Память

      Роб тоскливо болтал ложкой в чашке. Она неприятно громко звенела. Смит немного поморщился. Глаза закрывались. Кофе уже давно не бодрил, только приводил к ещё большему унынию. Ему уже не хотелось есть, не хотелось спать, не хотелось ходить на работу и не хотелось никого видеть. Даже домой возвращаться не хотелось. Там стало одиноко из-за присутствия мамы Бет, при которой шатен просто не мог расслабиться. Приходилось мотаться по дому в одежде, постоянно что-то делать, толком побыть с Бетти уже не получалось. Миссис Куппер даже вроде как что-то хотела поменять у них в доме, мол пока ремонт свежий, но с боем им удалось сохранить свою обитель в первозданном виде.         Роберт уже впал в транс, гипнотизируя взглядом кружку, как вдруг очнулся из-за вибрировавшего в кармане телефона. Ужасно громкий, этот звук давил на уши так, будто звучала сирена. Смит взглянул на экран лениво, но тут же насторожился, когда увидел, что звонила ему мать Бет. Сразу взял трубку, нахмурился, приложив телефон к уху. Глотнул немного кофе, чтобы взбодриться.         – Дуй в больницу живо, у тебя пять минут!         – Что?! Уже?! Где Бет?!         Роб не дышал. Он замер, ощущая, как больно из груди вырывается сердце. Где-то на фоне он глухо слышал крик девушки.         – Мы едем, почти в больнице. Всё! – она сбросила.          Смит сначала хотел перезвонить от растерянности. Он метался по кухне несколько секунд, прежде чем до него дошёл смысл этих таинственных слов, сказанных женщиной по телефону. Роб тут же рванул к Эдисону, не видя перед собой ничего.         – У меня жена рожает! – шатен летел по коридору и не мог не кричать. Он хотел, чтобы все в этом здании знали, что скоро он станет отцом.         – Том! Том-Том-Том-Том-Том! Поехали! Быстрее! Бет скоро всё! – изнывал Смит, едва успев переступить порог.          Эдисон обернулся на него. Удивился. Собрался быстро, подгоняемый Робом. Конечно, он поехал со Смитом. Во-первых, у шатена не было своей машины, а во-вторых, даже если бы была, он бы точно был не в состоянии ехать в одиночку.          Роберт не мог найти себе места всю дорогу. Когда приехали в больницу, долго не могли разобраться с документами, потому что, как оказалось, паспорт шатен с собой не носил. Пришлось ещё ехать домой и возвращаться с паспортом. Пока ездили туда-сюда, к Бетти их уже не пустили. Смит выл в коридоре, мерил его шагами, психовал и не мог сесть спокойно, в отличие от миссис Куппер и блондина, которые сидели относительно тихо и только наблюдали за парнем, который едва не рвал на себе волосы.          – Ну сядь ты уже, сколько можно мельтешить, голова трещит из-за тебя! – гаркнула на Роберта мать Бет, и тому пришлось, рыкнув, усесться рядом с Эдисоном.         Смит явно показывал своё недовольство сложившейся ситуацией. Одна нога его ходила ходуном, сам он обнял руку Тома и сидел так, чтобы меньше нервничать. Особо не помогало. Роберт не хотел сидеть здесь. Он хотел быть там, за дверью, и вздрагивал каждый раз, когда слышал шум или крик. Последнее особенно заставляло его кусать губы и, подтащив руки к лицу, отрывать маленькие пластинки кожи то с пальцев, то с костяшек, то даже с губ. Эдисон, заметив такое поведение, сразу хватал Смита за руку и немного дёргал, убийственно глядя в глаза. На Роба это действовало. За эти предостережения он был в высшей степени благодарен и сразу убирал руки от лица. Пару раз пытался залипнуть в телефон, но все попытки оказались бесполезны. Тогда он просто взял Тома за руку и сидел так с ним, периодически дёргая, надеясь отвлечься.         