hard for us

      

      В этом мире нет ни счастья, ни несчастья, то и другое постигается лишь в сравнении.       Только тот, кто был беспредельно несчастлив, способен испытать беспредельное блаженство.

      А.Дюма «Граф Монте Кристо»

      Битая посуда, крошки стекла по комнате, брызги крови на стенах, лужи по паркету. А Тэ держит в руке нож. Паника медленно подбирается, душит своими длинными костлявыми пальцами. Медленно лишает воздуха. Тэхен прикладывает руку к груди, словно это чем-то поможет.       Кап-кап-кап… Капает с ножа или сердце все-таки разбито?       Он его убил?

***

      7 месяцев назад.       Скрипка разносит никому не знакомую мелодию, струны готовы разорваться от давления смычка, — чувствуют всю боль музыканта, что расписана на нотных листах со скромной подписью «V». Волосы слегка завились от пота и духоты помещения великой школы искусств Джуллиард.       В свои семнадцать он создает невероятные мелодии, что на отчетном концерте через несколько недель доведут людей до слез. Музыка — то единственное, что осталось в жизни поводом для проявления спектра эмоций. Она просто осталась после всего потерянного. Для искусства время и пространство перестают существовать. Оно выделяет для себя созерцаемый объект из быстрого потока явлений. Искусство остановило колесо Времени, поскольку его объект — одна лишь Идея, освобожденная от всяких земных связей*. Вот и Ким Тэхен перестает существовать в этом пространстве, лишая себя земного времени, словно переносится в иные миры, а может, и вселенные.       Звук стихает, а смычок глухо падает на пол. Последняя часть никуда не годится, стоило бы сесть и сочинить другую, но в коридорах становиться шумно. Утро наступило слишком быстро. Солнечные лучи пробиваются через оконные стекла, пылинки летают в них. Новый день никого не ждал, но все пришли.       Тэхен наспех собирает тетради и листы с нотами, неаккуратно пихая их в рюкзак. Скрипку бережно кладет в футляр, а в голове ставит пометку о покупке нового смычка. Сейчас французский, потом обед. Опять подадут нечто низкокалорийное. Танцоры должны следить за формой, а страдает весь кампус. В наушниках незаменимые The Neighborhood. Брат обожал эту группу, а Тэ просто находит в них комфорт и частичку чего-то родного, что осталось. Он выходит и бредет по коридорам, пробираясь сквозь толпу радостных студентов. Кто-то кидает на него неясные взгляды. Дверь кабинета скрипит, привлекая внимание всех присутствующих в аудитории. Ким тихо роняет тихое «pardon» и проходит на самый дальний ряд амфитеатра. Пожилая дама продолжает рассказывать историю музыки на французском, говорит что-то о великих композиторах прошлого своим мелодичным голосом. Ким знает французский с детства.       — Il y a une belle chose à propos de la musique — quand elle vous frappe vous ne ressentez pas la douleur, — мадам Фльо имеет привычку вставлять поучительные цитаты. Женщина одинокая, полностью отдается работе. — Ce sera la fin. N’oubliez pas la fin du mandat et le concert. Ким, останься на минутку.       Тэхен предполагает, что она скажет. В очередной раз спросит про оплату ее дополнительных уроков? Отчитает за очередное опоздание? Они ждут пока любопытные уши покинут кабинет.       — Тэ, что с тобой последнее время? Весь семестр не стараешься. Есть желание вылететь? Экзамены на носу, а ты даже для вида не пытаешься. Un paresseux! — что ж он снова наречен бездельником, а на лице ноль эмоций, в глазах пусто. Их янтарный свет померк, что-то ушло вслед за братом. Говорят, двойняшки и близнецы имеют особую связь, но похоже, что Тэ стал подтверждением этой человеческой гипотезы.       — Мадам Фльо, будьте уверены — Ваш предмет я непременно сдам. Аu revoir.       Преподаватель крикнула что-то вслед, но кому нужны слова брюзги. И вроде на улице конец апреля, а ветер дует в самую душу, и вроде яблони цветут в Центральном парке, а в воздухе витает аромат одиночества с нотками страдания и желанием вскрыться. Но надо жить дальше, так же радоваться новому дню, любимому занятию. В мире столько прекрасного, а он на себя даже улыбку натянуть не может. Когда все не так пошло в этой жизни? В следующей по-другому будет? Было ли хуже в прошлой?       Тэ бредет по Западной 70-стрит в сторону ближайшей станции метро. Нью-Йорк кажется мечтой любого. Чего стоит один только Манхэттен. Знаменитый Центральный парк круглый год полон туристов. Бродвей, 5-я Авеню, книжные на 4-й… Нью-Йорк — город суеты и хаоса. Все вечно куда-то спешат, вой сирены никогда не прекращается, упаси бог попасть в пробку в час-пик.       «Не спеши. Смотри, как красиво. Слови тишину в моменте. Просто замри и чувствуй. Счастье не где-то там, — указывая пальцем куда-то в даль, — а здесь» .       Тогда они с Намджуном сидели на крыше небоскреба, и он приложил руку к груди там, где сердце. Его улыбка топила самые заледенелые души, а ямочки на щеках заставляли ее отзеркалить. Теперь никто не греет сердце Тэ, не читает моралей, не интересуется, как там его скрипичная душонка. Теперь он сам сидит на крыше этого небоскреба и момент ловить не получается, каким бы невероятным не был город в свете закатного солнца. Только воспоминания и греют душу. Слабая улыбка, но все такой же потухший взгляд. Он ведь собирался домой.       