Море волнуется раз

      Я проснулся на холодном мраморе, охнув от ноющей боли в ребрах, и крепче сжал твою ладонь, разлепляя веки.       Ты неподвижно висел животом кверху в облаке серебряной чешуи.       — Драко?       Ты не шелохнулся. Я подскочил, оскальзываясь на мокром камне, и спрыгнул в воду. Драгоценные чешуи опали с твоего хвоста, обнажив тонкую, почти прозрачную кожу и синеватые плети жил под ней. Мое дыхание застряло в глотке. Я схватил тебя, сжал и ощупал, не понимая, что произошло, пока не увидел зеленую пену, клочьями повисшую на жабрах. Алые щели еще вздрагивали, медленно и рвано втягивая последние порции воды.       — Драко!       Я стер вязкую слизь с твоих жабр, выскреб ее пальцами изнутри, но твое дыхание не стало крепче и ровней. Как давно ты начал задыхаться, Драко? Почему не разбудил меня?!       Я прочел ответ в твоих помутневших глазах. Сверкающая ртуть совсем померкла, сделав их почти человеческими — такими, какими ты провожал мою спину в нашу последнюю земную ночь. Ты решил освободить меня, Драко.       От океана. От любви. От себя.       — Что мы сделали не так, Драко? Урсула и Лидей ведь смогли остаться здесь навсегда!       Ответ зашумел в сердце насмешливым плеском лазурных страниц. Глупцу Лидею нечего было страшиться — его сирена никогда бы не покинула этих скал. Она столетиями пела на них до его крушения и осталась расчесывать свои локоны здесь даже после его смерти.       Но левиафану был необходим океан — он не мог замереть ни на миг.       Я подхватил твое неподъемное тело и, раздирая колени, вскарабкался на мрамор. Ты слабо покачал головой, призывая оставить все, как есть.       — Нет! Я не вынесу этого во второй раз!       Я бы сорвался на бег, но силы покинули меня. Их жалких остатков хватило лишь на то, чтобы ковылять к линии прибоя, сгибаясь и задыхаясь от боли. Ты выскальзывал и провисал безвольным грузом в моих руках, но я лишь крепче сжимал тебя в этом последнем дарованном нам объятии.       Когда море, наконец, лизнуло мои ступни, ты уже не дышал. Я вошел по пояс и опустил тебя в воду, раскрыл пальцами слипшиеся жабры, чтобы пропустить в них кислород. Волна подхватила тебя и требовательно рванула из моих рук.       Я отпустил.       Прибой отхлынул, оставив меня дрожать на песке и смотреть, как ты качаешься на седых хребтах, как волны бережно передают тебя одна другой, унося все дальше в океан. Соль обожгла глаза. Но даже сквозь нее я различил, как ты слабо шевельнул хвостом.       Я стоял на берегу до тех пор, пока ты не перевернулся, прекратив подставлять беззащитный живот палящим лучам. Ты все еще качался на поверхности, не сводя с меня наливающихся ртутью глаз, но я чувствовал, что инстинкт зовет тебя в глубину, в даль — туда, где соль исцелит твои раны.       — Уплывай, Драко! Забудь все — я буду помнить за нас двоих!       У меня больше не было ни корабля, ни жаброслей, ни палочки, чтобы тебя проводить, но я еще мог взобраться на остов маяка, чтобы видеть твой удаляющийся хвост как можно дольше. Я развернулся к морю спиной и побрел прочь, спотыкаясь и падая на каждом шагу. Под моими ногами была земля, но я больше не чувствовал ее опоры.       Пронзительный плач заставил меня замереть на самом пороге маяка. Я обернулся, чтобы увидеть дельфина, выброшенного беспощадной волной на мель. Животное изгибалось и лупило серым хвостом песок, совсем как ты всем существом стремясь вернуться в море. Несколько долгих мгновений я наблюдал за его агонией, затем подошел вплотную и столкнулся взглядом с черным обреченным глазом.       Океан ведь всегда исполняет самое заветное желание безумца, который изловил и отпустил левиафана, не так ли, Драко?       Я схватил острую ракушку и взрезал серую глянцевую плоть. Дельфин закричал истошней, отчаянно вращая обращенным ко мне глазом.       — Прости, прости, — зашептал я, наполняя раковину кровью. — Мне нужно немного, совсем чуть-чуть.       Дельфин затих, будто разгадав мой сумасшедший замысел. Я прижал ракушку к груди и бросился к морю, на бегу разрывая зубами манжету куртки.       — Драко, подожди! Я хочу плыть с тобой!       Моим сорванным связкам было не перекричать шума волн, но ты услышал. Замер вдали, растерянно следя, как я снова врываюсь в воду, и ринулся навстречу, почуяв теплую кровь у моего сердца.       Я влил ее в пузырек и опрокинул в себя оборотку.       Нестерпимая боль пронзила все тело — то мои человеческие ноги срастались в гладкий дельфиний хвост. Я пошатнулся и рухнул грудью в волну. Как всегда беспомощный и слабый, забился, не зная, как управиться с новой плотью, и камнем пошел ко дну.       Сильные руки подхватили меня под брюхо, поднимая к поверхности за глотком кислорода. Я раскрыл вытянутую зубастую пасть, но не сумел сделать вдоха, парализованный паникой и болью. Ты ласково огладил мой треугольный плавник, давая понять, что рядом. Ты больше не кричал и не требовал, Драко, не набрасывался и не грозил. Только тихо покачивал на руках, терпеливо выжидая, когда я буду готов.       Страх отступил. Я втянул воздух и погрузил морду в волну.       Твои огни зажглись, освещая для меня пучину, но теперь я видел в ней и без них. Я шевельнул плавниками, пробуя их непривычную силу, и почувствовал, как вода становится опорой, покорная каждому движению обтекаемого тела. Море обкатало нас, как гальку, вынуло все лишние кости из наших тел, чтобы нам больше нечем было ранить друг друга. Я оттолкнулся хвостом и скользнул к тебе, оставляя все свои вопросы в песке.       Мы были обречены друг на друга с самого начала, Драко. Прокляты любить, даже позабыв собственные имена, приговорены оставаться вместе, даже потеряв самую свою суть. Я раскрыл пасть, чтобы рассказать тебе об этом, но вместо уже непонятных человеческих слов из нее вырвалась пронзительная песнь.       Пусть так. Море волнуется лишь на поверхности. В глубине — тишина и покой.       Я стану петь тебе свои серенады там, Драко.