Моя дорогая

Белые хлопья покрыли все вокруг. От лавочек деревянных, где девчушка любила сидеть жарким летом, попивая прохладный дюшес или осенью, когда в коротких, на тот момент, пшеничных волосах путались золотые листья дуба с ветром пахнущим чем-то непринуждённым, создавая на макушке композицию для младших классов на тему «Чудеса осени», до крыш многоэтажек, которые по-особенному окутывали своими высотами каждого жильца их двора суровой зимой. Из подъезда было выйти сложно, как минимум из-за того что небольшой каток расположился прям возле железных дверей, из-за чего каждый день идя с учебы, Юля могла наблюдать как люди поскальзывались на льду, падая больно больно. Их местные алкаши матерились громко, прижимая к груди бутылку с водкой, боясь за нее больше чем за свой копчик, вызывая истерический смех на весь двор у той, до боли в животе. А вот когда старики падали, Чикина подбегала обеспокоено, осматривая их большими глазами, добрыми, помогая подняться, за локти придерживая, а после и мандарины яркие собирать помогала, которые закатывались кто куда, пытаясь спасти свои оранжевые задницы. Бабульки и дедульки улыбались мило, морщинки показывая возрастные, называя ее всеми ласковыми словами этого мира, протягивая несколько мандарин или апельсин, новый год на носу как не как, на самом кончику, заставляя красный нос потирать. Учеба давалась сложно, настолько что рыдать хотелось сильнее чем после разбитой губы об грязный асфальт. Юля не училась с пятого класса, рисовала чаще какие-то невиданные узоры шариковой ручкой на полях или стихи писала, в манере Пушкина с Есениным. А вот теперь, выкручивается как может. Ну, пытается. Нужно параграфы вместе с формулами учить, а не стихи про любовь писать. Думается Юли за домашней работой, с боку от которой листок лежит, описанный фразами красивыми, рифмованными. Ботинки черные, стандартные зимние, следы оставляя на заснеженных дорогах, помятых, пока снежинки в вальсе крутились, разбиваясь об красные щеки и нос вздёрнутый, с пирсингом блестящим. Улицы уже фонари освещали, сообщая о том что скоро будет темно, холоднее: градусов на пять станет, и захочется в плед укутаться с чашкой кофе под какую-то русскую мелодраму. Чикина носом шмыгала, взглядом лазурных глаз в дорогу под ногами утыкаясь. Боясь что снова упадёт, как утром возле ворот школы матерясь как алкаши те, родные подъездные. В уши тихое бурчание ударило, недовольное такое, болезненное до зажатого сердца в грудной клетке. Девушка голову приподняла, шеей щёлкая, шапку на коротких волосах, цвета смолы, поправляя, охая в лёгком испуге замечая старушку возле подъезда, которая подняться не могла. Ещё и хрупкая такая, маленькая! Чикина думает, может это проклятие матушки зимы для стариков бедных и то что завтра встанет в пять утра, чтобы солью посыпать все. — вы как? Ничего не болит? Давайте подняться помогу.вот так, осторожнее — шептала тихо девушка за руки бабушку придерживая, краем глаза замечая пакет рядом, с вкусностями разными, губы непроизвольно облизывая. Мандарины, сладкие наверное как леденцы по пятьдесят рублей за килограмм, пакетик целлофановый, с немного помятыми пирожными у которых внутри варёная сгущенка, упаковка дешёвого зелёного чая с мятой, мед в баночке, лимон, грудка куриная. Юля думает что заболел наверное кто-то у старушки, пакет не маленький, тяжёлый для пожилой женщины, прям набор с названием кричащим «Иду спасать больного медом и супом по рецепту бабушки!» — ох спасибо родная, что же без тебя делала, пусть бог тебя хранит милая — с улыбкой лёгкой сказала, в глаза заглядывая, своими, цвета осенних листьев — та нет за что, не могла я ведь мимо пройти, — Юля заулыбалась по-доброму, дверь вежливо открывая радуясь что перчатки