Память

      Роберт лежал на столе, уперевшись лбом в сгиб локтя. Том с размаху хлопнул его по спине, слегка повиснув после этого на спинке стула, на котором покачнулся Смит. Шатен вскочил со своего места и блондин, висевший на стуле, потерял равновесие. Вместе со стулом Эдисон перевернулся, упав на спину, а сидение зацепило размякшего Роба, так что он тоже не устоял и едва не навалился прямо на Томаса, но всё же полетел не так прицельно, неловко свалившись где-то рядом и ударившись локтем о край чёртового стула. Только теперь у Смита как будто разложило уши, и он услышал, как сочно ругается и шипит друг.         – Роберт, б!.. – Эдисон кое-как выполз из-под деревяшки, чудом не сломавшейся.         – Ты зачем меня напугал?! – тут же ощетинился шатен, принимая оборонительно-нападающую позицию, приподнимаясь на локтях и подгибая под себя ушибленные колени.         – Так ты спал! – прошипел в ответ блондин.          – Я думал!         – Конечно, у меня в соседней мастерской твой храп слышно! – Том поднялся первым, оставив друга лежать на полу, а сам стал отряхиваться, хмурясь. – Обедать собираешься? Дома поспать вообще не судьба?          – Я не спал, – упрямо процедил Смит, мимолётно протирая красные зудящие глаза, после чего кое-как поднялся на ноги, опираясь рукой на стол.         Дома Роб уже не появлялся. Теперь он ночевал только у Бет. Да и вообще, старое жильё пришлось быстро сплавить, не говоря ничего девушке. Часть вещей перенёс к ней под предлогом совместного проживания, часть перетаскал к Томасу, состроив милые глазки, чтобы временно занять местечко у блондина. Тот отказать, естественно, был не в праве. Свой свадебный костюм Роберт тоже выбирал вместе с другом и хранил у него же, потому как не хотел, чтобы Бетти видела заранее, насколько он будет красив. Он хотел всё-таки удивить её.         В одном он никак не мог примириться с Бетти, тревожность которой ощутимо повысилась, хотя она и старалась контролировать всевозможные эмоции, которых и без того было немало, а теперь стало ещё больше вместе с первым токсикозом. А примириться они не могли в вопросе свадьбы.          Смит старательно смотрел себе в тарелку, пока ел, но взгляд его постоянно соскакивал на девушку. От неё было сложно оторвать взгляд. В глазах Роберта она как будто расцвела. Стала ещё лучше, чем была прежде. Теперь в его глазах она выглядела, как ангел, упавший с небес.          – Роб, ну я же не могу… Представь, как ужасно я буду выглядеть в платье с животом…          Рука шатена дрогнула, но он лишь уронил для неё небольшую улыбку, мельком стрельнув глазами в сторону девушки, и продолжил трапезу.         – Не придумывай. У тебя ещё даже живота нет.         – А если появится за эти две недели? Я даже платье не могу выбрать, Роб, что, если я в него не влезу?         – Не вырастет он за две недели. Расслабься. Я всё устрою, всё будет идеально.         – Роб.         – И-де-аль-но, – сладко протянул Смит, мечтательно закатывая глаза и вытягивая под столом ноги. Кончиками пальцев нащупал узкие холодные своды стоп Бетти и игриво коснулся их, слегка проводя.         Девушка смутилась и отодвинула ноги в сторону, а сама надулась и, не окончив ужин, ушла в спальню. Роб, тоже не заканчивая, тут же подорвался со своего места и побежал за ней с потерянно-испуганным видом, шлёпая босыми ногами по полу.         – Бет! Бет! Бетти! Бе-ет! – он звал её, как галчонок, потерявший из виду мать. Догнав на полпути, тут же обнял со спины, немного повисая на девушке, чтобы точно остановить. – Ты зачем ушла? Ты не поела!         – Я не хочу больше есть, – сдержанно отвечала девушка, а сама на Роберта голову не поворачивала, пытаясь слабыми движениями убрать блудливые руки со своей талии, но Смит просто обхватил её поперёк, как мягкую игрушку, так что это было совершенно невозможно.         – Как это не хочешь?! Тебе надо! – как маленький, продолжал настаивать шатен с невинным выражением лица. Он явно хотел взять жалостью.          Девушка в его руках издала какой-то странный шуршащий свистящий звук, и Роб тут же развернул её лицом к себе и, к своему ужасу, увидел слёзы, градом сыпавшиеся из глаз Бетти. Смит растерялся ещё сильнее, хаотично дёргая руками в воздухе, в первые секунды не понимая, что именно должен сделать и может ли вообще что-то с помощью этих бесполезных культяпок исправить. Роб испугался.         – Ты чего плачешь?! – Роберт уже привычным жестом хотел обхватить её лицо ладонями, но в итоге обнял её всю, прижимая к себе крепко-крепко и начиная лихорадочно гладить по плечам и по голове, надеясь так успокоить.         Роб совсем не понимал, что такого ужасного сделал, но отчётливо знал, что эти слёзы из-за него, поэтому теперь суматошно старался успокоить девушку, прижимая к себе ещё крепче и гладя её чуть подрагивающими руками, справляться с которыми было тяжело.       – Прости-прости-прости-прости, – зачастил шатен, изнемогая от собственного бессилия. – Я так больше не буду, честное слово! Прости-прости-прости! Не плачь! Ну пожалуйста! – от беспомощности Роберт сам чуть не хныкал, немного дёргаясь на своём месте и всё ещё пытаясь путаными поглаживаниями успокоить девушку.         Бет взяла себя в руки ещё быстрее, чем парень. Она с горем пополам вывернулась из его требовательных рук, начиная вытирать своё лицо, но даже этого шатен не дал ей сделать самостоятельно, тут же начиная помогать, старательно убирая солёную влагу не менее влажными пальцами. Не помогал, в общем, а мешал.         – Прости, пожалуйста, – Роб умоляющими глазами смотрел на Бетти.         Он уже было собирался упасть на колени, но девушка его удержала, так что он тут же подскочил на ноги, вновь сгребая её в свои объятия, но теперь уже, видимо, чтобы успокоиться самому, с боязливой нежностью прижимаясь как можно ближе.         В ту самую ночь Роберт просто не мог спать. Том клевал носом и постоянно протирал глаза, так что Роб, чтобы хоть как-то выплеснуть свою энергию, бегал в магазин за половину километра от дома, чтобы купить шесть банок энергетиков. Три себе, три Тому. Или один себе, пять штук другу. А то ведь уснёт. А допустить этого было нельзя. У них должен быть мальчишник, иначе свадьба выйдет дурно: Смит был в этом уверен. Хотя он также понимал, что выглядеть после бессонной ночи будет не как жених, а как мертвец.         – Томми! Том! Том! Томми! Том! Я вернулся! – едва входя в повороты и поскальзываясь на слишком крутых виражах, Роберт петлял по дому, пока не влетел в диван, на котором уже задремал Томас. – Том! Вставай! Всего два часа ночи, ну ты чего! – Роб скакал вокруг дивана, хватая Эдисона и дёргая его то за одно плечо, то за другое. Сейчас ему как никогда нужно было всё возможное внимание друга.         Блондин едва продрал воспалённые глаза. Роб тут же сунул ему в руки пару банок энергетиков. Эдисон, конечно, понимал, что напиток волшебный, и в студенчестве хорошо помогал. На первых курсах. А потом уже не бодрил, а только помогал заработать язву желудка в кооперации с лапшой быстрого приготовления. С тоской покрутил в руках банку. Смит, конечно же, взял любимый вкус друга. Ягодный.          – Ну что ты такой кислый?!         – Роб, может реально лучше поспать? Иначе завтра вырубишься прямо лицом в тарелку на банкете.         – Не вырублюсь, я буду танцевать! – восхищённо вещал Смит, мечтательно кружась по комнате, явно демонстрируя, как будет танцевать с Бет первый танец молодых. Он должен был быть ещё лучше, чем на выпускном балу.         – Хорошо, давай так: я вырублюсь лицом в тарелку. Давай спать, – Эдисон опять прилёг, накрывая лицо подушкой.          