Память

      – Почему моя принцесса плачет? – шатен подошёл и сел на корточки рядом, разглядывая трещинки на асфальте, по которым пальчиком водила девочка.         – Папа! – она повернула на него голову и заревела ещё громче.         Роберт со вздохом вытянул руки и сгрёб дочь в объятия, вставая на ноги. Колени у него хрустнули, но тяжести в руках он почти не почувствовал. Малышка казалась ему очень лёгкой. На руках у отца Джейн стала капризничать, тыкаясь солеными влажными щёчками и хлюпающим носом ему в шею.         – Уже даже папа пришёл, ты посмотри, на улице-то темно скоро будет, нам домой пора, – Бет сразу стала собирать игрушки, разбросанные девочкой, в коляску.          – Хосю гуять! С папой! – девчушка доверчиво обнимала шатена за шею, а тот неторопливым шагом брёл по парку рядом с женой, понемногу уходя в сторону дома.         – Мы и гуляем с тобой, – улыбнулся Смит и мягко чмокнул Джейн куда-то в светлые волосики, чуть ускоряя шаг вслед за Бет. Уставшая девушка ужасно хотела домой. Роберт её понимал. Ему после работы хотелось есть и спать.         – Как там? – тихо спросила Бетти, скорее из вежливости, чем из интереса.         – Я, наверное, завтра уйду на сутки. Или побольше. Как пойдёт, – главное было говорить легко, непринуждённо, вскользь, буднично.         – Опять? – обречённо выдохнула девушка, взглянув в глаза Смита. Красные, воспалённые, чужие.         – Я обязательно приду на выходные!         – Роберт, тебя не было два дня. Завтра воскресенье.          – Правда?          – Нет, кривда!          – Прости.         Дальше шли молча. Смотрели на заходящее летнее солнце. Малиновый закат согревал плечи, обдувал едва ощутимым ветерком и медленно убивал.         Шатен снова сидел на диване. Ободранном, прокуренном, сотню раз обхарканном и грязном. Считал кольца и дни, прошедшие мимо него. Месяцы, прошедшие мимо него. Года, прошедшие мимо него. Вся жизнь, проходящая мимо, оставившая Роберта где-то на обочине. Раньше он ощущал её бурное течение. Теперь чувствовал лишь собственное опустошение на берегу. Будто рыба, выброшенная из воды, он задыхался и курил, курил, курил, но это не помогало ему снова рухнуть в воду. Не помогало снова встать против течения и начать менять русло реки под себя. А годы пролетали мимо. Будто кто-то съедал то время, которое Смит проводил за исследованиями. Будто каждый день кто-то отнимал у него часов четырнадцать жизни. Зачем? И теперь он сидел здесь зачем, чтобы вернуть себе эти часы. Зачем? Чтобы почувствовать зачем, что сам решает зачем, как прожечь эти часы. Зачем? Мог же в это время поработать ещё. Зачем?         Роберт выдохнул густое облако. Зачем? Жизнь прошла мимо. Зачем? Он закончил школу. Зачем? Он закончил университет. Зачем? Он женился. Зачем? У него родилась дочь. Зачем? Он продолжал возвращаться домой. Зачем? Он продолжал ходить на работу. Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем? Зачем?

ЗАЧЕМ?

        Он слабо соображал, когда обнаружил себя перед знакомыми дверями. Чёртов научный центр. Снова. Зачем он сюда пришёл? Работать собрался? Обдолбанный в щи, конечно же, он пришёл на работу! Куда же было ещё идти! Смит в бешенстве орал, топая ногой по бетону. Когда он успел подняться по лестнице? Не в силах найти выход своей энергии, махал руками, пока не попал прямо по стеклянной двери. Роб никогда бы не подумал, что у него хватит силы разбить эти двери, но в бреду ýдали ему было явно не занимать. Взвыла сигнализация. Её звук всегда чудовищно бесил шатена. Он тут же с рыком стал пинать оставшиеся части стекла, которые ещё торчали у двери, не замечая собственной крови, крупными каплями падающей с кончиков пальцев.          