Роберт почти уже впал в прострацию за пару часов, что провёл у дверей, но стоило ему услышать странный визгливый крик – он тут же подскочил на месте и рванул внутрь, пока его надзорные не успели вернуть шатена на место. У Смита всё плыло перед глазами. Вокруг было невероятно шумно. Все звуки слились в какую-то сплошную какофонию, от которой болели уши и разрывалась голова. Роб не понял, как его выставили, но, кажется, на него кричали или ругались. Том перехватил его и, взяв за локоть, оттащил, ничего не понимающего в сторону. Тогда парень растерянно оглядывался по сторонам, не до конца осознавая, что именно только что делал, и кто его держал теперь, чтобы не забежал обратно.         Блондин и миссис Куппер о чём-то говорили, но шатен не мог разобрать ни единого слова, будто они говорили на чужом, незнакомом ему языке, и Смит их не стал слушать. Он смотрел на двери, не зная, что за ними, не помня, что видел внутри, но отчего-то наверняка зная, что оттуда скоро должен выйти добрый доктор и сказать, что всё кончилось. И когда он вышел, Роберт снова не смог толком разобрать слов. Он и сам что-то говорил на этом незнакомом себе языке. Люди эти его, похоже, поняли неправильно, потому что отвели куда-то в другое место.          Только через час Роба пустили в какую-то комнату. Он даже не сразу понял, куда. Озирался по сторонам пару секунд, пока его в спину кто-то не толкнул. Миссис Куппер прошла мимо него к кровати, туда, где лежала Бет. Только сейчас Смит отчётливо её увидел. Будто до этого мгновения постель была пуста. Теперь же на ней была измождённая девушка. Не помня себя, Роб, кажется, упал на колени, потому как в следующее мгновение уже сидел у койки и смотрел в лицо супруги. Уставшее, бледноватое, с потерянным потухшим взглядом, оно казалось Роберту почти незнакомым, почти чужим и странным. А потом пришла медсестра.         Смит заметил её не сразу, но немного нахмурился, когда увидел у неё в руках белый свёрток. Сначала он не понял, зачем здесь это. Что это такое. Чего хочет эта женщина. Зачем пришла к ним. Роберт вдруг прозрел, когда медсестра подошла к ним и сказала, какого роста и веса родилась девочка. Девочка. Это слово каким-то волшебным образом подействовало на шатена. Он подскочил на ноги, почти сумасшедшими глазами глядя на прикрытый свёрток в руках женщины в халате.         – Дайте! Пожалуйста! – взмолился Смит. Он был готов умолять, лишь бы ему дали взглянуть на Неё.          – Давайте я вам в руки положу, вот так держите, вот, головку держать надо обязательно, осторожно, – медсестра очень бережно помогла Роберту правильно поставить руки и вложила в них ребёнка.         Роб не мог дышать. Он замер, как околдованный, и не мог даже моргнуть. Он боялся опустить руки хоть на миллиметр, боялся пошевелить хоть одним пальцем, ощущая в руках эту странную новую тяжесть, тёплую и хрупкую, какой ещё никогда не видывал. Как зачарованный, он смотрел на страшненькое тёмно-розовое лицо с зажмуренными глазами и не верил тому, что видел.          – Это… Это девочка?.. Девочка… Да, это девочка! Бет, ты видела?! – Смит неожиданно для самого себя вдруг повысил голос, осознав то, что всё это время держал в руках свою дочь.         Младенец сразу некрасиво скривился и заплакал. Визгливо, противно, Роберт аж поёжился, абсолютно растерянно глядя на это странное существо в своих руках. Оно казалось ему мало похожим на человека. Шатен так бы и замер, если бы медсестра не забрала девочку у него из рук. Роб сначала хотел было отнять её обратно, но сразу же себя остановил, понимая, что, кажется, сделал что-то не так или навредил ребенку. Его это до того напугало, что шатен побледнел.         – Горе-папаша, прости господи, – причитала мать Бет, она смотрела на ребёнка на руках у медсестры.         