Роберт тут же ощетинился и подскочил к слишком скептично настроенному другу. Ну уж нет. Роберт не позволит Эдисону сохранять такое кислое лицо на его торжестве. Отнял у блондина подушку. Фурией бросился на Тома, хватая его за футболку на плечах и усаживая на диване. Томасу просто пришлось открыть глаза. Выбора у него не было. Его прожигающий взгляд уставился прямо в лицо Смита напротив. Если бы взглядом можно было стереть кого-то с лица земли, то этот взгляд был бы именно таким.         – Роберт, – прошипел блондин.         – Ну пожалуйста. Хотя бы ещё часик. Давай поиграем. Спорим, я выиграю тебя? В любую. Давай? Вообще любую! Выпей, легче будет! Ну пожалуйста! – взмолился Роб, а сам уже пополз на коленях к заветному шкафчику на полу, где, он точно знал, хранились джойстики.          У блондина снова не было выбора. Роберт точно помнил, что Томас всё же пил энергетики. Сколько – не помнил. И во сколько они уснули рядом на диване – тоже не помнил. Благо, из них двоих хотя бы у одного был мозг. Очевидно, у кого.         Звук будильника у Эдисона был на редкость противным и назойливым. Роб разлепил глаза сразу же, надеясь быстрее встать, но тут же сталкиваясь с тем, что сил нет даже на то, чтобы голову поднять. Она упала назад, кровь отлила, и теперь вернуть шею в нормальное положение было подчас невозможно. Руки тоже затекли и сначала не слушались, казались слишком тяжёлыми и странно-мягкими, как желе. С кряхтением Смит всё же смог поднять руки к своему затылку. Со стоном боли он вернул голове вертикальное положение. Шея болела так, будто была сломана, не меньше. Голова тоже немного трещала от непонятного количества сна: слишком мало, чтобы выспаться, но слишком много, чтобы сказать, что не спал вовсе.          Блондин встал гораздо быстрее. Он тоже разминал затёкшие конечности, протирая глаза. Смит вскочил на ноги, вспомнив, какой был день. Тут же стал бегать по дому. Сначала умылся, потом нашёл разряженный телефон, отнял зарядник у Тома и поставил на зарядку свой сотовый, потом стал уговаривать Томаса что-нибудь приготовить, пока сам пошёл в душ, чтобы не выглядеть совсем уж помятым в такой день.         Всё утро прошло суматошно. Они ничего не успевали, но к одиннадцати часам утра уже были одеты. Роберт ужасно нервничал, постоянно поправлял на себе костюм и не мог согласиться со своим отражением в зеркале. Точнее, ему всё ещё казалось, что он выглядел ну просто отвратительно. Томас уже давно был собран: серебристый костюм, белая рубашка под ним, аккуратная бабочка, туфли. Волосы тоже пригладил, как обычно, чтобы не торчали уж совсем в разные стороны. Робу казалось, что даже Эдисон рядом с ним в этот момент выглядел в десятки раз привлекательнее.          Роб критически оглядывал в зеркале своё худое вытянутое лицо с темнеющими красноватыми глазами. Непослушные кудри, снова сухие, безжизненные и какие-то слишком тёмные, совсем не такие шоколадные и тёплые, как обычно. Никакой радости на лице: только сомнения, беспокойство и ненависть к собственному отражению. Кожа будто потеряла краски и некрасиво сливалась с тёплым белоснежным костюмом. Под ним Роберт всё же, не смея изменить себе, надел ало-бордовую рубашку, так что бабочка у него тоже была белая. Из кармашка на груди чуть-чуть торчал цвета рубашки платочек. Туфли, конечно же, натёрты до матового блеска. И всё равно зрелище будто унылое. Будто вычурное. Будто не такое, каким должно было быть. Где-то на краю сознания пронеслась мысль о том, что костюм этот казался таким неправильным от того, что был шатену слишком привычен: как белый халат, наброшенный на тощие плечи, под которым болталась какая-то затасканная футболка, чаще всего того же выцветшего ало-рыже-бордового невнятного цвета, но самая-самая удобная на свете. И сейчас учёному казалось, что этот белый цвет вдруг стал ему чужим и неправильным.         