на днях купила, что пальцы теперь не мёрзнуть от железа и ветров зимних — давайте я вам помогу пакет донести? А то видно, что тяже… Кто-то быстро из подъезда выбежал, запахом лекарств, нотками дерева с кофе обдаривая. — бабуля! Все нормально хоть? Чего же ты так долго. А это кто? — незнакомка встала перед бабушкой, как стена каменная, готовясь оберегать от всех бед этого бренного мира самое родное Чикину бесстыдно перебили, глазами темными как пустые колодца сверлить начали. Только вот, не пустые они были на самом деле. Забота и волнение за бабушку прям через край лились. От этого лёгкая улыбка дрожащая по губам пухлых расплылась, заставляя и так красные щеки покраснеть ещё сильнее от сей картины Девушка которая своим голосом хриплым, бархатным, обнимающим с каждой стороны горькими объятиями перебила, стояла в одной черной футболке, а поверх кофта вязаная в таком же оттенке накинутая наспех, бабушки явно, губы с пирсингом приоткрыла, дышать пытаясь. Насморк у той явно был с кашлем дерущим горло, сетка с йода выдавала ее сильнее чем нос сопливый. У Юли как лампочка в голове засветилась. — Кирюша, ты что, давай бегом обратно, куда же голая выбегаешь! И так больная, Господи. И это девочка помогла мне, не нужно вот это здесь — женщина внучку свою несильно по носу красному ударила пальцем указательным, руку на спину ее кладя заботливо, в подъезд проталкивая, а сама на Юльку, растерянную глядит — пойдем с нами милая, чаем напою с пирогом, в знак благодарности. А та и отказаться не смогла, глазам добрым осенним, заботливым. В небольшой квартире пахло чем-то домашним и родным. Запах свежих пирогов с яблоком заставлял желудок скрутиться как мокрую тряпку, которую не как не могу выжать на сухо, а в голове появились самые приятные воспоминания с детства, приторно-сладкие, как леденцы на палочке в виде дольки лимона. Женщина тихо что-то бурчала под нос, про чай и пироги, уходила на кухню не спеша, топая тапочками со стразами яркими, которые блестели как диско шар от ламп жёлтых, оставляя двух девушек в коридоре один на один. Светловолосая рот ладонью прикрыла кашляя несколько раз, нагибаясь немного, ощущая лёгкую боль в лёгких, хмурясь непроизвольно, а после на Юльку посмотрела, губы поджимая — меня Кира зовут — девушка немного помялась на месте, глазами сначала весь коридор осмотрела, как будто первый раз здесь находится, взглядом каждого паука и трещину в стене выглядывая, но потом все же в глаза небесно зимнее, но не по зимне теплые посмотрела, говоря быстро — и спасибо за то что бабуле помогла, я уважаю такое Чикина обувь стягивала в этот момент немного нелепо, пытаясь не упасть, проклиная себя в голове за то что снег не отбила за порогом квартиры. Услышав голос чужой, та выпрямилась, вглядываясь в черты лица грубые, но в то же время плавные и нежные местами, но это если хорошо присмотреться. А Юля хорошо так смотрела, запоминая каждую ресничку светлую. — Юля Чикина — руку чужую, холодную, сжала несильно, пряча в своих горячих, улыбаясь ярко ярко, словно заезда в небе зимнем, тихом, темном, даже не брезгуя, зная что Кира нею несколько минут назад рот прикрывала когда, кашляла судорожно — бабушкам я всегда помогаю, а твоей особенно захотелось, милая очень женщина, видно что любит тебя.