Моя ненаглядная Ева

Внимание! В данной главе присутствуют сцены жестокого обращения с детьми, пожалуйста, читайте с осторожностью!

~~~

12 марта 1876 год, поместье Блэквуд

Дом, милый дом! Кто не любит возвращаться в нагретое годами местечко после долгого странствия? Кто не любит ощущение умиротворения и покоя, ограждающее тебя от всей этой мирской суеты? Что ж, вероятно, это я. Нет, не подумайте, я не любительница всей этой светской похабщины: бессмысленных плясок и наигранного веселья, блестящих безвкусных платьев и сильно надушеных благовониями господ и дам, что собираются в одном слабо проветриваемом помещении, и оттого это изысканное благоухание, смешиваясь с запахами пота и дешевого шапанского, на слух становится ничем не лучше помоев. О нет, позвольте мне избавиться от сей неблагоприятного для моего желудка картины. К несчастью для меня, моя семья обожала подобные «вылазки в свет». В особенности их любил отец — глава нашего пречудливого семейства. Его слова были законом для всех, не столько из уважения, сколько из страха, ведь в гневе он способен на такое… В общем, домашние старались лишний раз не перечить отцу, что было крайне затруднительно, ведь увидев его, вы без всякого сомнения назвали бы его тираном-самодуром, за что я вас, конечно, не смогу осудить, ибо еще с самого детства сполна вкусила все плоды его воспаленого садистского воображения. Отец безбожно наказывал нас с братом за любую провинность, об этих пытках я до сих пор не могу вспоминать без дрожи в коленях, по которым так часто и сильно проходились железные горячие прутья, с каждым ударом все сильнее и сильнее впиваясь в нежную детскую кожу, оставляя на ней кроваво-красные ссадины, которые спустя какое-то время превратятся в шрамы, что до конца моих дней остануться моими верными спутниками, печально зияя на моих коленях, плечах и ступнях. Странные места для избиения, не находите? Отец специально выбирал те места, которых не будет видно под одеждой. Этот монстр не мог себе позволить опорочить репутацию нашей семьи, а потому строго-настрого запрещал мне, брату или матери рассказывать об этом, а какие-либо попытки изменить ситуацию и попросить у кого-нибудь помощью, он мастерски разрешал своим хорошо подвешеным языком, после чего отец бросал на провинившегося такой холодный и гневный взгляд, что на него тут же находила дрожь. Этот взгляд мог означать лишь одно — еще более жестокие побои дома. Больше всего от тирана доставалось не мне, а моему брату. Во-первых, он — мужчина, этот факт, как казалось отцу, полностью развязывал ему руки, ведь «…настоящий мужчина всегда должен терпеть боль. Это безусловно закалит его дух и тело…» и еще куча бессмысленных слов о «мужестве» и «силе духа». Признаюсь, слова отца были крайне комичны, ведь он сам был из богатой семьи, в край избаловавшей его. Вероятно, он сетует от того, что из-за чересчур добрых родителей, которые не хотели лишний раз переутруждать сына, он не смог получить достаточный уровень образования, не смог преучить себя к труду, не смог добиться славы и успехов в обществе, а потому так усердно пытается нагнать былое в свои 52 года. Да уж, звучит жалко. Во-вторых, Адам, так зовут моего старшего брата, был бунтарем по нутру. Каждый раз в ответ на какую-то очередную нелепую выходку отца, Адам порывался ответить ему что-нибудь колкое, за что тут же получал крепкую затрещину или что похуже. Он никогда не учился на своих ошибках, вернее, просто не мог промолчать, слушая бессмыслицу. Отчасти, я его понимаю, но все же я была готова потерпеть тупость отца, чем вновь почувствовать боль. Ах, мой милый братец Адам! Клянусь, из него бы мог вырасти отличный человек: добрый, смелый, честный, справидливый — вот каким я видела его все наше детство. Я искренне восхищалась своим старшим братом. Он был просто лучиком солнца в этом бездонном царстве самодурства и беспросветной тупости… Но теперь мне просто невыносимо смотреть на то, каким он стал под влиянием отца… Что ж, кажется, я отвлеклась. На чем я остановилась? Да, как уже было упомянуто, я не люблю светские мероприятия, но еще больше я ненавижу возвращаться домой. Почти всю свою жизнь я провела в четырех стенах моей