Томас похлопал его по плечу. Роб тоскливо посмотрел на друга, вздыхая. Ему не нужно было ничего говорить Эдисону, чтобы тот точно прочитал его настрой. Зная это, Смит молчал. Да и говорить ничего не хотелось.         – Ты отлично выглядишь. Всё идеально. Давай, нам надо ехать. Опаздываем.         – Скажи честно: я выгляжу так, будто меня самосвал переехал?         Они встретились взглядами. Помолчали несколько мгновений. Роб вздохнул и снова уныло посмотрел на себя в зеркало. Он понимал, что ехать надо. Что Бет будет очень переживать, если хоть на секунду подумает, что она может стать брошенной невестой. Но ехать отчего-то не хотелось. Хотелось, чтобы эти минуты растянулись на часы, лишь бы не наступило то злосчастное мгновение, когда они будут стоять перед алтарём, когда он увидит перед собой Бет в платье. Он сбежит, если увидит её с букетом.          Уже переступив порог, шатен внезапно вскинулся.         – Том! Кольца взял?!         – Взял, конечно, – Том спокойно кивнул, запирая дверь. Ему, естественно, как единственному другу жениха, было доверено хранение и доставка колец. Большая честь, которую Томас, впрочем, не выбирал. Просто принял, как данность.         До места назначения ехали молча. Том лишь с некоторой периодичностью подавал другу бумажные платочки, чтобы не замаслил влажными кончиками пальцев свой белоснежный костюм. Блондин прекрасно знал: для Смита это стало бы истинной трагедией. Роберт с молчаливой благодарностью и покорностью принимал эти платочки, комкая их в длинных посиневших пальцах.         Свадьба не была богатой или большой, зато была на улице. В конце концов, май месяц. К тому же, самые тёплые и солнечные выходные выдались именно на день их торжества. На небе не было ни облачка. По-весеннему свежий воздух нежно обдувал лицо, давая вздохнуть полной грудью. В лёгком прохладном ветерке хотелось раствориться. До места проведения церемонии топали своим ходом. Бет где-то пряталась, гости уже почти все собрались, а мать Бетти выбежала им навстречу.          – Вы где шарахаетесь?! Время видели?! Ты, дрянной мальчишка, так бы и задушила! – всё её возмущение было обращено на Роберта, пока они не встретились лицом к лицу, сойдясь в пару сантиметров друг от друга.         Перед парнем, выше неё на голову, она всё же сбавила обороты. Тем более рядом с ним был ещё один рослый детина. Оба тощие, но блондин всё же выглядел как-то посолиднее. Может, из-за очков. Может, из-за точёного профиля и острых черт лица. Так или иначе, а выглядел он так, что внушал людям какую-то уверенность.         – Мы не опоздали, – спокойно парировал Эдисон тем самым своим бархатистым голосом, который уже начал у него пробиваться из-под подросткового скрипучего гогота.         – Кхм… Да, эм, вы? – женщина неопределённо посмотрела на блондина.         – Томас Эдисон. Друг, – он протянул ей руку и мимолётно поцеловал в тыльную сторону ладони, едва коснувшись сухими губами. Приличия ради, не более.          – Кольца?         – У меня, – снова сухо и коротко отвечал Том. И Роберт не мог нарадоваться на то, как здорово и быстро у блондина получилось разобраться с мамой Бет, не разведя никаких скандалов и выяснений отношений. Это фантастическое умение внушать что-то людям всегда поражало Роба, но научиться от друга этому трюку ему так и не удалось.         – Гости уже почти собрались, – она развернулась и пошла к арке.          Роб вздохнул и последовал за ней, оглядываясь по сторонам. Сразу взглядом выделил скучающую девушку-фотографа, которая протирала штаны на одном из стульев, сидя в телефоне. Неверным взглядом окинул уже собравшихся родственников Бетти, из которых состояли все гости.         