а ну и дедушкам тоже помогаю, ты не подумай ничего! Медведева руку в ответ пожала, улыбаясь непривычно тепло как лучик солнца, а после по лопаткам легонько ударила, как котенка, к кухне подталкивая. На столе стоял разрезанный пирог, три чашки чая с узорами цветочными, как в советском союзе и баночка меда, с ложкой для Киры. Медведева мед не очень то любила на самом деле, но бабуля есть его с чаем заставляла, проговаривая «лучшего лекарства от кашля нет!», А Кира возмущённо что-то говорила в ответ, брови хмуря со шрамами, сладость в рот кладя, сразу чаем без сахара запивая. Юля с этого смеялась звонко звонко, крошки пирога с губ слизывая, тоже, чаем запивая. Вечер незаметно переплетался с ночью, пока трое людей в небольшой квартире чаи пили, обсуждая все, без преувеличения. От новостей банальных про домашнее насилия и то как хорошо жилось раньше до любимых всех историй с детства, немного нелепых и неловких для главных героев. — помню как Кирюша в детстве домой с котом пришла, грязная вся была и заплаканная — женщина руку на сердце положила, улыбаясь — она мне тогда так плакала, просила его оставить, якобы он бедный, на улице один живёт Светловолосая за чашкой чая спряталась, ощущая лёгкое смущение, которое на щеках показалось в виде пятен красных, на реакцию гостьи смотря из-под лоба, изучая чужие нежные черты, незаметно. А та в свою очередь улыбаясь, брови с интересом приподнимая немного чая отпивая, спрашивая наклоняясь вперёд к старушке: — а вы что? Оставили его? — тихо, с волнением лёгким, как будто спугнуть боится спрашивает — а я что, оставила.жаль их двоих было. Одна плакала крокодиловыми слезами, а второй мяукал на всю квартиру — бабушку внучку к себе прижала, в лоб по родительски целуя — так Мурзик и прожил у нас десять лет, пока не сбежал к черту на куличках Когда на губах только и остался привкус сладкого пирога с чаем зелёным, а в груди что-то теплое расплывалось словно жар летом, проникающий в каждый миллиметр кожи, обжигая бесстыдно, Юля приподнялась из-за стола, улыбаясь, щеками пунцовыми одаривая тех. — спасибо вам за все, пирог был безумно вкусным, а истории про Киру, очень забавные — голубые глаза с ресницами длинными, в девушку с пучком небрежным, взглядом уткнулись говорящим о многом, а с губ пухлых радость не сходила ни на мгновение. Старушка поднялась, девчушку обняла крепко, поглаживая по коротким волосам темным, шепча по-доброму, чтобы та приходила ещё на чай, что она очень приятная девочка и что понравилась им. А Чикина лишь в ответ могла обнять, расплываясь на части вспоминая что-то родное до боли в груди, от запаха духов которыми обычно старушки пользовались, навязчивыми для чутья молодежи. Как бабушка ее покойная, которая яблоками зелёными кормила, пироги пекла, только с вишней, в халатах цветочных ходила, за цветами на клумбе ухаживала которые возле подъезда, за которые Юля готова убить каждого, кто захочет хоть лепесток сорвать. Медведева приподнялась наблюдая за этой картиной, с глазами сталкиваясь, мокрыми как океаны бесконечные, глубокие. Поняла она в чем дело, поняла что, потеряла Юлька что-то родное и бесценное, по этому руку на затылок чужой положила, поглаживая, говоря без слов, поддерживая так как умеет. А Чикина благодарна ей была, тая от прикосновений чужих, ощущая спокойствие там, где недавно болело — ещё раз спасибо вам, берегите себя, проведёшь до дверей? — обращая свой взор на Киру проговорила та, носом красным шмыгая та слезы убирая, которые на ресницах скопились, чтобы не дай бог бабушка заметила. А та и не заметила, говоря Кире чтобы провела, чашки с тарелками со стола убирая руками дрожащими от возраста. В коридоре они смотрели на друг друга тянуще долго, как будто не делали это ещё на кухне, взглядами сталкиваясь неловко, по-детски непринужденно, улыбками обмениваясь. Юля прокашлялась, ботинки на ноги натянуть пытаясь, на одной ноге парируя как цапля та, поломанная немного. — Юль, давай помогут — Медведева голосом хриплым у самого уха оказалось, что можно было ее дыхание учуять, горячее горячее. А рука которая в росписях чернильных была, нежно ладошку чужую в свою взяла, помогая не упасть, спасая от ударов частями тела об угол шкафа и пол