Этот чёртов центр, эта чёртова наука. Они отняли у него жизнь. Пока он был на работе, его жену забрали в роддом. Пока он был на работе, у Джейн прорезались первые зубы. Пока он был на работе, Джейн перестала пить мамино молоко. Пока он был на работе, Джейн научилась ходить. Пока он был на работе, Джейн впервые позвала маму. Пока он был на работе, Джейн впервые танцевала. Пока он был на работе, Джейн впервые держала в пальчиках карандаш и рисовала. Пока он был на работе, Джейн вставала утром. Пока он был на работе, Джейн ложилась спать. Поразительно, что она вообще его узнавала. Ведь они не были знакомы. Таинственный аппарат ещё даже не был создан, но уже отравлял жизнь Роберта своим ядом. Мир всё ещё не хотел меняться. Мир всё ещё не искал перемен. Потому он больно бил своего блудного сына и по одному пёрышку отнимал крылья, день за днём приковывая Смита к земле.         Одарённый могущественными крыльями при рождении, избранный самим провидением, Роберт Смит явился в этот мир, чтобы изменить его раз и навсегда. Чтобы, появившись, никогда не исчезнуть. С детства он боялся, что о нём забудут. Дотошно искал внимания, да так, чтобы другие люди запомнили шатена на всю жизнь. Потому что он был тем, кого мир не должен был забыть. Тем, кто не должен был исчезнуть во времени. Он должен был возобладать над самим пространством и временем, над самой жизнью, над самой природой нашего мироздания. Он пришёл в этот мир, чтобы подчинить его своей воле. Но каждый день мир, напуганный мрачным предначертанием, выдёргивал по одному золотому пёрышку из огромных и могучих крыльев. И Роберт боялся, что однажды больше не сможет взлететь. Что эти дарованные конечности ослабнут настолько, что больше не выдержат его бренного тела. И с каждым годом ему всё сложнее было оторваться от земли. Маленькому щуплому ребёнку было легко взмыть ввысь на этих огромных крыльях. Но с каждым днём тело его тяжелело, а эти могучие крылья слабели. И больше Смит не мог взлететь. Он бился, кричал в исступлении, вырывал из себя эти золотые перья, прыгал, разбегался, но, как бы он ни бился и как бы ни выл, не мог взмыть в небеса снова. Прикованный к земле, он был проклят навсегда стать частью мира, над которым хотел возвыситься. Мир не простил ему этого зверского желания. Мир отомстил.         Роберт в ярости кричал в тёмно-синее небо, сплошь усыпанное звёздами. Ему было больно. Невыносимо больно. И он кричал, кричал, кричал, не переставая. И он стоял на коленях на пороге здания, куда, он точно знал, вернётся если не завтра, то послезавтра, чтобы продолжить работать над своим изобретением. И больно было только внутри. В сердце. Не в руке. Роб точно знал, что на самом деле она и не должна была болеть. Что на самом деле он всё также сидел на прокуренном диване и смотрел в потолок, выпуская то колечки, то неразборчивые клубы дыма.          В темноте его схватили за руку. Роберта отвели в сторону. В ушах у него звенело, он ничего не слышал, да и не видел. Перед глазами у него всё ещё проплывали все те мгновения, которым он мог быть свидетелем. Которые упустил безвозвратно. Которые уже никогда не сможет вернуть. Он уже никогда не вернет первый шаг своей дочери. Никогда не вернёт её первое слово. Никогда не вернёт всех тех месяцев, что не видел её. А видел ли он её вообще? А существовала ли она вообще? А существовал ли он сам?          Он не понял, как оказался в машине. Куда он ехал? Впрочем, разве это важно? Он знал, что всё ещё сидит на прокуренном диване. А что уж там происходит в галлюцинациях – совсем не так важно. Мало ли, что там может происходить. Да что угодно. Но потом его вытащили из машины. Перед глазами всё плыло. В темноте почти ничего не было видно. В доме его куда-то потащили. Потом вдруг наклонили над ванной. Смит ничего не успел понять, как вдруг ему за шиворот полилась ледяная вода. Он тут же взвизгнул и стал дёргаться. Тогда его взяли за волосы на загривке и повернули его голову вбок, так что теперь ледяная вода заливала лицо шатена. Он начинал что-то кричать, но тут же захлебывался ледяной водой. Через пять секунд пытка прекратилась. Всё также держа за волосы на загривке, его голову подняли. В глаза ему смотрел Том.         – Ну ты и скотина, знал об этом?! – рыкнул блондин ему в лицо. – Ты меня слышишь вообще?! Я тебя с первыми петухами сдам в наркологию!         Он был зол и кричал. Роберт хлопал глазами беспомощно, не до конца понимая, как оказался у блондина и почему.          – Не-ет, – несмело протянул Смит, прислушиваясь к звуку собственного голоса так, будто слышал его впервые. – Я домой пойду, да, домой, меня Бетти ждёт, она хотела, чтобы я пришёл к ужину, её мама приехала, – рассуждал шатен, огромными воспалёнными глазами глядя на друга.         Эдисон с силой встряхнул Роберта за плечи, обращая на себя его внимание.         – Чтоб ты ещё домой к ребёнку заявился в таком состоянии! Проспись животное сначала!          Смит ошалело посмотрел на блондина и отшатнулся от него, но получил пощёчину. Глаза шатена на долю мгновения испуганно округлились. И он остался у Тома до утра.         – Чем занята моя принцесса? – Роберт уселся на ковёр, сложив длинные ноги в позе лотоса.         Джейн оглянулась на него удивлённо. Ей было странно видеть рядом с собой шатена. Она тут же стала оглядываться по сторонам, чтобы найти взглядом маму.         – А у меня что-то есть для тебя, – улыбался Смит, с интересом глядя на дочь.          И пока девочка была занята своей радостью новому огромному игрушечному динозавру, Роб отвлёкся на разговор с Бет. Точнее, она заставила мужа покинуть детскую для «серьёзного разговора». Конечно, ведь он только вернулся с работы.         – Роберт, у нас проблемы, – серьёзно начала она. Смит сразу нахмурился.         – Что случилось?         – Я беременна. Опять, – тихо выдохнула ему на ухо девушка. Наверное, не хотела, чтобы Джейн услышала.         Шатен удивлённо вскинул брови. Сначала не поверил. Потом растерялся. В первый раз он действительно ждал ребёнка. Второй раз? Зачем? У них же уже была Джейн. Зачем Бет это сделала?         – Зачем? – он всё ещё странным не понимающим взглядом смотрел на неё, не до конца осознавая смысл сказанного ею.         – Я специально что ли?! – тут же зашипела Бетти. Её эта ситуация нервировала не меньше.         – Прости, прости. Значит… У нас будет второй ребёнок? – несмело спросил Роб, будто боясь, что неправильно понял её.          – Срок маленький, – начала было девушка, но ей не дали даже продолжить.         – И слышать не хочу! Нет! Даже не думай! И вообще! Надо радоваться! Вот! – Смит обнял девушку слегка неловким движением, будто не зная, какой ещё жест был бы уместен в сложившейся ситуации. В неловком молчании Бет вздохнула.               Роб сидел в ванной. Тоскливо разглядывал своё отражение. Очередной провал. Он был так близок. Но таинственный аппарат снова отдалился от него. Возможно, безвозвратно. Сразу уйти из дома по направлению к подвалу не захотелось. И он остался. Смотрел на свои запястья. На них остались бледные полоски ещё со школьных времён. Вернуться бы туда. Там было здорово. Там солнце светило ярче, трава была зеленее, небо выше и облаков меньше. Теперь же осталась только пустота. Серая. Рутинная. Он утонул в ней. Моргнул и снова увидел кровь. Кожу неприятно щипало. Хотелось убрать лезвие от себя, потому что оно казалось слишком горячим и огромным. Чужим на побледневшей коже запястий.         Бет схватила его за руку и зачастила со слезами на глазах. Роб смотрел на неё почти отстранённо, будто вовсе не находился в этом мире. Будто вовсе не находился в этом теле.         – Роберт! Пожалуйста! Перестань, Роберт! Зачем ты это делаешь?! Меня режь, себе так не делай! Пожалуйста! Давай! – и она сама подсказала ему выход. Сама первый раз его рукой черкнула на своём плече. И с тех пор Роберт не мог больше оставлять отметины на себе. Он оставлял их на девушке.         И тогда родился Джордж. Маленький, странный, он казался Смиту немного чужим. Лишним в их доме. В доме, где Джейн каждый день ждала возвращения отца, плакала утром, не находя его, и засыпала, загадывая увидеть шатена утром. Иногда её желания сбывались. И Бет не была намерена сразу же отпускать мужа на работу. Ей нужна была помощь. Она не могла справляться одна с двумя маленькими детьми. Даже если старшая дочь была более спокойным ребёнком, она всё ещё была маленькой девочкой, которой нужно было родительское внимание. С которой нужно было играть, говорить, которую нужно было кормить, с которой нужно было гулять.         Они снова приехали домой со свёртком. Роберт и Бетти улыбались, изображая из себя счастливых родителей. Джейн постоянно бегала вокруг них и лезла обниматься, изображая примерную любимую дочь. Томас смотрел на них и думал, что всё хорошо. Девочка много раз подбегала к гостю, звонко смеялась и просилась к нему на колени. Она просто обожала дядю Тома. Не могла отлипнуть от него ни на секунду, даже когда мама просила её не приставать к блондину. Девочка не слушалась. Она продолжала липнуть к Эдисону.         Спустя долгое время было странно ложиться спать, поцеловав Джейн в лоб на ночь. Было странно залезать в постель к Бет, которая ещё не спала. Было странно встречаться с ней взглядом. Было странно и неловко вместе искать позу для сна. Из-за этого шатен спал тревожно. В один момент просто распахнул глаза в темноте. Сотни мыслей копошились в голове, как ядовитые змеи, отравляя разум.         Он сел на кровати и протёр лицо руками. Зарылся пальцами в волосы. Он устал. Ужасно устал. Но он должен был продолжать работать. Иначе его место займёт кто-нибудь другой. Иначе он не изменит мир. Он ничего не сможет, если будет лениться. Если будет спать. Поэтому он снова взял блокнот, карандаш, снова начал что-то судорожно записывать. Первое, что придёт в голову. Что поможет ему решить задачку всего мира.          Бет прижалась к нему со спины. Мягко обняла, скользнув ладонями к его рукам. Забрала из них блокнот и отложила его в сторону. Молча прижалась, согревая свои теплом. Смит начал бормотать что-то невнятное. Она шикнула, чтобы он замолчал, и мягким жестом затащила его обратно под одеяло. Положила лицом к себе. Обняла, уютно прижимаясь. Шатен, как уличный котёнок, приник к её ласке, напрашиваясь на нежность, как ребёнок: невинно, неловко касаясь и заглядывая в глаза. Полночи они пролежали вдвоём, не смыкая глаз, прежде чем уснуть.         Бет была вымотана двумя детьми настолько, что иммунитет её сдал. Роберт узнал об этом не сразу. Узнал, когда был на работе. Ему звонила Бетти. Он взял трубку со второго раза. Сначала уже было нахмурился, ожидая услышать какие-нибудь упрёки в свой адрес. К своему удивлению, услышал Джейн. На заднем фоне плакал, надрывая голос, Джордж.         – Папа, маме плохо, – с трудом выговаривая буквы, старательно передавала девочка.         Смит подскочил со своего места, как ошпаренный. Глаза его испуганно забегали. Он схватил свой халат – первое, что попалось под руку – и рванул из своей мастерской, не выключая телефон. Одеваться времени не было. Не умрёт, если пробежится до парковки в халате.          – Джейн, солнышко, что случилось? Мама лежит? – нервно вякнул шатен, выбегая на улицу. Густо валил снег.         – Да.         – Зайка, пожалуйста, не вешай трубочку, хорошо? Папа скоро приедет. Уже в пути, – у Роберта даже не было времени разогреть машину. Он сразу попытался её завести и ударил по газам, срываясь с места.         