Вместе с Томом проследовал мимо гостей, скомкано здороваясь. Его тут же начали разглядывать, как кусок мяса на рынке. А старики не гнушались и тем, чтобы вслух обсуждать, как он красив, а потом то, что он слишком тощий и, наверное, больной, потому что здоровые люди выглядят ну хотя бы как Том рядом, а не как вот это существо.          – А с вашей стороны, Роберт, кто? – вежливо поинтересовалась какая-то женщина. Смит рассеянно оглянулся по сторонам, выцепив в толпе крашеную рыжеватую блондинку. Сразу видно: седину прикрывает.         – Том, – Смит махнул рукой на друга рядом. Тот кивнул, как бы вроде и здороваясь ещё раз.         – Нет, а из родственников?         – У меня нет никого, – легко и привычно отвечал Роб. Кто-то ахнул, кто-то причитал. Мать Бетти уже слишком привыкла к такому ответу, так что лишь глухо выдохнула, слегка поморщив нос. Кандидатура Роберта ей всё ещё не прельщала. Смит это отлично знал.         – Ой, а на фото, которые Бет показывала, казался ниже, – хихикнула какая-то молодая девушка.          Роб знал, что на свадьбу Бетти пригласила всех своих двоюродных и троюродных сестер, а с ними приехали и тётки, и бабушки и дедушки. В общем, небольшая компания собралась всё же, чтоб уж не вчетвером свадьбу справлять. Он был не против, хотя понимал, что оценивать его будут очень откровенно.         – Да уж, как шпала, наверное, вдвое выше Бет, – кивала ей вторая.         Смит старался абстрагироваться и постоянно переглядывался с Томом, то и дело дёргая на себе то рубашку, то пиджак, то ремень брюк, то карманы, то волосы. В итоге блондин не удержался, взял друга за плечи твёрдой хваткой, тяжело надавливая, будто пригвоздив к земле, а потом сам одёрнул на нём и пиджак, и бабочку, и даже поправил платок в кармане. Шатен немного смущённо улыбнулся, одними лишь глазами посылая Эдисону благодарность. Тот кивнул в ответ.          – Старый, а ты что тут расселся?! Ты у внучки быть должен! – какая-то старушка с чувством замахнулась и звонко, насколько позволяла морщинистая ладонь, шлёпнула над коленом сидящего рядом седого мужчины, который тут же встрепенулся, будто проснулся, поправил на себе очки, оглянулся на старуху-жену и с кряхтением поднялся, после чего поковылял куда-то.         Смит хотел за ним проследить, но его внимание тут же постарались отвлечь все присутствующие. Даже Томас, казалось, почувствовал этот настрой и встал перед Робом, загородив ему весь обзор и возможность проследить за дедушкой невесты. За неимением отца решили, что к алтарю её поведёт дедушка.          – А что, друг свободен? – лукаво улыбнулась ещё какая-то девица, мельком стрельнув взглядом в сторону Тома. Тот тут же смутился.         – Друг поклялся не жениться до пенсии, – с наигранным разочарованием вздохнул Роберт, горестно повесив руки.         Все вокруг были сражены наповал и смеялись едва ли не до слёз. Томас бесился и даже слегка пихнул гордого шатена в плечо, но тот лишь шельмовато улыбнулся ему в ответ. Смит любил быть в центре внимания. И особенное удовольствие ему доставлял собственный острый язык.         За одной шуткой полились другие, Смит уже потерял нить разговора, но отвлёкся, пытаясь вникнуть в суть, так что даже растерялся сначала, когда его окликнула какая-то женщина. Только обернувшись он осознал, что не заметил, как пришла немолодая тучная особа в тесном платье, которая должна была провести церемонию. Она вызывала его к алтарю.          Гости тут же зашевелились, четверо девушек побежали к дорожке, по которой должны были привести невесту, Роберт растерялся и оглядывался по сторонам почти беспомощно, так что Эдисон сам взял его за запястье и потащил к арке. За это Смит ему был бесконечно благодарен.         Шатен озирался по сторонам, смотрел на арку, на женщину с документами, на алтарь, на Тома рядом, на подружку невесты (девушку, которая спросила, свободен ли Томас), а потому очень стушевался, когда блондин едва ощутимо пихнул его локтем в бок, привлекая внимание. Роберт посмотрел на друга, проследил направление его взгляда и тут же сам уставился на дорожку, в начале которой уже стояла Она. Шатен замер.         