деревянный дубовый. Девушка немного растерялась руку сжимая крепкую, глотая вязкую слюну, которая кажется там и застряла навечно. Думается ей, что сегодня было всего слишком много. Слишком много взглядов, улыбок, прикосновений контрастных, от этого сердце заходилось похлеще пробежке после физкультуры в начале сентября. Юле думается что та слишком чу́дная. Обувь оказалась на ногах, наконец-то. — спасибо — Чикина разорвала прикосновения двух рук, но после обняла крепко крепко, даже не боясь заболеть, вдыхая аромат духов с кофейными нотками, явно мужские, но так подходящие под натуру Кире. Признаться честно, прощаться не хотелось то ли с квартирой уютной, то ли со знакомой новой Медведева губы пересохшие облизала, обнимая так же крепко с трепетом детским, рукой затылок поглаживая, удивляясь что волосы мягкие, как шерсть кота какого-то, шелкового. Если честно, Кира много за вечер удивлялась, не показывая этого, хоть в душе она металась, то туда, то сюда, макушкой светлой об стены души ударяясь до крови алой. Дверь открылась, и та же быстро закрылась, оставляя после себя только шлейф новогодний, домашний, мандариновый. А Кира смотря секунд тридцать на дерево, покрытую материалом кожаным, кресло напоминающее которое в гостиной стоить, ощущала прикосновения фантомные, снова удивляясь, что в душу ей кто-то запал так быстро, всего-то за чашкой чая, а не за бутылкой пива. *** После того вечера они общались не так много как хотелось бы им обоим, но все же встречались за чашкой чая они несколько раз, после учебы Юли в квартире Медведевых, узнавая о друг друге что-то новое. Например то что Кира приехала на днях к бабушке на неопределенный срок, так как в бывшем городе проблемы с Наташей были, с матерью ее родной, которую та, к слову, не признавала. А ещё то что Медведева любит смотреть криминальные документалки и видео в таком же жанре, даже делала некоторые записи про самых опасных на то время убийц в своем блокноте с наклейками разными, так как хотела криминалистом стать, но не сложилось что-то, и в баре работать начала, бокалы протирая та напитки делая. Глаза в то мгновение у нее светились как гирлянды на ёлке, когда все спят уже в новом году, отходя от крепких напитков и танцах нелепых. Юля смотрела на нее с восхищением, улыбаясь уголком губ, щеку кулаком подпирая думая, что та необычная такая, с мечтами странными для многих, но такими желанными для нее самой, от этого сердце грелось получше чем от бутылки с горячей водой, чтобы не замёрзнуть зимой без отопления. Медведева тыльной стороной ладони рот вытирала, слизывая с уголков губ крем воздушный с пирожных Юлей купленных в ларке местном «Анастасия», слушая внимательно внимательно, запоминая каждую деталь мелочную, как губка информацию впитывая очи черные от девчушки не отводя. Узнала она, что Чикина любить мелодрамы дёшевы, которые обычно одинокие женщины в разводе за тридцать смотрят, про мужчин богатых и бедных женщин, с косами длинными черными, но любимый сериал ее «красная королева», плакала она после него так, что потом опухшая была, даже фотографию показала, на что Кира лишь засмеялась громко, по столу несильно хлопая. Что та учиться в колледже на экономиста, Юля в тот момент брови нахмурила делая несколько глотков чая крепкого, большим пальцем ручку глиняную поглаживая, говоря что учится там не хочет, если по-честному, мама с папой заставили. Чикина много что любила на самом деле от животных разных с насекомыми, кроме сороконожек, до людей разных, злых с пеной во рту и добрых до глубины души. Говоря что интересные они ей, говорить с ними нравится. А Кира удивлялась ей, снова, улыбку скрывая ладошкой. Нравилась она ей, смешная Юлька была, беззаботная и по-детски добрая. Таких она никогда