Всё время нервно кусал губы и поглядывал на телефон. Проверял, не отключился ли звонок. Слушал, как в трубке на заднем фоне надсадно плачет сын. Слушал, как с глухим сопением дышала дочка. Молился всем знакомым богам о том, чтобы успеть доехать. Он не мог даже знать, что случилось, почему Бетти плохо, почему она лежит. Это могло быть абсолютно что угодно. Одно радует: скорее всего, Джейн позвонила именно по просьбе матери. Иначе она бы могла и не додуматься, ещё слишком маленькая.         – Папа?         – Да-да, я еду, Джейн, милая, я еду! Я буду через пять минут, обещаю!         – Папа, я касяю блатика, он пласет, не пеестаёт, – девочка продолжала разговаривать с шатеном.         – Я скоро буду!          Роберт несколько раз пролетел на красный. Пару раз едва успевал вывернуть, чтобы не угодить в аварию. Сердце билось всё чаще, обуреваемое адреналином. Шатен летел на всех парах. У порога дома был меньше, чем через десять минут. Трясущимися руками едва нащупал в кармане ключи, несколько раз уронил их в снег, прежде чем отпереть калитку, а затем – дверь дома. Влетел в коридор, оттуда – сразу в гостиную, откуда отчётливо слышался визгливый крик младшего ребёнка.         С порога перед глазами шатена предстала картина: Бетти лежала на диване, вся красная, но с бледными синеющими губами, с тревожно закрытыми воспалёнными глазами, одетая в свитер, домашние штаны и тёплые носочки. На полу, возле дивана, сидела Джейн, держа на коленях младшего братишку и пытаясь его качать, как учила мама. Джордж всё равно оглушительно плакал. Рядом с детьми на полу лежал телефон Бет, на котором шёл звонок. Роберт, наконец, сбросил его и рванул к дивану, тут же хватая супругу за плечи и слегка потряхивая её.         – Бет! Бетти! Бет! Очнись! Пожалуйста! Бет! Слышишь меня? Бет! – Смит пытался поймать её мутный взгляд на себе. Глаза у девушки были совершенно красные. – Бет, милая, что случилось?          – Я, наверное… Приболела… – прошептала девушка. Роберт коснулся её лба и в ужасе одёрнул руку, ощутив ужасный жар.         – Почему ты мне раньше не сказала?!          – Я… Справлялась… – она продолжала шептать.         Роб схватил мобильник и принялся набирать скорую. Бетти не успела ему возразить. Шатен уже вызвал медиков и, сбросив звонок, сразу вернулся к Бет.         – Успокой… Детей… Роб… – она мелко дрожала, слабыми движениями обнимая себя за плечи, но всё равно косилась в сторону малышей на полу.         Роберт изнывал, потому что хотел находиться рядом с ней, но должен был также что-то сделать хотя бы с плачущим сыном. Он совершенно не понимал, что ему надо, поэтому просто взял его в одну руку, Джейн – в другую, и отнёс их на кресло. Девочку посадил, а мальчишку стал пытаться укачать. Это, впрочем, не слишком помогало. Всё это время он нервно косился в сторону жены и не мог отвести взгляда от её измученного жаром лица. Она вся будто горела, шатен видел и чувствовал это.         К моменту, когда приехали врачи, Роб уже успел-таки успокоить младшего ребёнка. Оставил его на коленях у Джейн, а сам убежал открывать калитку. Отвечал, что животных у них нет, что у жены жар, что других симптомов не знает, потому что только приехал с работы и не знал о случившемся.         Дети испуганно зажались в угол кресла. Люди в медицинской форме обступили девушку. Задали пару вопросов. Смит пытался найти себе какое-нибудь место, чтобы всё видеть и быть рядом с Бет. В итоге встал за диваном, нервно вцепившись белым пальцами в спинку, обитую какой-то тканью, по которой влажные подушечки легко скользили.         – Значит смотрите, температуру точно надо сбить, всё-таки под сорок, мы укол поставим. Потом нужно противовирусное лечение.          – В больницу точно не надо? Может всё же? – не успокаивался Роберт, который всё переминался с ноги на ногу.         – Нет, это если хуже станет. Вряд ли. Но вообще-то, судя по мешкам вот этим под глазами, это от утомления. Возможно, это надолго. С работы приехали, говорите? – врач разговаривала, а сама из чемоданчика доставала запечатанный шприц с готовым лекарством. Роб точно знал, что Бет страшно, но надеялся, что она потерпит. А он будет рядом.         – Ну да, – чуть потупив взгляд, отвечал ей Смит.         – Берите-ка вы отпуск, молодой человек. Или нанимайте няньку. С двумя маленькими детьми в таком состоянии делать нечего.          Роберт не мог найтись со словами, чтобы ответить. Врач сделала Бет укол. Роберт всё не мог поднять взгляд. Ему было стыдно. Он не заметил. Недоглядел. Должен был быть рядом. А он был на работе. Снова.         Врачи уехали. Они остались дома одни. Шатен позвонил Тому и сказал, что на работу сегодня не вернётся. И завтра – тоже. Эдисон поинтересовался, что случилось. Роб ответил, что должен был помочь дома. И он остался дома.          Он сидел с Бет, пока она спала. Минут двадцать смотрел на неё. Потом сообразил, что ей следовало бы спать в кровати, а не на жёстком неудобном диване. Взял её на руки и понёс наверх. Преодолеть лестницу было очень тяжело, но Роберт старался. Если у него темнело в глазах, он просто вспоминал, какой важный груз несёт, и продолжал путь наверх. Джейн не удержалась и, оставив братика на кресле, побежала за родителями. Она очень боялась за маму. Слёзки стояли у неё в глазах. Огромные, фиолетовые, как у отца, они всегда смотрели очень внимательно и видели больше, чем могли разглядеть другие.         Шатен уложил супругу в постель. Укутал, поправил подушки. Тяжело вздохнул, сев на колени на полу возле кровати. Руки сложил на краю матраса, на них же положил подбородок, грустно глядя на Бет.         – А мама? – топталась на пороге Джейн.         Роберт обернулся на неё. Протянул ей руки. Девочка сразу подошла. Роб посадил её к себе на колени, обнимая поперёк маленького тёплого тельца, как мягкую игрушку. Чмокнул в макушку. Зарылся носом в её короткие светлые волосики.         – Мама пока спит… Она скоро поправится. Папа пока побудет дома с вами. Ты оставила Джорджа внизу?         – Угу.         – Не надо его там оставлять, что ж ты так… Ты молодец, что позвонила, молодец… Умница… Моя девочка… – отрывисто выдыхал шатен, поглаживая хрупкую спинку малышки. Сам невидящим взглядом смотрел перед собой, думая о том, сколько девушка могла скрывать от него своё состояние. И сколько он мог не замечать очевидного. Не думать об очевидном. Даже врач заметил практически с порога: это от хронической усталости. Это всё от изнеможения. А он не увидел.         И тогда Роберт взял на себя все домашние обязанности. Он уложил детей спать. Сам убрался в доме, где наследили врачи. Потом сбегал в аптеку за лекарствами. Начал готовить ужин: сам варил суп, когда услышал глухие, едва слышимые шаги. Тут же обернулся. Бет опиралась на дверной косяк.         – Ты что! Иди в кровать! – тут же взвился парень. Она поморщилась от громкого звука, потерев висок подушечками пальцев левой руки.         – Я чтобы сказать, что не буду ужинать, – прошептала девушка.         Смит понимал, что разговаривать в голос ей просто больно. Поэтому прислушивался к каждому свистящему хриплому выдоху.          – Нет, нет, ужинать ты обязательно будешь. Ты не обедала. Мне Джейн сказала. И я уверен, что ты и не завтракала. Поесть нужно обязательно.          – Меня стошнит…         – Хотя бы бульон. Пожалуйста. Обязательно надо. А то я лягу на пол и буду плакать. Громко. Проснётся Джордж и тоже начнёт плакать.         – Ну если так, то, конечно, я не могу не поужинать, – горько усмехнулась девушка, неверным шагом пройдясь до обеденного стола. Поступь её была тихой и неуверенной. Перед глазами у неё всё ещё плыло, хотя температура резко упала. Ей всё ещё было плохо. Роберт это понимал.         – Я купил все лекарства. Обязательно выпьешь после ужина, хорошо? Я уже всё разложил. Смотри, вот эти вот вечером, вот эти – завтра утром, дальше в обед, а потом… – Смит побежал обратно к плите – суп нужно было помешивать, чтобы ничего не пригорело.          – Я поняла.         – Ещё я не поеду на работу. Ты поешь и ляжешь спать. Я буду с Джейн и Джорджем.          – Ты не знаешь, что надо, – но Роберт не дал ей договорить.         – Я разберусь. Ты отдыхаешь и лечишься. Спишь до обеда и пьёшь лекарства.         Шатен не мог подумать, что с детьми один на один ему окажется так тяжело. Ему ужасно хотелось крикнуть на них. Чтобы замолчали. Чтобы перестали ныть. Чтобы слушались его. Затыкал себе рот, кричал внутрь себя, но всё равно нестерпимо хотел ругаться. Дети будто не понимали, как ему тяжело. Не понимали, как ему больно. Не понимали, как он устал. Они просили есть, пить, играть, а он не мог просто взять и отдать им всё своё время, потому что должен был находиться рядом с супругой, должен был кормить её, должен был приносить ей лекарства, должен был убираться в доме, должен был найти минуту, чтоб написать Тому короткое «сегодня не буду».         Спустя два дня блондин просто позвонил Роберту около полудня. Смит взял трубку не сразу. Он даже не сразу понял, что у него звонит телефон. Он плохо спал и мало чего понимал. Возможно, ещё и немного заразился от Бет, возле которой стремился проводить как можно больше времени, с которой продолжал делить постель долгими ночами. Ночами, в которых ему приходилось постоянно уходить в детскую и сидеть там до самого утра с Джейн, которая не могла сомкнуть глаз, и Джорджем, который постоянно просыпался и начинал плакать, казалось бы, совершенно без причины. Роберт почти уже переехал в детскую.         Эдисон сказал Робу, чтобы вышел и открыл ему калитку. Шатен первое время не понимал, зачем, и лишь во дворе, пока шёл к ограде, осознал, что его друг приехал. Открыл дверь и сразу увидел Томаса. Открыл ему ворота, чтобы смог поставить машину во дворе. После того, как блондин припарковался, они вместе вернулись в дом. Их встречала Джейн. Она тут же с радостным писком бросилась любимому дядюшке на шею. Тот, хоть и не любил детей, не мог оттолкнуть от себя эту малышку. Она была невероятно похожа на Роберта. Как две капли воды. Она была маленькой, подвижной, невыносимо любопытной и умной. Её проницательности Эдисон даже иногда пугался. Роб, напротив, совсем не замечал, что его дочь была куда умнее, чем он себе представлял. Он считал её маленькой и глупой. Девочка же быстро научилась читать родителей и всегда понимала, что между ними обстановка совсем не такая весёлая и милая, какой она представляется окружающим, замечающим их милую пару на улице, или Тому, пришедшему в гости.         Джейн сразу повисла у Томаса на шее. Тот, выпрямившись, вынужден был взять девочку на руки. Она звонко смеялась и обнимала блондина за шею. До жути похожая на отца, она ещё и не могла отлипнуть от Эдисона ни на минуту, хотя, например, Джордж совсем не тяготел к Томасу. Девочка отчего-то полюбила «дядюшку», кажется, с самого своего рождения. Как будто она уже родилась с этой любовью в сердце. Будто она унаследовала её от отца вместе с цветом своих невозможно-пурпурных глаз.         – Ну и как дела у этой несносной девчонки? – Том чуть потрепал её щёчку.         – Холосо! – выкрикнула Джейн, старательно улыбаясь и уютно устраиваясь на руках у мужчины. Отчего-то именно с блондином ей было спокойнее всего.          – Роб, ну что там случилось то? – Томас теперь смотрел на друга.         – Бет приболела… И я вот с мелкими… Ну и по дому, всё вот это, – потупил взгляд Смит, пальцами босых ног ковыряя тёплый паркет на полу в коридоре.         – Один? Всё это время? Устал, наверное, как чёрт. Как Бет?         – Поправляется, – Роберт глухо вздохнул.         – Давай помогу, что я, зря приехал что ли. Рассказывай, что сегодня сделать тебе надо, – уверенно кивнул Томас.         – Сейчас прямо?.. Обед приготовить, с детьми поиграть, вещи постирать, – неловко перечислял шатен, едва поднимая взгляд.         – Давай тогда иди, займись стиркой, я начну с готовкой, ну и соответственно с детьми. Куда второго дели? Или он промышляет где-то под шумок?         – Джейн, солнышко, поиграй немного с братиком, – Роберт аккуратно отцепил дочь от блондина, поставил её на пол. Девочка тут же начала капризничать. Сидеть с младшим ей давно наскучило. Она хотела сидеть с Томом.         Пришлось согласиться на её условия. Роберт ушёл разгребать вещи в стирку. Томас в это время начал хозяйничать в холодильнике, перебирая продукты. Джейн стояла рядом с ним и увлечённо смотрела за действиями взрослого. Джордж тихо играл на ковре в гостиной. Пока блондин тушил овощи, малышка, забравшись на стул, смотрела за всем этим действом. Папа так готовить не умел. Он только варил макароны, мог ещё мясо пожарить, сварить сардельки, поставить котлетки в духовку, но в целом это всё дело было довольно унылое. А Том был похож на профессионального повара из телевизора. Мыл овощи, резал их, бросал на сковородку, чем-то поливал, накрывал крышкой, чем-то посыпал. Потом он варил рис. Ещё чем-то натирал мясо и жарил его вместе с овощами. Роберт такого никогда не делал.          Наблюдение за Эдисоном очень сильно отвлекло малышку. Джордж, конечно, оказавшись забытым, скоро начал скучать и даже заплакал, чем немало раздосадовал свою сестру. Тогда Том поспешил к мальчику. Взял его на руки и вернулся на кухню, продолжая готовить. Немного насвистывая, покачивал мальчишку, потом посадил на специальный стульчик, тоже позволяя наблюдать за процессом готовки. Скоро пар наблюдающих глаз стало трое.         Роберт успел забежать к девушке, чтобы разбудить её. Предупредил, что у них гость, и убежал вниз, притягиваемый очаровательным ароматом мяса и пряностей. В животе у него сразу заурчало. Он знал, что Томас прекрасно готовит, если у него есть такое желание. И готовился проглотить язык вместе с пищей за обеденным столом.          Спустилась Бет. К тому моменту огонь уже выключили. Мясо отдыхало, впитывало соки со сковороды, прежде чем быть поданным к столу. Роб едва мог глотать слюни, каждый раз полной грудью вдыхая чарующий аромат.         – Бет… Как всегда прекрасна, – Том, конечно же, не мог её не поприветствовать. Она поздоровалась в ответ.         – Что готовите? – голос уже начал возвращаться к ней. Она разговаривала хрипло и сипло, тихо, но уже разговаривала.          – О, скоро всё сама увидишь. Так, малышня, брысь за стол, неудобно вы тут расселись, – Эдисон стал отодвигать стул, на котором сидела Джейн, обратно за обеденный стол. Девочка засмеялась.         Роберт помог другу и отодвинул стульчик Джорджа. Потом принялся подавать блондину тарелки. Тот накладывал всем, кроме младшего ребёнка, рис и мясо с овощами. Смит же относил тарелки за стол.          Вскоре все уселись и смогли в полной мере оценить кулинарные способности Эдисона. Роберту казалось, что он в жизни не ел ничего вкуснее. Даже Джейн, обычно капризно относившаяся к кусочкам овощей в тарелке, или к «горьким» волокнам мяса, застревающим в зубах, в этот раз ни слова не пикнула. Ела все овощи, обмазывала рис в соусе и старательно собирала всё до последней крошки, хотя от добавки отказалась. Бет тоже с наслаждением ощущала на языке терпкие нотки приправ, соскучившись по такой еде, нормальной, на их макаронной диете. Шатен тем не менее не мог полноценно сосредоточиться на приёме пищи и постоянно отвлекался, пытаясь накормить младшего сына каким-то пюре из баночки. Давалось трудно. За общим столом понемногу весело разговорились. Сытые, довольные, счастливые.