Она была похожа на принцессу. На ангела. Или на само божество. Роберт не мог даже дышать. Не мог моргнуть. Не мог даже сглотнуть. Он смотрел на Неё: в белоснежном платье, тонко облегающем на груди и талии элегантными складками, с открытыми плечами и воздушной пышной юбкой. В струящиеся золотым блеском в лучах солнца волосы были вплетены цветы. Вьющиеся локоны нежно ниспадали куда-то к лопаткам, обрамляли лицо аккуратной чёлкой и распадались прядями.          Взгляд шатена застлали слёзы. Он едва сдерживал дрожание нижней челюсти. Время застыло. Она неспешно шла под венец, кротко улыбаясь, скромно взглядывая на своего жениха из-под опущенных ресниц. В руках у неё был небольшой букет невесты, состоящий из каких-то пастельно-белого или розового оттенка цветов. Под руку её вёл дедушка. Сёстры бросали на неё лепестки роз, отчего девушка не могла сдержать улыбки.          У Роберта земля ушла из-под ног, когда она встала рядом с ним. Он не мог вообразить, что стоит рядом с этим волшебным существом, что существо это – неземное и прекрасное – его невеста, и что вот-вот это божество станет его женой.          Женщина с документами произносила какую-то занудную речь. Роб не слушал её. Лишь смотрел на своё божество. Рассеянно ответил да, сипло и глухо, не имея физических сил сказать громко. Они смотрели друг другу в глаза. Звоном весенних колокольчиков и свежего утреннего ветерка послышалось её хрупкое «да». Том подал кольца. Дрожащими руками Смит быстро натянул кольцо на палец возлюбленной, та бережно надела кольцо на его палец в ответ, и в это мгновение они слились. Они целовались так тепло и нежно, так невинно и долго, как никогда прежде. Смит не слышал, сколько насчитали. Он просто не мог оторваться и ощущал такое странное новое чувство присутствия кольца на пальце. Ощущал на себе множество взглядов. Ощущал где-то на самом краю сознания, что теперь их с Бетти связывает нечто больше. Теперь она – Элизабет Смит.         Роберт всё не мог оторвать взгляд от жены, которая бросала девушкам букет. Такая счастливая. Такая солнечная. Теперь – его. Как-то они оказались на паркете. Небольшой настил, который приготовили специально в качестве танцпола, чтобы не сломать ноги, в каблуках прыгая по траве. Это был их первый танец. Только теперь Смит по-настоящему ощущал, что это был танец. Не просто желание выделиться в толпе. Не просто статус лучшей пары на выпускном балу. Теперь это был первый танец их сердец. На глаза постоянно наворачивались слёзы, но Роберт старался чаще моргать, безотрывно глядя на свою спутницу и не чувствуя земли под ногами. Они кружились вдвоём целую вечность, и не существовало никого, кроме них двоих. Никогда ещё Смиту так не хотелось танцевать вечность. Он не мог промолвить ни слова, со вчерашнего дня он даже не поздоровался с Бет, но он неотрывно смотрел в её глаза и не мог думать ни о чём, кроме этих возлюбленных золотых глаз.         Сесть за стол пришлось, потому что ноги уже начали подкашиваться, Роберт даже оступился, после чего Бет хихикнула и, взяв закружившегося мужа за руку, отвела его, не помнящего себя, к столу. Там уже собрались все родственники. Том старался держаться особняком. Естественно, по левую сторону от Роба сидела Бет, вместе они были во главе стола по праву молодых, а по правую руку сидел Томас. Он постоянно пялился в тарелку, потому что подружка невесты, занимавшая место по левую руку от Бет, сидящая таким образом прямо напротив Эдисона, бросала на него очень многозначительные взгляды, сидя с букетиком в руках. Только теперь Роб заметил, что с некоторыми девушками и тётками тоже были мужья. Его удивляло только, что у Бетти не оказалось ни одного двоюродного или троюродного брата: только сёстры.         – А что, правда учёный? Так и работаешь? Или как в трудовой книжке-то значится? – спрашивал какой то мужчина лет пятидесяти.         – Учёный.         – Без денег, значит, – посмеялась с почти набитым ртом какая-то ещё женщина.         – Науку, конечно, сложно назвать бизнесом, но учёные тоже кое-чего получают за исследования, – парировал Роберт глухо, стараясь не терять терпения.         – А Нобелевская когда? Сколько дают за неё? – прогоготала какая-то тётка с басистым громким голосом. Роб сверкнул глазами в её сторону.         – Через пару лет. Как только я закончу своё изобретение.         За столом прокатился смех. Бет скромно опустила взгляд в тарелку, хотя один уголок её губ всё же едва заметно дрогнул. За реакцией блондина Смит не уследил.         – Молодые, пока ноги ещё держат, надо фото сделать, – вежливо вмешалась фотограф, тихонько подойдя к молодожёнам и пригнувшись, чтобы точно быть услышанной.         Смит, до того совершенно забывший о фотографиях, тут же подскочил на ноги, как кузнечик, и потащил за собой Бетти. Та послала гостями извиняющуюся улыбку и быстро последовала за мужем, едва поспевая за его длинными ногами. Стоило им только дойти до арки, как Роберт, не сдерживая себя более, подхватил невесту на руки, кружась с ней. От неожиданности Бетти звонко засмеялась, крепче прижимаясь к парню и обнимая его руками за плечи. Смит нежно улыбался, глядя на её счастливое лицо.         Гости, следившие из-за стола, хлопали им, свистели и, кажется, кричали «браво». Никто из них, должно быть, не предполагал, что шатену может хватить сил поднять девушку на руки. Но Роберт кружился с ней, мягко переступал с ноги на ногу и просто покачивал, будто впав в некий транс, в котором уже не ощущалась усталость. И всё же пришлось в какой-то момент опустить Бет на землю. Девушка, задумавшая что-то, хитро улыбнулась, лукаво взглянув на мужа из-под опущенных ресниц, и тут же сорвалась с места, побежав куда-то. Роберт, словно по привычке, тут же рванул за ней со слегка растерянным видом, вызывая у гостей новую волну доброго смеха. Догнав любимую, он тут же обхватил её поперёк талии привычным жестом, прижимая, счастливо смеющуюся, к себе, зарываясь носом в волосы и нежно касаясь белеющей на солнце кожи. Роб не мог её отпустить. Развернул к себе и снова поцеловал, не в силах сдерживаться. Ладони положил на её хрупкие лопатки, каждой клеточкой кожи ощущая тонкую спинку с узкими плечиками. Ему хотелось касаться её бесконечно.         Скоро к ним подтянулись гости. Сделали общее фото. Потом фото, где с молодыми была мать Бет. Фото, где рядом с Бетти стояла мама, а рядом с Робертом – Том. Роб вообще всячески старался затащить друга в кадр, потому как блондин был единственным гостем с его стороны, в конце-то концов. Ещё с невестой фотографировались её сестры, другие родственники. Каждый хотел хотя бы одно фото с молодожёнами. Шатен старательно улыбался, даже если не всегда хотел видеть рядом с собой этих людей. Ещё Смиту удалось немного отдохнуть, пока делали фото только с участием невесты. После этого, правда, пришлось отрабатывать уже ему. Совсем немного, правда, потому что у него, кроме личного фото, было только фото с Томом. Это было быстро.         Бет уже собиралась вернуться к столу, так что направилась в ту сторону, окружённая щебечущими родственниками, но Смит неожиданно догнал её, подбежав сзади, и подхватил на руки, почти вприпрыжку отправляясь с ней на банкет. Она снова звонко засмеялась, и звук этот был усладой для ушей шатена, забывающего свою усталость от этого нежного перезвона.         Почти все гости постоянно просили у Бетти потрогать живот. Она смущённо опускала глаза, иногда взглядывала на Роберта, но тот лишь слегка приподнимал уголки губ, расслабленно продолжая возить вилкой по тарелке, улыбаясь самому себе. Все были просто в восторге от того, что невеста уже носила под сердцем ребёнка. Поздравляли с этим даже Роба.         – Ну какие же молодцы! Вот это правильно! Вот это семья! Мальчика ждёте наверное? Чтоб умный был, весь в папу? – всё улыбалась бабушка, постоянно утирая глаза платком. Она много раз обнимала внучку и просила потрогать живот. С той же теплотой и всепоглощающей любовью она смотрела на избранника любимой внучки. И сейчас спрашивала скорее у него, чем у Бет.         ­– Да вы что! Нет, конечно, это будет девочка, – тут же встрепенулся Роб, удивлённо приподнимая брови. Он уже даже немного проникся к некоторым из родственников девушки.          Бетти снова смущённо улыбнулась. Гости удивлённо загоготали, тут же заваливая Смита своим удивлением.         – Ой, правда, девочку хотите? – с удивлением спрашивала за всех бабушка, глядя на шатена.          – Конечно! И это будет девочка, – в очередной раз Роберт убеждённо кивнул.          – Ох, ну что за радость, ну какие же вы хорошие, ох, как вам повезло, – она снова стала вытирать глаза платком.         По столу прокатилась волна одобрения, все снова начали поздравлять молодых, но теперь ещё большая хвала слышалась и мужу, который, на удивление, не ждал, как все мужчины, какого-то наследника ипотеки и следов ремня на заднице, а искренне ждал дочку. Эта невинная уверенность растопила сердца многих родственниц Бетти. Уже ни у кого не оставалось сомнений о том, почему Бет вышла за него, не раздумывая. Ещё больше они уверились в её выборе, когда видели, как молодые танцевали день напролёт, глубоко увлечённые друг другом и совершенно счастливые.         Они гуляли до темноты. Ели, пока не стало тяжело дышать. Танцевали, пока не перестали чувствовать ноги. Целовались, пока не онемели губы. Сочиняли тосты, пока не начал заплетаться язык. Пили, пока не начала кружиться голова. Смотрели на закат, тихо стоя рядом в бессилии. Девушка положила голову на плечо парня, а тот, глядя далеко перед собой, поглаживал её по спине и плечам, едва касаясь. Хотелось целую вечность провести, глядя на пылающий закат, алым заревом заливший всё пред сумеречное небо. Время замерло. Остановилось в это самое мгновение тишины. Они слышали только, как уже по-летнему тёплый ветерок глухо шуршал по траве, лаская первые травы. Как тихонько тающее солнце целовало верхушки далёких деревьев. Как трепетно и нежно щебетали свои последние сонные песни птицы. Звук этот будто доносился с другого конца света. И было так хорошо и так спокойно вместе, как будто небо это всегда будет пылать для них, оберегая от всех бед своим прозрачным бесконечно высоким куполом, будто птицы всегда будут тихонько подпевать первым глухо сияющим на небосводе звёздам, будто ветер всегда будет приносить тишину и покой.         Домой вернулись далеко затемно. Им сотню раз пожелали отличной первой брачной ночи (хотя все понимали, что эта ночь для молодых – далеко не первая). Шатен с пустым лицом сидел на краю кровати, не переодеваясь в домашнее, и перебирал конверты. Мысленно складывал нули, считал, сколько им дали, сколько ещё нужно. Взгляд его был также опустошён. Все чувства остались там, на поляне, днём, под ласковыми солнечными лучами.          Бет тихонько подошла и присела рядом, уже переодетая в безразмерную домашнюю футболку, вкусно пахнущая сладким фруктовым гелем для душа. Прижалась к мужу, приобняв его за плечо. Тот будто даже не заметил, продолжая считать конверты. Послышался её приглушённый вздох. Она наблюдала за шуршащими в руках Смита купюрами. Всего счёта она, конечно, не видела, но не была против, когда Роб, ничего не говоря вслух, всё сложил в один конверт и тихо отложил в сторону.         – Переоденься? Спать пора уже. Я устала.         Роберт кивнул. На слова не осталось сил.