В сложившейся неловкой ситуации Роберт стушевался, так что не мог никуда приткнуться и только растерянно наблюдал, как сначала палату покинула женщина в халате, унеся с собой ребёнка, а потом мать Бет вернулась к дочери, чтобы узнать, как её самочувствие.         Каждый день Роб по несколько часов торчал в больнице, чтобы хоть одним глазком увидеть Бетти и малышку. Не мог думать ни о чём, кроме того, как наконец заберёт обеих домой. Отсчитывал дни до выписки. Уже решил с Томом, что ему определённо нужно взять небольшой отпуск. Хотя бы на месяц. Просто чтобы успеть всё осознать. Просто чтобы привыкнуть к тому, что дома есть маленький ребёнок. Чтобы наглядеться на него, прежде чем вернуться к работе.          К выписке Смит перемыл весь дом: руки у него так и чесались что-либо делать, сидеть на месте парень не мог. Томас, конечно же, согласился их отвезти домой. Роберт, уже научившийся держать малышку, не мог дождаться, когда Бет, державшая в руках розовый свёрток, обвязанный красивой ленточкой, отдаст этот тёплый комок ему в руки. Ему хотелось держать дочь при себе всё время. Не отпускать совсем. Если бы медсёстры постоянно не отнимали у него малышку, он бы так и сидел с ней хоть час, хоть три, как бы ни затекали руки. И, конечно же, получив девочку в руки, он тут же побежал показывать её лучшему другу.         – Том! Том! Смотри! Она такая красивая! Знакомься, это Джейн! Красивая?! Посмотри на её глаза! – Смит едва не скакал на месте. Он лучезарно улыбался, показывая Эдисону дочку. Тот, конечно же, не мог не смотреть.         – Закрытые пока, – пожал плечами блондин.         – Она откроет, ты увидишь! – Роберт засиял ещё больше.          Роб всю дорогу ждал, что Джейн проснётся, но произошло это только дома. Впрочем, оно и к лучшему. Открыла глазки она уже в гостиной родительского семейного гнёздышка. Роберт тут же заверещал, чтобы Томас подошёл как можно скорее. Тот другу отказать не мог и подошёл. Шатен внимательно следил за реакцией блондина, видел, как удивлённо у него взметнулись брови. Тут же заулыбался ещё радостнее. У Джейн были огромные лучистые глаза цвета фиалок. Невообразимо чистого цвета, они просто приковывали к себе внимание.          – Воу, она же один в один на тебя похожа, – Том поправил очки, подняв взгляд на друга. Тот счастливо закивал.          Смиту не было тяжело первое время. Сначала он всегда был возле Бетти. Делал все дела по дому. Постоянно бегал смотреть на малышку. Носился к колыбели каждые десять минут, чтобы убедиться, что с Джейн всё хорошо. Потом она начала просыпаться по ночам.         Роберт подскочил от визгливого крика-плача. Он пулей вылетел из тёплой постели и побежал к кроватке. Её было решено пока перетащить в их спальню. Смит сразу, уже по привычке, подхватил ребёнка на руки и попытался укачать, не смея отвести глаз от младенца. Тихо шурша, в кровати возилась девушка. Она еле открыла заспанные воспалённые глаза. Уставилась на шатена, который, как порядочный часовой, уже был на посту и пытался укачать дочь. Вздохнула, ещё чуть-чуть повозилась на месте и села.         – Дай… Она есть хочет, – в темноте ночи голос её звучал глухо и сипло, но Роберт слышал каждое слово более чем отчётливо.         Тут же перетёк к кровати, уселся и подполз ближе к жене, отдавая ей младенца. Он завороженно наблюдал за тем, как почти спящая девушка кормила Джейн. В ночи было тихо. Спокойно. Обе девочки, за которых Смит страшно переживал, сейчас были у него перед глазами, в безопасности. Он аккуратно подполз к ним и лёг рядом, свернувшись калачиком у коленей Бетти. Та, отягощённая двумя детьми, вздохнула и взглянула на шатена. Не стала его трогать, просто мечтала о том, как снова сможет лечь под тяжёлое теплое одеяло, пока Роб будет укачивать Джейн. Мечтая об этом, чуть не уснула, но Роберт был настороже и периодически немного её дёргал. И так проходили ночи.         