Зеленое ханьфу для собирателя цветов

Несколькими днями ранее Собиратель цветов влетел в свои покои словно бушующее Цунами. Буря в его душе грозила проявить свою силу и в жизни. Быть не может. Он даже мысли такой допустить не мог! Его священное божество, наследный принц, спасший его от гибели, тот, ради кого он жил всю свою жалкую жизнь, оказался… Этим. Неидеальной, даже, по его, Хуа Чэна мнению мерзкой копией Се Ляня. Вся его жизнь была ложью, его вечность была ложью! Мысли путались в голове. Почему же, почему, по логике он должен просто позволить Лазурному фонарю исчезнуть из его жизни, отпустить обратно в эти чертовы холодные пещеры с сотнями тысяч извилистых ходов, тупиков и совсем узких лазов, ведь именно такого места заслуживает зеленая псина, ведь такова его роль. Тогда какого дьявола он делает? Зачем оставил подле себя? Столько вопросов, ответы на которые не подчиняются здравому смыслу демона. Осознание било больнее меча. Все это время он любил и страстно желал того же, кого и ненавидел всей своей темной душой. Прошло какое-то время, прежде чем юноша пришел в чувства, обнаруживая себя ходящим кругами по комнате. Алый бархатный ковер смялся под его каблуками, а тяжелые дубовые шкафы были украшены царапинами от его когтей. Быть не может, разве он настолько потерял самообладание? От этой мысли Хуа Чэна пробило на истерический смех. Он громко-громко рассмеялся, сползая по стене — всю жизнь… ха-ха… Вся моя жизнь — шептал он — Неужели все мое существование было ложью?! — отчаянный душераздирающий крик, вперемешку с рыданиями неупокоенной души, прокатился по всему западному крылу дома блаженств, опаляя слух каждого невольного слушателя. Всю следующую неделю Лазурный фонарь ничем не занимался. Дело все в том, что найти перчатку получилось: ее отправили в прачечную и очень хорошо отстирали, смыв к херам все талисманы и печати, которые были буквально жизненно необходимы. Теперь уже бесполезная тряпка была отдана Инь Юю на реставрацию под громкие возмущения Ци Жуна, потерявшего свой дорогой артефакт, о том, какие же бездарности работают в доме блаженств, раз дальше носа своего увидеть не могут, и вообще, видно же там, что печати, нахуя стирать?! Эти восклицания униженным (а ведь он еще даже не начал) персоналом были оставлены без ответа. Ну правда, что говорить, когда проебались? Первое время демонические прачки посматривали на Хуа Чэна, надеясь что тот осадит наглое лазурное бедствие. Каково же было их удивление, когда тот не только не успокоил, но и поддержал молчаливым кивком действия того. В этот момент все демонессы выдохнули от осознания, что не зря решили промолчать и не возникать на возмущения юноши. Гнев градоначальника страшен, и раз уж он взялся защищать эту занозу, то и им стоит относиться к юноше с уважением. — блядь, это издевательство какое-то! — Ци Жун оторвался от поглощения вкуснейшей куриной ножки и вперился взглядом в Ли Шуй, юную демонессу, присматривающую за ним в отсутствие градоначальника. — Я не ебу, что этой собаке от меня нужно! Вырубил, притащил на какой-то обосранный чердак, избил до кровавой рвоты– не очень последовательно жаловался он. — а теперь выделяет с чего-то вдруг комнату и распоряжается кормить. Не, ну вот как по-твоему, это нормально? Я аж сам пришел, даже спросил, мол, не нужна ли ему помощь! Этот князь и спрашивать. Не, ну каков абсурд? — при этих словах демон театрально вскинул руки, посматривая на собеседницу. Та кивнула и подобралась поближе, утягивая из тарелки несколько кусочков мяса — Да, даже представить трудно! а он чего? — пробубнила девица с набитым ртом — А он…– Циж раздраженно фыркнул и, как следует откашлявшись, начал пародировать градоначальника: — «Фонарь, закройся, Фонарь, не мешай, ты бесполезен» вот чего, ты прикинь? Да этот предок способен на такое… Такое, что этому паршивцу даже не снилось! И вообще, чего он добивается, держа меня здесь? Раз не нужен, то и отпустил бы, но нет же! забрал мой прах, оставил тут… Теперь я блядь думаю, что должен одноглазому, и это ужасно, просто унизительно! — Ци