hard for us

            Совет по хранению тайны. Лучше ее вообще не знать.

      — Да откуда ты взялся на мою голову? Черт!       Тэхен тянет отнюдь не легкую тушку Гука. Тот еле переставляет ногами. Остается только гадать, кто так сильно приложился ему по голове и целы ли кости. Тэ затаскивает снова объявившегося Полуночника в квартиру и опускает на свою, так сказать, кровать. Тот шипит от боли. Тэ аккуратно задирает потрепанную и пыльную футболку, затаив дыхание. Зеленовато-фиолетовые пятна на ребрах и животе, разодранная кожа от пупка и до правого бока. Гук что-то пытается говорить или стонет, лоб нахмурен, а над бровью лопнула подсохшая корочка крови. Тэхен в ступоре, понятия не имеет, что делать. Хвататься за телефон и звонить в скорую? Бежать и звать на помощь? Спросить, что произошло? За что его так мучили? Но выдает он тихое и емкое:       — Блять.       Собрав все свои силы и волю в кулак он стремительно остужает разум. Нельзя паниковать. Он любыми способами получит потом ответы. Сейчас надо хотя бы минимально помочь и ослабить боль. Тэ берет из шкафчика чистое полотенце, гремит посудой на кухне в поисках большой и достаточно глубокой тарелки, набирает в ту прохладной воды и захватывает антисептик, что стоит на полочке еще с прошлого визита этого несчастного. Кто он, черт его дери, такой? Эмоции, как на американских горках, катаются от волнения к бешенству от непонимания. И это Тэхена называют бесчувственным? Он тут не знает, куда себя деть и в какой угол засунуть! Подойдя к Гуку, он видит, что тот относительно в сознании и просто наблюдает за ним. На лице Полуночника появляется еле заметная ухмылка. Наверное, из-за того, что Ким уже с минуту стоит над ним статуей. А Тэхен просто боится… боится сделать еще больней. Он аккуратно присаживается на край кровати и проводит подушечками пальцев по израненному телу. Будь они в другой ситуации он наверняка бы заметил его привлекательность из-за своей, как говорит мама, наклонности. А сейчас он сидит с мокрыми глазами и не чувствует, как течет слеза. Ему сложно представить, насколько это больно. Даже просто лежачее положение и неподвижность делают больно, а Гук сумел дойти неизвестно откуда. Шмыгнув носом, Тэхен спрашивает, можно ли разрезать одежду ножницами и, получив в ответ слабый кивок, улетает на кухню за ножницами. Он аккуратно, стараясь не касаться кожи, разрезает футболку, сначала отодвигает края бомбера, а следом и футболки. Он снова на секунду подвисает. Ребра и грудь Гука напоминают космос, темный, с красными вкраплениями, расцветающими фиолетовыми пятнами, словно новые галактики. Тэхен бережно, стараясь не давить, стирает следы крови, обтирает присохшие корочки и постоянно поглядывает на лицо, следя за эмоциями — оно по-прежнему дарит мягкую улыбку, будто нет мучительных ощущений.       Тэ бережно и невесомо обработал все, как мог, дал обезбаливающее и лег рядом, прикрывая глаза. Чувство невероятной усталости и тревоги окатили его с ног до головы, на часах добрые четыре утра. Мысленно он посылает учебу в долгое путешествие без карты и навигатора, руками щупает карманы джинс, находит телефон и пишет сообщение Чимину с просьбой прикрыть его в академии. Ким слышит, как шуршит постельное, а в следующую секунду его руку накрывает рука Гука. Он смотрит так пронзительно, искренне и благодарно. А у скрипача душа-то хлипкая, готовая в любую минуту заставить плакать. Вот и сейчас ком в горле становится.       — Хочешь чай? — все, что может выдавить из себя Тэхен. Ему нужно срочно ретироваться, иначе он не сдержит плача. Не дождавшись ответа, он не спеша освобождает руку и уходит на кухню. Все-таки тихо роняя слезы, ставит трясущимися руками чайник, насыпая заварку в кружки, просыпает немного на стол. Полуночнику сложно двигаться, поэтому Тэ ищет коктейльную трубочку по многочисленным ящичкам. Он искусал все губы, стараясь не всхлипывать. Ему так хочется помочь Гуку и абсолютно неважно, какого рода у того проблемы, а в следующую секунду возникает желание добавить еще пару синяков за то, что так пугает. На кой леший он пришел именно к Тэхену? Вообще, Тэхен очень собранный, сдержанный и весьма холодный. Тут просто кровь горячая течет у человека и по венам, и из ран. А у Кима из самых дальних уголков души забота сочится и заледеневшее сердце трещинами покрывается. Он даже кидает несколько кубиков льда в горячий чай, снова берет пару стиков сахара и отправляется в комнату, следя за тем, чтобы не расплескать чай. Оказалось — Гук тоже пьет чай без сахара. Это тешит нутро Тэ, как любителя чая.       — За что тебя так? — отпивая из своей кружки, подает голос Ким. Он видит как глаза Полуночника, что горели пару секунд назад непонятно из-за чего, гаснут. Еще один вопросик в свиток Скрипача, длинной в Китайскую стену.       — Я немного мешаю людям. — Ему явно не хочется об этом говорить. Это в целом никому знать не стоит. И сам-то, по глупости, в юности ввязался. Он молчит уже с минуту, а Тэхен с него взгляд так и не сводит. И этот человек очень интересен Гуку. Выглядит совсем юным, однако слишком уж осознанный и тяжелый взгляд. Он словно не от мира сего, сам по себе, в своей вселенной. Но в то же время он спасает его второй раз, и опять в этих глазах бушует песчаная буря, словно окутывают жаркие ветра Аризоны в Долине столбов.       — А можно начинать с начала, а не с оутро? — с явным раздражением в тоне.       — Все, что я могу сказать, — мое полное имя — Чон Чонгук, мне 26, и я из Кореи. Но мое происхождение, думаю, и так понятно, — тихо и с дикой усталостью. — Я не хочу тебя втягивать во все дерьмо, от которого я бегаю и пытаюсь выбраться. Ты просто по случайности открыл мне дверь, по стечению обстоятельств я снова оказался здесь и не смог придумать ничего лучше, чем написать тебе. У меня тут друзей нет, а из знакомых только те, что разукрасили мне полтела. У меня чай закончился, можно еще?       У Тэхена ноль эмоций на лице — в голове клубок из мыслей. И не выставишь же из дома этого Чон Чонгука.       — Кто ты? — задает вопрос Ким, забирая чашку.       —Программист… Ну, я учился на него.       За окном небо светлеет, покрывается оранжевыми и алыми разводами, начинают гудеть машины. На кухне щелкает чайник, от Чимина прилетает смс с согласием, а следом куча вопросов. Невыносимое желание пропасть из этой вселенной, хотя бы на сутки. Поспать и отдохнуть. Когда там белая полоса в жизни? Он опирается руками о столешницу и тяжело вздыхает. Одна кружка стоит в раковине, а вторую он несет Чону. С благодарностью приняв ее, он говорит, что стоит отдохнуть. Притом им обоим. Ким, окончательно выдохшись, даже не размышляя, просто ложится под одно одеяло с почти обнаженным Чонгуком, отвернувшись, думает просто забить на это все и смириться. Ему и своих проблем в жизни хватает с лихвой. Отчетный концерт вот не за горами, а у композиции нет толкового начала. Он там говорил не начинать с конца, но сам начал с оутро и реприза. И сон его будет темным и беспокойным, а теплая и суховатая рука с разбитыми костяшками успокоит и не даст потеряться в этом бренном и грязном мире.