Смит с горем пополам продержался дома месяц, прежде чем вырвался на работу. Разум его изнывал от необходимости думать о чём-то сложном, ещё лучше – невозможном. Записей в блокнотике ему было мало. Роберт голодал по возможности конструировать, искать, пробовать, ошибаться и достигать успеха. Потому в родные стены научного центра он бежал с огромной радостью. Каждому встречному в коридоре он улыбался, все желали ему доброго утра, спрашивали про семью, а Роб только улыбался, говоря, что у него всё прекрасно, и бежал скорее на кухню, где его дожидалась огромная бадья, в которую он собирался налить кофе, самый вкусный на свете, становящийся ещё вкуснее в мастерской во время работы. Наполнив кружку почти до самых краёв, окрылённый своим счастьем шатен долетел до своей мастерской. Распахнул дверь и с величайшим в жизни наслаждением полной грудью вдохнул затхлый тёплый аромат металла, бумаги и чего-то неизвестного, но такого любимого и приятного, что Роберт расплылся в самой сладкой улыбке, входя в помещение. И в это мгновение начался его танец среди разбросанных деталей, порванных чертежей и помятых записей. В этом хаосе он был властителем. Окунаясь в собственный разум с головой, он сам становился хаосом, творящимся вокруг, сам создавал его, с величайшим наслаждением вкушая собственные мысли. Разум, который давно изнывал и просил разминки, теперь ликовал. Роб фонтанировал идеями, работал, как одержимый, не в силах оторваться даже на обед. Напрасно Том стучался, чтобы поздороваться, напрасно стучался, чтобы позвать перекусить. Роберт не слышал ничего вокруг себя и кружился, кружился в этом сумасшедшем танце хаоса, чувствуя себя в нём совершенным властителем. Не было для шатена наркотика лучше ощущения того, как в голове приятно и звонко зашелестели шестеренки, как сотнями лампочек зажглись в каждом уголке сознания мысли и идеи. Ощущения того, как случайные детали в его руках обретают сложную форму, становясь элементами сложнейшей конструкции, переплетаясь между собой самыми невообразимыми образами, и все вместе снова превращают его жизнь в водоворот событий, чувств, мыслей, эмоций и первородного вдохновения. Роб работал не помня себя. На чистом энтузиазме он просидел в мастерской, отлучившись лишь раз по малой нужде, до самого утра. Утра следующего дня.          Смит сам не понял, как так вышло. Он был так рад вернуться на работу, что даже не заметил, как прошло время. Когда случайно взглянул на телефон и вспомнил, что стоит спросить, справляется ли Бетти одна с малышкой, включил экран и посмотрел на время. Было шесть часов утра. На работу он из дома ушёл в восемь часов утра. Протёр глаза, чтобы убедиться: на экране и правда шесть утра. И число уже следующее. Не веря, что могло пройти столько времени, взглянул на уведомления: почти сотня сообщений от Бет, десять пропущенных от неё же, даже три пропущенных от Тома и пара сообщений от него. Опустошённым взглядом Смит быстро пробежался по всем сообщениям. Глубоко вздохнул, закрыв лицо руками и немного зарывшись пальцами в волосы. Посидел так несколько секунд. Отправил жене короткое «заработался» и убрал телефон в карман джинсов. Окинул взглядом свою мастерскую: разгромленную, будто здесь работало человек десять. В порыве вдохновения он много успел. Тем более у него был примерно двадцать один час, потому что на работу он прибыл, кажется, около девяти утра. Впрочем, топать домой ночевать было уже как-то поздно. Гораздо приятнее было бы выйти, найти что-нибудь перекусить и вернуться в мастерскую. Домой Роберт не поехал.         