не видела. Про таких она только в книжках по ОБЖ читала. После вечеров прохладных они обнимались долго, нежно и трепетно у дверей в коридоре. Одна только в глаза голубые смотрела, утопая даже не пытаясь спастись, а вторая говорила быстро, что постарается прийти, что в следующий раз ещё что-то вкусное купит. Хлопок двери. Нотки мандарина. Сердцебиение быстрое. Кира красная, в комнату идёт, смотреть «красная королева» *** Через недели зимнее, холодные, которые согревал только чай зелёный и печеньем с изюмом, у Юли на рабочем столе обрисованном, начали листы белые появляться, с надписями красивыми, где между строк можно было прочесть про любовь чистую, искреннею. На длинных пальцах паста черная оставалась, пачкая щеки пухлых, а глаза небесные раздражённо метались от строки к строке, а после листы описание под стол летели комком белым. Чикина учиться снова перестала, снова стихи писать начала, пряча их в рюкзак черный со значком в виде цыпленка, от матушки с отцом. Так как там совсем не «он» виднелся, а «она», почерком нежным На балкон Кира начала выходить чаще, позволяя ветру морозному плечи голые обдувать, дым с кончика сигареты стряхивать на перила железные, с краской красной ободранной. Глаза искали безнадёжно силуэт знакомый, где-то во дворах заснеженных, которые детский смех днём заполнял, а вечером тихо было, только лай собак бездомных все разрушал. Девушка надеялась, что снова аромат мандарин ощутит рядом, что снова будет улыбками обмениваться, а не сообщениями нелепыми в соцсетях. Юлька в душу запала бесстыдно быстро, заставляя ту выкуривать больше чем обычного, заставляя как собаку ждать возле дверей, а когда дождалась наконец-то, то с объятиями лезет, в квартиру заталкивая чтобы новые истории послушать, глазами своими темными поедая. *** Вечером на кухне было беззаботно уютно, особенно когда родители по делам на долгое время уезжали, а чашка с кофе крепким на столе стояла, доставляя удовольствие своим ароматом, улыбаться заставляла. Юля в кофте с «Маша и медведь» укуталась, на диване небольшом располагаясь с чашкой кофе, осматривая лица красивые, накрашенные, ненастоящие такие, но родные уже. Вечером мелодрам ее любимые идут, с актерами как на подбор, моментами одинаковыми. Она увлечена просмотром была до блеска в глазах больших, не замечая крики веселые, пьяные за окном, где кто-то песни новогодние пел, как будто медведь на ухо наступил. Она и не заметила как кто-то несколько раз в дверь постучал, только на пятый раз услышала, когда дверь выбивать начали — Блядь — Юлия кружку на стол поставила, разливая немного на скатерть с цветами какими-то, то с ромашками, то с хризантемами, поднимаясь в недоумение, ощущая как коленки непроизвольно затряслись. Район у них конечно красив, но не настолько безопасный чтобы с улыбкой радостной двери открывать, когда дома одна. Чикина не ждала никого, вечер хотела провести только с мелодрамами и кофе. Подойдя к двери пятками босыми по полу шагая, та в глазок посмотрела, ощущая что уже не колени дрожать, а сердце, как будто у нее сейчас инфаркт случится. Даже что-то руки начали неметь. Юля замок три раза повернула, выглядывая, дверь полностью открывая, с глазами пьяными, весёлыми встречаясь. Родными такими. — Юлька! Ох, моя Юлька! — в квартиру завалилось тело пьяное, весом всем на хрупкое падая, на весь подъезд хохотом заливаясь. Соседи точно головы к дверям повернули, понять пытаясь, убивают кого-то или опять их алкаши решили день рождения отпраздновать, десятый раз за месяц. Чикина дверь ногой закрыла, пытаясь не упасть с девушкой пьяной на руках. С Кирой, которая была не как стёклышко чистое. В нос запах пива дешёвого ударил вместе с рыбкой солёной. Юльке думается, что лучше было бы Медведеву