комнаты. Женщинам из высшего общества не пристало выходить за пределы имения своей семьи в одиночку. Кроме того, дома всегда царила гнетущая атмосфера присутствия отца, а позже и брата. Поэтому волей-неволей мне приходилось целыми днями отсиживаться в своей комнате, дабы ненароком не вызвать их гнев. Забавно было еще и то, что наша семья едва-едва переступала порог среднего достатка, а мой отец, будучи буквально самым бедным из богатых, преподносил нашу семью таким образом, будто мы входили в пятерку самых знатных и благородных семейств Англии. Итак, наше поместье, до жути пафосное, но вместе с тем до ужаса дешевое, находилось, казалось, на отшибе цивилизации, будто все города и страны мира находились на одном конце планеты, а наш дом, имеющий гордое название «Поместье рода Блэквуд», или как я его называю «Поместье дешевой роскоши и настолько же дешевого вкуса хозяина», располагался на противоположном конце. Редкий путник мог заглянуть в наш «райский уголок», а о гостях, которых так отчаяно пытался пригласить к нам отец, и которые так же отчаянно пытались отделаться от него, речи идти не могло. Кроме того, наш дом находился совсем рядом с утесом. Такое расположение поместья было рискованным, но зато дешевым. По другую сторону от дома находился лес. Он был достаточно густым и диким, отец говорил, что там находятся лисы и кабаны. Однажды я заметила одну рыжую лисичку. Она подошла совсем близко к нашему помостью — видимо учуяла запах жаренного мяса. Животное было совсем худым и слабо стояло на лапах. Мне стало ее жалко. Несмотря на присутствие в это время отца, я незаметно проскользнула на кухню и стащила кусочек мяса. Также незаметно выйдя на улицу, я покормила изголодавшее животное. С тех пор, Алиса, так я назвала свою пушистую подружку, переодически заглядывает ко мне в гости. А я и не против, ведь в течение уже 3 лет Алиса является моим единственным другом. Я сильно привязалась к ней. Пожалуй, слишком сильно. Я знаю, что пройдет еще 2-3 года, и она умрет — лисы не живут долго в дикой природе. Даже не знаю, что буду делать когда это случится. Не хочу об этом думать. Итак, в один из вечеров, когда я сидела в саду за домом, поглаживая Алису по ее пушистой шубке, попутно рисуя, вероятно, уже сотый пейзаж утеса и открывающийся с него вид на далекий город, я заметила некоторое оживление в доме. В последний раз потрепав животное по голове, я стала ловко взбираться по связанной мною еще утром веревке, состоящей из моих платьев и чулок, затем перелезла через окно в свою комнату. Да уж, каждодневное канатолазанье — занятие не из легких, но все же пополезнее, чем выслушивание упреков и колких (нет) замечаний моего отца. Оправив чуть помятое платье и подтянув к себе наверх свой импровизированный канат, я подошла к двери и стала прислушиваться к домашней возне. На самом деле, шум и гам, а тем более радостный хохот, в нашем доме были крайне редкими гостями, однако, все это, к своему удивлению, я услышала. Топот ног прислуги, ругань кухарки, приветственные слова родителей, но главное — девичий, какой-то незнакомый, посторонний смех. У нас были гости? Это ново! Как уже было упомянуто ранее, жили мы на отшибе, и потому гости являлись к нам, дай бог, раз в год. И то, это были чаще всего какие-нибудь почтенные старики с богатыми кошельками, которых любил приглашать отец. Именно поэтому смех юнной девушки вызвал у меня неподдельный интерес. Долгое время я боролась с собой. Меряя комнату шагами, все думала, нужно ли мне вообще выходить туда? Однако долго колебаться мне не пришлось — в мою комнату постучали. После короткого: «Войдите», дверь раскрыла служанка Мери. Это была старая женщина лет сорока, с которой у меня были относительно неплохие отношения. — Я слышала шум с первого этажа, — не дав сказать Мери ни слова, начала я, — У нас гости? — Ох, я как раз с этим к Вам и пришла, госпожа. Да, к нам пожаловала странница-сиротка, искавшая ночлег на пару дней. — Неужели? — я со скепсисом подняла одну бровь, — И что же, папенька изволил проявить акт милосердия к «больным и убогим»? Служанка всплеснула руками и приложила палец к губам: — Что же Вы, мисс Блэквуд! — шепотом прибавила, — Господин ведь