Шатен брёл в темноте. Он обещал Бетти, что вернётся домой ещё четыре часа назад. Она звонила трижды. Он не брал трубку. Уныло пинал снег носком ботинка. Ежился, когда колючий ветер кусал за лицо. Прятал белые кости рук с покрасневшими костяшками в карманы пальто. Шатался по улицам уже около часа, уговаривая себя пойти в сторону дома. Джейн родилась в начале декабря. С тех пор прошло три с половиной месяца. Середина марта. Холод стоял ещё более сухой и резкий, чем в январе, хотя снега стало гораздо меньше. Остался только леденящий холод и сносящие с ног ветры. Но Смиту и не нужно было солнце, не нужно было тепло. Укрытый ночным небом, застланным тучами, он, не в силах преодолеть давнее желание, медленно направлялся по знакомому давным-давно направлению. Он не был там уже год. Но разум просил. Просил отчаянно.         Роб, как скрывающийся вор, прячась от фонарей и улиц, добрался до лестницы, едва дыша от волнения. С предвкушением медленно спускался, едва ступая, будто боясь, что бетонные плиты могут обвалиться в бесконечную пропасть в любой момент.          – Ну куда же ты идёшь, ну куда, нет, ну не надо, зачем, зачем туда, не надо!..         Но Смит не слышал. Он дёрнул ручку обшарпанной изрисованной двери, с упоением вдохнул густой аромат сладковатого дыма с терпким привкусом алкоголя, и губы его дрогнули в едва заметной улыбке. Он был дома. Окружённый сапфирами и слепящими разноцветными огнями, он будто снова почувствовал, как невидимые руки водружают на его голову корону. И вот он уже снова король. Принц хаоса. Его перворожденное дитя. Бредёт через зал, и люди будто расступаются, чтобы их принц смог пройти дальше. Он снова ощущал себя прекрасным юношей, не связанным никакими обязательствами. Свободным, как ветер, одиноким, как месяц на ночном небе, очаровательным, как первородный хаос. Смит всегда любил второе начало термодинамики. Энтропия системы никогда не уменьшается. Мир стремится к хаосу. Тот, кто правит этим хаосом, правит балом.          Роб не сел даже за стойку. Стрельнул глазами на бармена, лукаво приподняв уголки губ. Попросил чего покрепче. Затем попросил прикурить. Сначала опрокинул в рот стакан с янтарного цвета жидкостью, а потом незаметно бросил свёрток купюр по столу, прямо в руки мужчины. Тот аналогичным образом лёгким взмахом руки прокатил по столу пакетик. Шатен с довольным видом вернулся на своё привычное обиталище. С наслаждением примостился на протёртом диване, скрипящим ещё больше с прошлого года. Впрочем, музыка громыхала так сильно, что он практически ничего не слышал.          Смит ухмыльнулся самому себе. Он вернулся в игру. Пришёл, чтобы ещё разок бросить кости со смертью, лукаво подмигнув ей. Окунувшись в омут с головой, Роберт выдыхал сначала клубы дыма, а потом, насладившись достаточно, начал забавляться, выдувая колечки. Разглядывая кольца, улыбался самому себе, ощущая, как полегчало на душе. Разум его совершенно очистился. Конечности сделались лёгкими, совсем невесомыми. Бросая кости, он всегда был убеждён в исключительности своей удачи. Она никогда не оставляла своего возлюбленного сына. И потому Роберт не боялся бросать кости. Он лишь каждый раз ощущал, как приятно прокатывается по телу дрожь, когда кубики замирают в воздухе, прежде чем пасть. С упоением вкушал эти мгновения снова и снова.          Скурив весь пакетик, Роб снова почувствовал в себе силы. Будто кто-то вдохнул в его омертвевшее тело жизнь. Будто он снова мог ощутить мир вокруг себя, до этого пустой и бессмысленный, серый и глухой. Теперь этот мир сиял тысячами красок, ранее не виданных Робертом. Мир звучал самыми громкими звуками, до того не слышимыми Смитом. Мир кружился, мир танцевал, мир пел, мир чувствовал, мир жил. И Роберт жил. Жил, дышал, слышал, смотрел и двигался. Он слился с творящимся вокруг него хаосом, но не был частью толпы, он вознёсся выше всех этих людей, став истинным властителем безумия в этом сумасшедшем водовороте лиц, света и звуков.         