на пороге оставить, дверь на все замки закрыть и подушкой в лицо на последок бросить. Но когда та на кровать ее падает и смеётся непривычно громко и лучезарно, смотря прямо в глаза ее, то переобуваться быстро, ощущая теплое что-то внутри — где ты так наклюкаться успела то? Или это ты, за окном моим песни новогодние пела? — сев возле ног чужих, поинтересовалась девушка, улыбнулась уголком губ, наблюдая за этой всей картиной, думая что завтра спросить, почему она к ней пришла. Почему не забыла про нее давно. А Кира лишь приподнялась молча, ту за руки хватая, брови слегка хмуря. А после, целовать чужие костяшки начала. —Юля, Господи как же тебя много.ты везде и в то же время нигде — глаза подняла, по-собачьи верные, ладошки горячие на свою шею кладя, своими сверху накрывая — мне так не хватает тебя блядь, ты вот-вот, рядом, прям перед носом, а увидеть не могу тебя Медведева не по состоянию четко говорила, но язык моментами заплетался как нитки в небольшой коробке от печенья, цветными такими, выдавая себя с потрохами. От прикосновений чужих тело онемело, а щёки красные стали как мак. В комнате уже не по зимне прохладно, в комнате теперь до невозможности жарко. Юля не привыкла к взглядам таким пристальным, поедающих тебя медленно, крошки не оставляя, к рукам крепким холодным, поверх своих. Юля глазами по лицу чужому бегала, на губах тонких с украшениями неприлично долго свой взор задерживая. — мне тоже, не хватает тебя — Чикина слюну вязкую сглотнула, губы поджимая как-то виновато, пальцами большими шею фарфоровую поглаживая, удивляясь тому насколько она горячая, насколько сильно пульс чувствуется. — кажется, что я навязываюсь слегка, ну знаешь там прихожу слишком часто с пирожными своими, херню всякую отправляю — смех неровный с уст сорвался — мне кажется тебе шутки про мультфильмы не очень заходят, ну типо ты поняла да? Та мне пиздец как видеть тебя хочется на самом деле. Прикасаться к тебе хочу охуеть как сильно. Все с тобой хочется, я даже стихи про тебя писать начала. Юля под конец затихла, ощущая как пальцы к ее запястьям спустили несильно сжимая, опуская вниз на колени острые, с гематомами цвета космоса, которые после сор с матерью остались. — ты пиздец как много говоришь, Юль — Медведева немного в перёд потянулась, в глаза растерянные не смотря, только на губы пухлые, приоткрытые немного, обкусанные к чертовой матери — я хоть и пьяная, но делаю это осознано блядь Девушка как будто себе это говорила, но Юля кивнула несколько раз судорожно, и сама в перед потянулась руки с хватки вырывая, на щеки их кладя чужие теплые, целуя, целуя, целуя губы чужие. Нежность, трепет, искренность, чувственность. Это все что было в их поцелуе, до определенного момента конечно. Сегодня ночью Юля поняла почему в школе ее одноклассники хотели поскорее начать встречаться. Юля поняла что чужими руками, дыханием сбитым и голосом хриплым можно наслаждаться бесконечно долго, что это приятно, до мурашек по всему телу. Кира поняла что желать можно кого-то не только на ночь, а и на всю жизнь. Что можно наслаждаться кем-то просто смотря в глаза, крепко держась за руки дрожащие. Сегодня ночью они поняли что-то важное для себя. Они открыли это важное в друг друге. 8:16 Кира с волосами растрёпанными, с мешками под глазами на краю кровати сидела возле окна приоткрытого, сигарету первую, утреню выкуривая, пока на коленях листок красовался, с надписями красивыми, рифмованными. Она улыбалась, непривычно искренне, она хотела плакать непривычно сильно, когда поняла, что в этот раз в человеке не ошиблась. Юля за такое короткое время всем для нее стала. Она стала для нее жизнью с искренними намерениями на нее, она стала для нее первой любовью. Они стали друг для друга всем.