***

      Ужасно громко стучат в дверь, трезвонят в звонок, телефон разрывается от вибрации. Ким Тэхен сладко спит, обняв бицепс Чонгука. На часах 8:17 PM. Гук старается освободить свою руку, не разбудив Тэхена и не причиняя себе еще большей боли. Тэхен спал слишком беспокойно, ворочался и прятался в одеяло, ища защиты. До невозможности хрупкий во сне. У Чона он вызывает желание защищать и дать хоть на мгновение побыть слабым ребенком.       Складывается впечатление, что дверь открывать не придется — ее просто выбьют. Чонгуку такой расклад совсем не нравится. Он жуткий параноик, и для этого есть свои причины. Бесшумно подойдя ко входу, он смотрит в глазок. За дверью какой-то светловолосый парень, его лицо очень смутно знакомо. На свой страх и риск Гук открывает. Парень напротив него смотрит на него ошалело.       — Где Тэхен? — робко и негромко. А с виду и не скажешь, что скромняга. Хотя, может, это внешний вид Чона его то ли напугал, то ли смущает.       — Спит. А вы кто?       — Пак Чимин. Его единственный друг, который старается сдержать себя, чтобы не убить этого придурка. Я ему звоню, пишу, а он не отвечает. С каким-то пришибленным отморозком тут развлекается! — Чимин распинается с пеною изо рта. Он и правда волновался. Ведь Тэхен, после гибели брата, часто пропадал, а потом Пак забирал его из больницы. То переохлаждение, то кровопотеря из-за попытки самоубийства, то пневмония после купания в холодном океане в начале ноября. Чимин уже зашел на кухню и достал из закромов Кима бутылку виски.       — Я Чон Чонгук. Приятно познакомится. Поверь, наше знакомство с Тэхеном далеко от развлечений. Я бы тоже не отказался от виски. Чай, конечно, у него прекрасный…       — Он тебе чай делал? — перебивает его Чимин. Гук в ответ смотрит со взглядом, мол «что такого?», и утвердительно мычит в ответ.       — Вот засранец! Сколько лет знакомы, меня всегда на хер посылают за такую просьбу.       Чон усмехается и отпивает виски из своего стакана.       — Прости, конечно, вопрос бестактный, но что с лицом? — и это Чимин говорит о тактичности, перед этим покрывая Тэ трехэтажным?       — Неудачно шел по парку, — он смотрит в стакан и морщится, когда виски попадает в трещинку на губе.       — Здорово погулял. Ладно, пусть этот придурок спит, передай ему, чтобы позвонил. Хорошего вечера.       Чимин уходит, тихо закрывая дверь.       «Он странный, своеобразный, — думается Чону — но он друг и, видимо, весьма неплохой».       Чонгук усмехается своим мыслям. У него ведь тоже были друзья и близкие. Но он ввязался в весьма грязную схему, со слишком уж влиятельными личностями. И ладно бы, он был на их стороне, однако нет же, Гук, будучи юным, был готов покорять мир и воевать на стороне справедливости. Смешно становится от понимания, насколько наивно это было. А сейчас — поздно. Лучший способ сохранить тайну — не знать ее. Чон Чонгук знает слишком много. По сути, он ходячий труп. Ему срочно необходимо исчезнуть.       Пепельница пополняется окурками, на кухне прохладно, и остатки дыма увиваются в открытое окно. Где-то в параллельной вселенной человечество наверняка абсолютно счастливо, там нет ни войн, ни алчности, ни злости. Наверняка они не понимают этого счастья — без грязи не понять чистоты.       Тэхен просыпается ближе к девяти вечера. По привычке бредет на кухню и клацает чайник. В ванной умывается и приводит волосы хоть немного в приличный вид. Чонгука нет, хотя его вещи лежат на стиральной машинке. Спросонья в голове мысли отсутствуют, а сам Ким двигается на автомате. Подкуривает сигарету и делает глубокую затяжку, стряхивая пепел. Почему-то, когда хлопает входная дверь, его это не капельки не смущает. Чон проходит на кухню с огромным пакетом продуктов, достает из кармана пару пачек сигарет с кнопкой, что обычно курит Тэ, молча моет руки. Тэхен наблюдает, как он начинает раскладывать продукты по пустому холодильнику, с некой отрешенностью.       — Готовить умеешь? — любопытствует Гук.       — Горелая яичница сойдет за изыск французкой кухни? — с усмешкой отвечает Ким, — Можно сказать — сейчас я маргинал. Жил с серебрянной ложкой во рту и золотым перстнем на мизинце. Готовили кухарки, убирали домработницы, за садом ухаживали садовники и так далее по списку.       — Что же заставило спустится к простому люду?       Тэхену тоже о многом говорить не хочется. И не сказать, что это секрет, просто это больно. До разрывающихся легких, что дышать не можешь, сломанных ребер, что давят и когтей, что треплют душу и разрывают сердце. И слезы уже все выплакал, и прожил все чувства, и боль только осталась. Наверное, навсегда и навечно.       — Может выпьем? Вы с Чимином все равно открыли виски, — слова Тэхена слегка удивляют Гука, но если посмотреть с другой стороны, то слишком много всего свалилось. Взять, хотя бы, вчера… этого более, чем достаточно, чтобы напиться.       В целом, вопрос от Тэхена был риторическим, и он уже тянется к полочке с чистыми стаканами. Гук молча наливает Киму и обновляет себе. Тишина никого не напрягает, она сидит с ними в компании, слушает их мысли и так же молча поддерживает. Кухня так и оставалась в тусклом освещении, горела только подсветка над плитой. Атмосфера складывалась расслабляющая, пепельница пополнялась окурками, все быстрее гас свет в соседних домах. У Чонгука, когда нет синяков, очень красивые глаза, невероятно темные, практически черные, их темнота привлекает, затягивает, как черная дыра в космос и неизведанные пространства. Тэхен уверен за этой чернотой много тайн и загадок, а еще Чону там невероятно холодно и одиноко. Он тянет к себе, как ТОН 218. Его хочется согреть и подарить хоть каплю заботы. Ведь если человек был сломлен и все еще имеет мужество быть мягким с другими, он заслуживает любви глубже, чем сам океан. Они сидят вдвоем на подоконнике, молча курят, разглядывая души друг друга в глазах. Чонгуку думается, что Ким пережил слишком много в его то возрасте. Тэхену так думается о Чоне.       Они оставят друг другу частичку себя, разбившись перед этим на сотни осколков. Но сейчас Тэхен гладит синяк на скуле старшего и теряет себя не только в алкоголе. Он наклоняется к лицу Гука в попытке рассмотреть детали, потому что в глазах плыть начинает, водит своими изящными нежными пальцами по подбородку и шее. Замечает шрам на щеке, родинку под губой. У Тэхена зрачки расширяются, словно он в эйфорию падает, когда Чонгук притягивает его к себе за талию одной рукой, а второй на затылок давит и целует. Крепче к себе прижимает, глаза не закрывает — хочет уловить каждую эмоцию, что мелькнет на личике перед ним. Губы со вкусом виски у обоих, и Ким начинает слабо отвечать, давая понять, что еще здесь. Но душа за пределами этой вселенной точно. Чон языком проводит по нижней губе, но не заходит дальше. Ни одному из них не ясно, как долго длится этот кайф и почему это все началось.       С тяжелым вздохом отстранившись, Тэхен кладет голову на плечо Чона, носом утыкаетсяь в шею, а тот и вопросов не задает. Ближе притягивает, делится теплом и спокойствием, пока младший старается в себя прийти. Тот все еще тяжело дышит, старается не ронять слезы. Он так давно не ощущал искренних объятий. Чтобы без причины и вопросов, без почему и зачем. Просто… это ведь так ценно. Когда любят, а не терпят, и не пережидают состояния. Не обесценивают того, что лишило тебя сил. Говорят, когда есть возможность. Обнимают, когда есть потребность. Да так, что складывается ощущение, словно душу обнимают, а не тело. Просто садятся рядом, не обременяя большой активностью.       Он слишком давно этого не испытывал, если искренность вообще была в его жизни. Потому что это тоже взаимность. Принять человека даже тогда, когда он сам себя не принимает и мало, на что способен в плане отдачи. Мы становимся близки, когда находимся в одном эмоциональном пространстве; когда нужны друг другу не только на высоком градусе своих возможностей… а просто нужны.       И Чону определенно нужен, и он сам пока не понимает зачем.