Смит лениво прогуливался, высматривая на небе первые проблески рассвета. Оно уже начало белеть на горизонте где-то в конце улицы. Робу не нужно было знать время. Главное было знать, куда идти. Может, шатен и был бы вдохновлён на работу после такого, но он слишком устал, слишком много энергии оставил на танцполе, поэтому теперь просто брёл в сторону дома. Один денёк не сходит на работу, ну и что? Похлопал себя по карманам, еле нашёл телефон. Он оказался разряжен. Бесполезный кусок металла и пластика. Сначала Смит хотел его выкинуть, но что-то заставило его передумать, и он продолжил свой тяжёлый неторопливый путь. Одна беда, что идти было далеко. В адекватном состоянии он бы преодолел это расстояние где-то за час, но теперь ему нужно было как минимум вдвое, а то и втрое больше времени.          Мимо проезжали машины, поднималось на горизонте солнце, просыпались и начинали каркать вороны, а Роберт шёл. Медленно волочил ноги по направлению к дому. Уже было светло, а он всё шёл, и шёл, и шёл, и шёл…         Шатен наблюдал за девочкой, которая, старательно что-то кряхтя, поднималась на неверные ножки и шла к отцу, сидящему на ковре. Смит не думал сейчас о том, что к нему кто-то подошёл, что кто-то тащил его за одежду, он сидел и будто смотрел сквозь ребёнка, крепко задумавшись о физике. Он сидел, словно неживой, не моргал и ни на что не реагировал, только думал, думал, думал. Почему он вообще должен был быть здесь? Его место в мастерской. На работе. Он же на пороге великого открытия. Почему он дома?         Роберт неожиданно поднялся на ноги, собираясь уйти. На пороге комнаты Бетти схватила его за плечи. Шатен сначала не понял, почему не может идти дальше, а потом сфокусировал взгляд, разглядев перед собой жену.          – Милый, что с тобой? Ты снова? Прекрати это, пожалуйста, – тихо взмолилась девушка. Роб не понимающими глазами смотрел на неё.         – Мне надо на работу.         – Что? Зачем? Сегодня выходной, ты обещал…         – Глупая, зачем мне выходной? Мне надо идти, – Роберт уже более решительно хотел минуть девушку, но та его не пустила. Немного дёрнула за плечи, заставляя прийти в чувство.         – Роберт! Там твоя дочь! Ты не видел её уже дней десять! Роберт! Что происходит?! – она, кажется, была готова плакать от бессилия.          Смит нахмурился. Он оглянулся туда, где сидел несколько секунд назад. Там на полу сидела Джейн. Ей уже было чуть больше года. Роберт не понимал, как ей может быть больше года, если она только месяц или два назад родилась. Потом он ещё раз взглянул на Бет, уставившись на неё почти ничего не понимающим взглядом.         – Роби… – она не успела даже прикоснуться к шатену. Воздух неожиданно разрезал звонкий хлопок.         – Не смей меня так называть!         В воцарившейся тишине этот звук казался оглушительно-громким. Неожиданно, быстро, больно. Бетти поражённо схватилась за свою стремительно краснеющую щёку, отшатнувшись от мужа. Они смотрели друг на друга, будто теперь впервые встретились глазами. Будто никогда не видели друг друга прежде и вряд ли ещё когда-либо увидят. Как в первый раз Смит выхватывал черты её лица, её золотые глаза и пшеничного цвета волосы. Её губы, истончившиеся и потрескавшиеся, её руки, дрожащие и синеющие, её тело, странное и некрасивое. Её краснеющие веки, её наливающиеся слезами глаза, её скривившийся рот. Она шокировано смотрела на Роберта и не могла даже заплакать. От удивления она замерла, не в силах больше ни дышать, ни говорить.          