Сорок минут в метро до Бруклина. Район, где переулки кишат котами, а каждая вторая стена расписана уличным искусством граффити — неотъемлемая составляющая Нью-Йорка. А там мимо парка до Бей-Ридж, и вот он дом. Квартирка на последнем этаже встречает холодом и пустотой. На улице ночь, темень непроглядная. Кто-то пытается мечтать, смотря на звезды.       Все как и было сутки назад. Как и неделю назад. В целом, последние полгода. Серая от времени постель не заправлена, везде валяются скомканные нотные листы, а в холодильнике даже мышь не повесилась. Несмотря на весь этот вселенский бардак, однокомнатная квартира весьма прилично выглядит. Кровать в углу комнаты, а точнее, просто матрас с несколькими подушками, обои с желтоватым оттенком и отделка серыми кирпичиками ближе к коридору. Старый паркет зачищен и покрыт лаком относительно недавно. Стол с чистыми и исписанными листами и табурет. Хлопнув дверцей пустого холодильника, Тэ плетется в душ. Вода ледяная — кто-то опять забыл оплатить счета. Стоит ли вспоминать о том, что раньше в этом помогал Джун? Он всегда возмущался по поводу безответственного отношения, бурчал, что нужно питаться хоть чем-то, помимо чая и сигарет, наполнял холодильник продуктами. Нет. Определенно нет. Надо учиться печься о себе самому, ведь теперь в жизни нет единственного человека, кто заботился. Ким натягивает на себя футболку и, распахнув окно, усаживается на широкий подоконник. Его светлые пряди завились от влаги, еще и отросли прилично. Свет от зажигалки на секунду подсвечивает миловидное лицо с потухшими янтарными глазами. Накатывает новая порция тоски, пока сизый дым от сигареты увивается куда-то в высь.       Тут на улицах намного тише, чем на улицах вечно живого Центра, но сегодня необычайно подвижно. Черная машина с полностью тонированными стеклами уже третий раз проезжает под окнами. И нет, странна не сама машина, а то как медленно она ездит по дворам давно уснувшего района. Странно то, что внезапно джип останавливается у соседнего дома, а из него выходят три мужика-громилы не очень приятной наружности. Но какое Тэхену дело? Он с безразличием закуривает уже вторую сигарету, снова утопая в своих мыслях. В голову так и лезут новые мотивы, однако сил их воспроизвести на инструменте, а тем более записать, совершенно нет.       Равнодушие улетучивается с лица, когда из-за угла слышится звон, словно что-то разбили. Какая-то суматоха, удары, отборный мат и что-то на неизвестном языке. Тэхен спрыгивает с подоконника и полностью закрывает окно. На сегодня свежего воздуха достаточно, голову, так сказать, проветрил. Улегшись в кровать, Ким, кажется, только сейчас осознает свою усталость. Когда он спал последний раз нормально? Дня три назад, наверно. Ведь последние две ночи он писал музыку и отыгрывал мелодии, что сочинил.       И вот, только сон начинает окутывать сознание, во входную дверь стучат, вернее, словно кролик тарабанит. С тихим вздохом Тэ переворачивается на другой бок. Наверняка дверью ошиблись — кто к нему может прийти? Но нет, в дверь упорно долбят приходится встать и открыть. Перед ним стоит запыхавшийся парень, весь в черном, в пыли, на голове кепка и капюшон, а за плечами рюкзак.       — Пригласишь на кофе? — внезапно, словно знакомы с десяток лет. У Тэхена бровь дергается от удивления. На этом проявление эмоций закончено, а незваный гость просто-напросто захлопывает за собой дверь и скидывает массивные кроссовки у порога.       — Терпеть не могу кофе. Могу предложить уйти, — спокойно, без доли раздражения отвечает Ким. Напрашивается вопрос: «Какого черта тут происходит?» Ведь на просьбу он получил лишь ухмылку и сощуренные глаза. — Кто ты и какого хрена делаешь тут?       — Я ищу розетку. Меня зовут Гук, приятно познакомится, кстати. О, вот она, супер, — тараторит тот.       Ну, теперь Тэ знает имя. Гук сдергивает капюшон, снимает кепку и пальцами зачесывает пепельные волосы с отросшим черным корнем назад. Ким видит подтек крови и расплывающийся синяк на скуле, что никак не беспокоит полуночного гостя. Он просто, без всякого стеснения, достает из рюкзака длинный провод и небольшой ноутбук, ставит тот на зарядку и усаживается прямо на полу среди невероятного бардака. Экран загорается, устройство начинает издавать шипящие звуки — процессор запускается. Только «процессор» Ким Тэхена совершенно отказывается работать.       — Я Тэхен, — бросает в ответ и бредет за аптечкой. Спиной чувствует взгляд. Жуткое ощущение.       — Тэхен, будь так добр, скажи пароль от вай-фая.       — Двенадцать ноль девять девяносто четыре, — а следом тяжелый вздох.       Клацанье клавиатуры с невероятной скоростью, бегающие по экрану глаза, что не моргают. Синяки намазаны противовоспалительной мазью, чай заварен и давно остыл. Тэ заварил его, поставил возле Гука и оставил рядом два стика с сахаром. К нему даже не притронулись. Киму, по сути, все равно. Он допивает свой, снова сидя на подоконнике. Снова в голову мысли лезут, снова сигарета оказывается между пальцев, снова щелкает зажигалка… Снова проезжает эта черная машина. Тэ щурит глаза и поворачивает голову к Полуночнику. За ним, что ли, опять гонятся?