услышит! Я прижала руки к губам и с опаской поглядел в дверной проем. Никого там не найдя, я с облегчением продолжила уже тише, то и дело поглядывая в коридор: — Да, ты права… Что-то я забылась. Ну так что с девушкой? — Ой, госпожа, до чего она мила! Право, на веку немало повидала хорошеньких девиц, но эта, вероятно, самая премиленькая из всех! Такая веселая, задорная, общительная, прямо-таки светится!.. Я промолчала, игнорируя восторженные высказывания Мери. Судя по ее описанию, это был именно тот тип людей, которых я надух не переношу — напыщенно-веселые девушки, знатно перечитавшие романтических романов, которые выставляют свою показную веселость, дабы привлечь внимание как можно больших мужчин. Такие особенно популярны в публичных домах. «Странница-сиротка» — да-да, так я и поверила. Могла бы уж сразу сказать — шлюха, что уж кривить душой. Но одно мне не давало покоя — зачем отец оставил блудницу у нас в гостях? Старый совсем уже умом тронулся или гармоны в пятдесят с лишним лет заиграли? В любом случае, мне хотелось хотя бы глазком взглянуть на эту диковинку. Между тем, Мери все продолжала болтать без умолку, говоря уже не о страннице, а о своей прошедшей молодости, о том, какой она была красавицей в свои восемнадцать, почти прямо как та загадочная путница, и о том, как она прожгла лучшие годы своей юности на богатенького сердцееда, который уже через несколько клятв в вечной любви оставил Мери с годовалым ребенком на руках без средств к существованию. Вся эта ее история может и трагична, да вот только слышала я ее уже 56-й раз и на моменте, где та босая в снежную метель заявилась на порог нашего поместья, я решила все-таки ее перебить и спросила, зачем она, собственно, приходила. — Ах, да! — женщина щелкнула себя по лбу ногтем, — Старая, совсем уже ничего не соображаю! Я пришла сказать Вам, что миссис и мистер Блэквуд ожидают Вас, мисс, в обеденном зале, дабы познакомить с гостьей. По рекомендациям Вашей мамА, стоит надеть «что-то более или менее приличное». У меня глаза на лоб полезли. Да чтобы мой отец так заморочился над приемом какой-то там «странницы-блудницы-сиротки», — да никогда в жизни! Что это с ним? Его действительно никто не подменял? Сообщив Мери, что скоро спущусь, я в спешке начала перебирать свои платья в поисках чуть более нарядного, чем повседневное, но менее пафосного, чем бальное. Отчего-то я сильно волновалась. Вероятно, мне просто было волнительно увидеть кого-то чуть моложе пирамид, невзирая на мое предвзятое отношение к этой девушке. Наконец мой взор пал на черное (впрочем как и подавляющее число моих вещей) приталеное платье без подюбника, зато с тугим корсетом, который настолько сильно приподнимал мою плоскую, как ирония моего папеньки, грудь, что казалось, будто у меня она даже имеется. К слову, я никогда не славилась своей красотой и уж тем более фигурой. Учитывая мой высокий рост и худощавое телосложение, я полностью противоречила всем стандартам внешности. Вероятно, из-за этого я в свои 18 лет все еще была не замужем, чему, отчасти, была рада. Итак, осмотрев себя с ног до головы и еще разок убедившись в том, насколько уродливое создание стоит напротив меня в зеркальной глади, я спустилась вниз. Оказавшись возле двери в столовую, я помедлила, представляя как выглядит эта странница. Почему-то в голове тут же сложился образ рыжеволосой распутницы в развратном платье с глубоким декольте. Я поморщилась от собственных мыслей, после чего не медля отворила дверь, не желая больше гадать. На одно мгновение я ослепла от внезапно появившегося солнечного света. Но привыкнув к освещению, я сразу же была ослеплена повторно. Передо мной за столом сидела миловидная девушка с вьющимися короткими волосами цвета пшеницы. Она заливалась таким искренним ребячим смехом, что, казалось, само воплощение весны и молодости предстало предо мной. Я замерла. Девушка обернулась ко мне лицом, озаряя меня нежной улыбкой. Внселые карьи глаза с интересом осматривали нового для нее человека, не упуская ни единой и, казалось, залезают в самую душу. — Мисс Лилит Блэквуд? Приятно познакомится! — произнесла незнакомка, подойдя ко мне. В груди что-то екнуло. Эти глаза так близко.