Роб будто очнулся ото сна. Посмотрел на свои трясущиеся руки, увидел испуганную девушку, разглядел страх и неверие в её глазах, и в это самое мгновение понял, что натворил. На долю секунды он закрыл рот руками, а после тут же ринулся к Бетти, упав на колени.         – Бет! Бет, пожалуйста! Прошу, прости меня! Умоляю! Я не хотел! Бет, пожалуйста! Молю, что угодно, только прости меня! Прости, умоляю!          Всё его тело тряслось. Он не контролировал руки, обнявшие девушку поперёк талии, не контролировал пальцы, мёртвой хваткой стиснувшие футболку Бет. Смит в глубине души взмолился о том, чтобы всё это был лишь дурной сон, но умом он понимал, что это случилось на самом деле. Что он впервые поднял руку на Бет.         – Ничего, ничего… – только шокировано повторяла она.         Роберт не смог долго сидеть дома. Он молил о прощении ещё несколько минут, а потом вдруг засобирался. Стал одеваться, пошёл в коридор. Бет отправилась за ним.         – Роб, ты чего… Куда ты… – тихо повторяла она, всё ещё не веря в случившееся.          – Я лучше пойду, прости, пожалуйста, – Смит быстро накинул на себя куртку.         Девушка успела схватить его за рукав.         – Роб! Не уходи!.. – только и успела она вскрикнуть ему, как Смит одним слитным движением вырвался из её хватки и захлопнул за собой дверь, сбежав.         Шатен натурально побежал к калитке, потому как девушка, перепуганная и ничего не понимающая, ринулась за ним прямо босиком, в лёгкой домашней одежде, по снегу. Тогда Роберт просто убежал, и уже на полпути к забору Бет перестала за ним гнаться.         Роберт вернулся домой через час. Он тихонько открыл входную дверь, закрыл, едва слышно щёлкнув замком. Он надеялся, что девушка его не услышит, но она, видимо, ждала его, поэтому сразу же послышались её короткие частые шаги, немного подскакивающие и сбивчивые. Перед Бет он предстал, может, не в самом презентабельном виде: в куртке, в капюшоне, в джинсах, он босиком стоял на паркете в прихожей и, как мальчишка, сжимал в потемневших от холода пальцах букет. Пышный, красивый, большой. Свободной рукой держал ещё и какой-то пакет. Смит неловко переминался, не в силах найтись со словами, несколько раз открывал и закрывал рот, но в конечном итоге лишь стыдливо опустил глаза.          Шатен услышал, как выдохнула Бетти, прежде чем что-то сказать, и тут же поднял голову, не давая жене даже открыть рта. Смит, до того немой, как рыба, будто вдруг вспомнил, зачем всё это было.         – Прости меня! Я, ну то есть, в общем, я не хотел, прости, пожалуйста!.. – сбивчиво оправдывался Роб.          Опомнившись, он в несколько больших шагов приблизился к девушке и отдал ей всё, что держал в руках. И Бетти говорила, что уже простила его, сидя в гостиной на диване, а Смит всё равно переживал и не дыша смотрел за тем, как Бет перебирает содержимое пакета. Всевозможные сладости, десерты, вкусности. Она удивлённо моргала, иногда поглядывала на мужа, который, как ребёнок, нервно перебирал влажными холодными пальцами, а сам исподтишка наблюдал за девушкой, тут же опуская глаза, стоило ей взглянуть на него.         – Милый, посмотри на меня, – тихонько обратилась Бет к Робу, сложив обратно всё содержимое пакета.         Роберт некоторое время боролся с собой, а после поднял на неё глаза, тут же ощущая её нежную ладонь на своей щеке. Шатен тут же прикрыл глаза и выдохнул, чтобы взять себя в руки, чтобы не расклеиться, чтобы не впасть в эмоции, чтобы не показать слабости. Девушка же легонько поцеловала его в самый центр губ, согревая своим дыханием, и отстранилась, снова поглаживая щёку парня. Тот так и сидел, прикрыв глаза и едва дыша. К своему ужасу, он понимал, что становится похожим на собственного отца.