Жун явно нервничал, из-за чего его речь напоминала срывающуюся местами на крик тираду, под конец которой на глазах предательски выступили капельки алых слёз от обиды, впрочем их он быстро вытер, вновь обращая свой взор на расхищающу его обед служанку. Та в свою очередь лишь на секунду оторвалась от тарелки, снова кивнула и доверительным тоном начала: — если честно… Наш господин со странностями. Я работаю тут всего неделю, но он какой-то очень пугающий. Я вчера проходила ночью мимо его покоев, а он там…– в этот момент Ли воровато огляделась — … А он там смеялся! — шепнула она — Смеялся? — переспросил юноша, обнимая подушку — да, именно так! Бормотал что-то, ходил кругами и смеялся, черт его дери. Отчаянно так, будто помрёт скоро. Потом кричал, что вся его жизнь это ложь… Странный он, брр, аж мурашки пошли от тем-то таких — — М-да… Ёбнутый– вынес свой вердикт демон и посмеялся — видимо у него кризис, никто в жопу не даёт, вот и бесится! — привычно выплюнул он и осекся: — Фонарь, ты чего это удумал служанкам моим свой вздор нести? — послышалось у двери. Бумажная створка отодвинулась и в комнату зашел сам виновник обсуждения: как всегда в красном, с безупречной прической и вычурным, но не вульгарным макияжем. Холодный взгляд обжег Ли, которая тут же встала, рассыпалась в поклонах и извинениях, а затем, забрав пустую посуду, спешно ретировалась, попутно ещё и пихнув Хуа Чэна. — о, вспомнишь говно, вот и оно — заключил Ци Жун, спешно принимая более серьёзную позу. — Да что тебе снова не нравится?! — вдруг вспылил непревзойденный. — ты ешь за мой счет, спишь в моем доме, я не заставляю тебя работать, и всё равно продолжаешь нести всякую чушь! Да тебе язык отрежь, ты стены испишешь– говорил он, усаживаясь в кресло. — ага! так вот для чего всё это! Чтобы я рот закрыл! — наконец всё напряжение дало нехилый такой выплеск — Не дождешься! сдохну, а не заткнусь, чтобы тебе, погани, пусто было! — демон вскочил с постели и вперился взглядом прямо в глаз градоначальника. — Слушай, а может ты просто боишься, что твоя репутация становится шаткой, и поэтому пытаешься закрыть мне рот? — он усмехнулся, подходя ближе. Нет, помыкать собой Ци Жун не позволит — хочешь загнать меня в долги, как Черновода, и заткнуть? Нет уж, случиться этому я точно не позволю.— он схватился ладонью за спинку кресла, на котором сидел Хуа Чэн и почти вплотную приблизился к лицу непревзойденного. Всмотрелся в слабо подрагивающий огонек ярости, нашедший свое отражение в единственном глазу градоначальника. — Если ты думаешь, что забрав прах, сломишь мою волю, то ты ошибаешься — почти выплюнул он. На удивление, провокация возымела противоположный ожидаемому эффект. Ци Жун думал, что после такого забивают камнями, а у Хуа в глазу чертики заплясали. Он расхохотался, а потом вдруг произнёс: — ты действительно был абсолютно бесполезен, эти припадки делают тебя абсолютно второсортным работником, ты в своих руках не способны даже кружку удержать, что уж говорить о бесценных свитках и моем любимом вине? Оно тоже не менее ценно, и каждая пролитая капля обойдется тебе в один золотой слиток. Но что ж, раз уж это твоя воля, то валяй, с этого момента никаких поблажек. Ты будешь работать слугой в моих покоях. Список обязанностей тебе передадут завтра. Готовься, фонарь, никаких поблажек можешь даже не ждать. За каждый проёб будешь получать так же, как и остальные. — — пф, наконец-то — Лазурный фонарь усмехнулся, показывая острые клыки. — так я хотя-бы не буду тебе должен. — он гордо посмотрел в глаз Хуа Чэна, показывая полную готовность действовать дахотьщасбля, как говорится. Градоначальник на подобное никак не отреагировал, лишь пожал плечами, поднялся и вышел прочь из покоев лазурного демона. Находиться там и дальше было опасно, Ци Жун его все еще дико подбешивал и сдерживаться, чтобы не дать больному кулакком в лицо, было очень трудно. Пусть посидит пока, а завтра Инь Юй вручит ему список обязанностей и его перчатку, кстати, надо бы приказать ему поторопиться… В этих раздумьях юноша и удалился в свое крыло.