув тем самым предательски выступившую в уголке глаза слезу: — Мне нужно извиниться перед тобой за свои слова, мама.

***

Семестр, и без того подходивший к концу, было решено преждевременно закончить в связи с трауром по Ларисе Уимс и организационными сложностями, связанными с необходимостью искать не только нового директора, но еще и нового преподавателя по биологии и ботанике. По Торнхилл-Гейтс, правда, едва ли кто-то горевал, но расписание есть расписание и заполнить пробел в списке учителей кто-нибудь да должен был. — Забавно, что сегодня пятница тринадцатое, да? — Энид спускалась в холл вместе со своей соседкой и несколькими чемоданами впридачу. Сегодня их с Уэнсдей должны были забрать домой, — Прозаично. — Тривиально. Синклер закатила глаза. Оправившись от потрясений, Аддамс довольно быстро вернулась к своей типичной манере поведения, не слишком болтливой и местами чрезмерно мрачноватой. Но в этом и была настоящая Уэнсдей, так что недовольство блондинки, в общем и целом, было, скорее, напускным. После того, через что они вместе прошли, у нее больше не оставалось сомнений, что в глубине своей черной души подруга ее все-таки очень даже любит. Они распрощались на крыльце школы. Энид уже ждала ее стая, а вот черного лимузина на горизонте пока что видно не было. — Уэнсдей. Она обернулась и черные брови под аккуратно уложенной челкой удивленно взметнулись вверх: — Ксавьер. Что ты здесь делаешь? — Мне нужно забрать кое-какие вещи из своей комнаты, — он подошел к ней, спустившись по лестнице, и она в очередной раз им залюбовалась, — Из больницы меня еще утром выписали, к тому же я хотел еще раз увидеть тебя до того, как ты уедешь. Она не улыбнулась — улыбнулись ее глаза. Но ему этого было более чем достаточно: — У меня кое-что для тебя есть. Он вынул из кармана пальто небольшую черную коробочку. Аддамс приняла ее, с нескрываемым любопытством приподняв крышку. — Телефон? — Смартфон. Ты быстро разберешься, у Энид почти такой же, только предыдущей модели, — зеленые глаза посмотрели на нее с добродушной усмешкой, — Свой номер я уже забил. — Ну еще бы, — Уэнсдей фыркнула и убрала подарок, мягко коснувшись руки парня своей, — Спасибо, Ксавьер. Ты не должен был. — Я много чего не должен был делать в этой жизни, — он притянул ее к себе и поцеловал в макушку. Она воспротивилась, пусть и не слишком охотно, — Напишешь мне смс из дома, ладно? — Ладно. — Ты ведь знаешь, что такое «смс»? Смех Ксавьера все же заставил ее улыбнуться. Она смерила его недовольным взглядом, когда он поцеловал ее, на этот раз в лоб, и поспешно поправила волосы, заметив на подъездной дорожке к Невермору знакомый черный автомобиль. Торп растворился в толпе студентов за пару секунд до того, как на крыльцо взбежал Пагзли, а за ним и все остальные члены семьи. — С кем ты сейчас разговаривала? — прилипнув к сестре в дружеских объятиях, не преминул поинтересоваться мальчишка. — Ни с кем. — Ладно тебе, Уэнсдей, я слышал, что ты завела в Неверморе друзей! Недовольный взгляд черных глаз прожег их родителей насквозь. Гомес, разведя руками, словно бы говоря «ну а что ты хотела», успокаивающе похлопал ее по плечу и тут же поспешно отошел к Ларчу, принявшись раздавать указания касательно вещей, которые нужно было забрать. Мортиша же вновь отделалась одной лишь загадочной улыбкой. Ее негромкий голос долетел до Уэнсдей лишь спустя несколько секунд: — Справедливости ради, Ксавьер вроде бы не совсем на дружбу претендует… Младшая Аддамс вспыхнула. Пагзли рассмеялся, но, впрочем, недвусмысленного намека матери так и не понял. Уже в машине, по дороге из Невермора — в сторону Джерико, он нашел еще один повод докопаться до сестры, по которой, вообще-то, он все это время ну просто-таки жутчайше скучал: — Ты что, обзавелась телефоном? — Так вышло. — Дашь посмотреть? Шумный вздох и чувство, которого самой Уэнсдей тоже очень недоставало — острое желание прибить этого малолетнего приставалу на месте. Она уже почти отдала было ему телефон, как вдруг экран загорелся и на нем высветилось сообщение. Номер не определен. И текст: «Я слежу за тобой» — Уэнсдей? Что случилось? — Мортиша коснулась ее руки, заметив, как резко побледнела ее дочь, но та лишь отрицательно мотнула головой. — Ничего, — «совершенно ничего, всего лишь кто-то угрожает меня убить», — Просто я еще не до конца разобралась с этой штуковиной. — Ну, хорошо. Конечно, мам, просто замечательно. Интересно, а тот, кто отправлял сообщение, знал, что в эту же секунду, в другом автомобиле — на этот раз, в скорой помощи — закованный в цепи парень вдруг взял да и превратился в монстра? Если знал, то любовь к таймингам этого ублюдка была достойна отдельной похвалы. Уэнсдей ухмыльнулась, предвкушая свой следующий семестр в Неверморе. И свое следующее расследование, и новые убийства, и наверняка каких-то новых монстров и все в таком духе. По мнению сталкера его сообщение, по всей видимости, должно было ее напугать. Но, на счастье она не боялась темноты.