Море волнуется раз

      Меня выловили и передали сперва морской охране, а затем сухопутной полиции. Стражам порядка не составило никакого труда опознать обломки Калипсо и останки ее капитана, а после этого и моя личность привлекла к себе повышенный интерес. Я покорно предоставил им отпечатки пальцев и позволил сфотографировать во всех мыслимых ракурсах, не видя в том никакой угрозы. Яхту погубил шторм, ее владелец пал жертвой морского хищника, а я чудом уцелел посреди океана. Кровь на моих руках была невидимой.       Известие о том, что я нахожусь в международном розыске шокировало весь душный полицейский участок, но более всех — меня. Как можно было так самонадеянно сбросить со счетов неутомимую Гермиону Грейнджер?       Офицер припечатал листовку с моим портретом к столу, наметанным глазом ищейки выискивая сходство. Я вжал голову в плечи, стараясь скрыть зеленые глаза под отросшими патлами. Мое лицо изменилось, осунулось и истощало, щеки ввалились и покрылись щетиной, а лоб — глубокими морщинами. Мне не было еще и тридцати, но выглядел я на доброе десятилетие старше. Хватит ли этой естественной маскировки? Я нервно теребил манжету куртки, с досадой сознавая, что пить оборотку поздно. Полицейский продолжал сомневаться, препарируя взглядом мое лицо, а затем протянул руку и откинул волосы с моего лба.       — Это он!       Проклятый шрам, оставленный Волдемортом, снова навлек на меня беду. Я попытался вырваться и бежать, но без палочки эта отчаянная попытка была обречена на провал. Меня скрутили и запихнули в пропахшую мочой камеру. Участок охватило лихорадочное возбуждение. Листовка Гермионы сулила семизначную награду за мою поимку.       Я кричал и бесновался, когда стало ясно, что меня отправят на родину самолетом.       — Морем! Везите морем! Он потеряет мой след! Мы не сумеем друг друга найти!       Мои крики приписали безумию, о котором методичная Гермиона не забыла упомянуть в своем послании. Меня запихнули в стальное брюхо самолета, стреножили ремнями и привязали к креслу. Я ударил лбом в иллюминатор, наблюдая, как стремительно удаляется беспокойная водная гладь.       — В Лондон, Драко, они везут меня в Лондон! — заорал я, но герметичное стекло не пропустило наружу ни звука.       Воздушная гавань Хитроу встретила меня стерильной чистотой, гулким эхом под стеклянными потолками и бесновато мигающими табло. Я затравленно огляделся и невольно хихикнул. Где это видано, чтобы в порту не шумел прибой и не пахло рыбой, Драко? Конвой опасливо переглянулся у меня за спиной и с облегчением передал медицинской бригаде под предводительством Грейнджер.       — Гермиона! Вели им меня отпустить! Я должен вернуться, пока не потерял его след!       Из рукавов санитаров показались острия волшебных палочек. Гермиона коротко мотнула головой.       — Он безоружен. Нет нужды применять чары.       В ответ на все мои крики Гермиона хранила ледяное молчание. Она не проронила ни слова, пока я осыпал ее бранью по дороге в Мунго, не раскрыла рта, когда я с ревом отбивался от персонала в приемном покое. Лишь когда санитарам удалось упаковать меня в смирительную рубаху, запихнуть в тесную палату и опрокинуть на жесткую койку, она отмерла.       — Гарри, Гарри, — в ее глазах блестела влага.       — Я не сумасшедший, Герм! Драко правда стал руса… — улучив удачное мгновение, целитель в белоснежной форменной мантии надавил мне на скулы и влил горькое зелье в рефлекторно раскрывшийся рот.       Я почувствовал, как тело окутывает ватная немота. Язык сделался неповоротливым и шершавым, будто распух во рту. Я попытался промямлить очередное проклятие, но провалился в неодолимый колдовской сон.       Я очнулся посреди ночи, не понимая, где нахожусь. Несколько мгновений пытался припомнить название своего нового судна, пока не сообразил, что моя каюта совершенно неподвижна. Дернулся в путах и огласил лечебницу душераздирающим воплем. Будто только и подстерегая этого крика, в палату влетели санитары, в четыре руки обуздали мои бешеные рывки и влили в рот новую порцию зелий. Я снова отключился.       Это напоминало прибой. Мое сознание раз за разом выносило из глубин сна, я орал, врезаясь в скалы яви, а затем вновь погружался в пучину. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем я прекратил кричать. Жесткая койка, одинокая лампа под потолком и крохотное окошко высоко над полом делали палату похожей на каюту. Я часами лежал, блуждая глазами по белым стенам, и прислушивался к гулу крови в ушах, воображая, что это рокот волн. Иногда меня навещал капитан в белоснежной мантии. Должно быть, то был настоящий адмирал — им нравится облачаться в белое. Он склонялся надо мной, чтобы разомкнуть пальцами веки, что-то пытливо высматривал под ними, постукивал деревяшкой по моей голове и удовлетворенно кивал, сообщая, что мы движемся верным курсом. Я блаженно улыбался и спрашивал, когда мне можно будет выпрыгнуть за борт, чтобы заняться сексом с левиафаном. Мой адмирал вздыхал, записывал что-то в судовой журнал, и в следующий раз его матросы вливали в меня чуть больше снадобий, чем в предыдущий.       Этот бесконечный дрейф оборвался в один день. Адмирал ворвался в каюту с серым от ужаса лицом и велел экипажу немедленно меня развязать. Должно быть, мы налетели на риф и шли ко дну. Я без раздумий предложил сесть на весла спасательной шлюпки.       — Я отлично гребу, капитан!       — Вы не можете отпустить его в таком состоянии, доктор Асклеп, — откуда-то из коридора раздался женский голос.       Я завел глаза. А вот и причина крушения. Женщина на борту — всегда к несчастью.       Адмирал резко обернулся, нервно утирая вспревшую лысину.       — Мисс Грейнджер, я не могу лечить совершенно здорового волшебника — это подсудное дело, — его голос упал до панического шепота. — А лечить совершенно здорового Гарри Поттера — это верная дорога в Азкабан.       Бедовая пассажирка упрямо скрестила руки на груди.       — Едва очутившись на свободе, он кинется к причалам, где и погибнет. Его смерть будет и на ваших руках, доктор Асклеп, — дряблые подбородки адмирала задрожали, и смутьянка чуть смягчилась. — Перестаньте давать ему зелья, но оставьте здесь. Я утрясу все возможные проблемы с законом. Даю вам слово.       Я нетерпеливо сел в подушках.       — Дайте своему Гарри Поттеру жилет и посадите в лодку, пока мы все не пошли на корм рыбам!       Мисс Грейнджер бросила на меня выразительный взгляд.       — Сколько времени ему потребуется, чтобы прийти в себя?       Адмирал беспомощно развел руками.       — Дня три, не меньше.       — Отлично. Я приду, когда он будет в состоянии меня узнать, — она взметнула каштановой копной и, бросив на меня странный взгляд, вылетела вон. Матросы вжались в стены, испуганно переглядываясь между собой.       — Так что насчет весел, капитан?       Адмирал обреченно вздохнул. Очевидно, спасаться было поздно.       Дурман отхлынул на вторые сутки. У меня открылась рвота, которую я то принимал за морскую болезнь, то опознавал, как побочный эффект препаратов. В моменты просветления я пытался удержать в голове мысль о том, что нахожусь в лечебнице, но остатки зелий, еще бродившие в крови, порой мутили мысли.       Мой рассудок окончательно прояснился только на третий день. Доктор Асклеп по-крабьи пробрался в палату, боком протиснувшись в дверь.       — Как вы себя чувствуете, мистер Поттер?       — Вы отправитесь к дементорам, мой капитан, если не освободите меня немедленно.       Блеклые глаза целителя до краев затопила паника.       — Оставьте нас, доктор Асклеп, — следом за ним в палату шагнула Гермиона. — Нам с Гарри нужно поговорить наедине, — медик неуверенно взглянул на нее. — Все будет хорошо. Мы с Гарри лучшие друзья, бок о бок прошедшие войну. Никто из нас не причинит другому вреда.       Дождавшись, когда целитель, путаясь в полах мантии, покинет палату, Гермиона присела ко мне на кровать.       — Ты помнишь, кто я такая, Гарри?       Я устало кивнул.       — Конечно, помню. Я не сумасшедший, Герм, что бы ты там обо мне не думала. Но Драко действительно обратился и…       — Я знаю.       Короткая фраза плеснула между нами камнем, упавшим в колодец. Я умолк, пристально глядя на нее.       — Он трое суток громит Лондонский порт. Рвет сети, топит лодки и калечит людей. Он попал на десятки колдо. И на магловские фото тоже.       Я подлетел в подушках, ликуя.       — Значит, он не потерял след! Он нашел меня, нашел!       Как я мог усомниться в тебе, Драко?       — На него объявлена охота.       Я подавился собственным торжеством.       — Как — охота?       — Существо, пришедшее за тобой в нашу гавань, опасно и смертоносно, Гарри, — Гермиона задрала голову к крохотному зарешеченному окошку, пытаясь загнать непрошенную влагу обратно под веки. — Если он сохранил достаточно интеллекта, то уйдет в океан. Там его не сумеют изловить.       — Он не уйдет без меня.       Губы подруги сжались в жесткую линию.       — Что с ним сделают, если он не уйдет, Герм?       — В соответствии с Регламентом о контроле за полуразумными существами все постмортальные перерожденцы подлежат безоговорочной ликвидации.       Мне потребовалось время, чтобы выжать эссенцию смысла из вороха сухих и плоских канцеляризмов.       — Хочешь сказать, его убьют?       Гермиона опустила лицо и твердо посмотрела мне в глаза.       — Он уже мертв, Гарри. Мертв пять лет, — она всхлипнула, но продолжила смотреть неумолимо. — Ты бросил семью и друзей, погубил свое нерожденное дитя и промотал состояние, оставленное тебе предками, чтобы пять лет гоняться за химерой, за морским дьяволом. Что это, если не безумство, Гарри?       Я подался навстречу, почти столкнувшись с ней носом.       — Драко Малфой не мертв. Мертвецы не занимаются сексом, Гермиона, — ее рот скривился от отвращения. — Он не мертв. Мертвецы не помнят, не любят и не ревнуют.       — Это ревность заставила его сожрать сердце Айвери Старллинга?       Я отшатнулся, с ужасом воззрившись на нее. Гермиона горько усмехнулась.       — Я читала отчет о его вскрытии. Скажи мне, Гарри, что за хищник настолько переборчив и расточителен, чтобы вырвать у своей жертвы сердце и пренебречь остальной плотью?       — Это моя вина. Я вынудил его сделать это, — мои губы предательски задрожали, но я заставил себя продолжить. — Драко не людоед. Ему нравится всякая рыба, и криль, и кальмары, и устрицы. Айвери был ошибкой. Моей ошибкой.       Вопреки всем усилиям Гермионы слезы пролились по ее щекам.       — Во что ты превратился, Гарри. Во что вы превратили друг друга, — она прикрыла глаза, пытаясь совладать с собой. — Мне искренне жаль Драко Малфоя, но его уже не спасти. Может быть, у меня остался шанс сохранить хотя бы тебя. Ты останешься здесь, пока проблема не будет решена — тем или иным способом.       — Ты хочешь, чтобы его убили? Этого ты хочешь, Гермиона?! Он не уплывет без меня! — я схватил ее запястья. Натруженные пальцы, привыкшие управляться с такелажем, оставили синяки на тонкой коже. — Драко даже не знает, что меня держат тут силой — он думает, что я сбежал! Отпусти меня к нему, Герм, и погромы прекратятся. Я уведу его прочь, туда, где он никому не причинит вреда. Мы найдем большую реку с лососем и останемся там. Он любит рыбу, понимаешь?       В дверь настороженно заглянули санитары. Гермиона резко мотнула головой, отсылая их прочь, и вывернула запястья из моих сведенных пальцев. Раскрыла сумку и вынула из нее драгоценную книгу про русалок.       — Это выловили среди обломков Калипсо, — она уложила том мне на колени. Я растерянно уставился на рокочущий фолиант. — Прочти заново, Гарри, и удостоверься, что у сказок про русалок не бывает счастливых концов.       Гермиона прижалась губами к моим волосам и твердым шагом покинула палату.       Я остался один. Теперь, когда зелья доктора Асклепа больше не качали меня на волнах бреда, единственным моим развлечением стали твои сказки, Драко. Я перелистывал лазурные страницы, представляя, как по ним скользили твои пальцы и глаза — во все те одинокие ночи, которые мне не достало мужества с тобой разделить. Что сложного было в том, чтобы в одну из таких ночей выпрыгнуть из твоего камина и бросить в него этот проклятый том, а затем сочинить нашу собственную сказку — со счастливым концом? Теперь я не понимал. Теперь я читал бесчисленные истории о чужой любви, от сказки к сказке убеждаясь в правоте Гермионы. Русалки и люди влюблялись друг в друга с момента, как из океана поднялась земная твердь — и каждый раз их любовь оканчивалась катастрофой.       И все же навязчивый голосок нашептывал мне, что где-то среди этих пропитанных горем страниц затерялась история с другим финалом. Я будто уже слышал ее, но не мог вспомнить ни сюжета, ни чтеца, пока в зарешеченное окошко не заглянуло белое бельмо луны. Мгновение мы переглядывались с этим молочным оком, и его свет призрачно скользил по моему лбу, а затем я вспомнил такое же невесомое прикосновение Луны — и ее неутомимый голос, баюкавший меня в самую беспросветную ночь. Я вцепился в книгу, судорожно выискивая сказку про маяк Урсулы.       Я сутками не смыкал глаз, раз за разом перечитывая чудесную сказку, пока каждая буква не отпечаталась под веками, как путеводная звезда, пока ритм не въелся в кожу указующей розой ветров. Пока не выучил ее наизусть, как соленые дороги течений, по которым мы с тобой скитались пять лет. Волшебная история дала мне больше, чем просто надежду. Она дала мне курс.       Бесстрашный Лидей потерпел крушение не на краю света, а в Северном море — рукой подать, было бы судно. Уж не для стен ли твоего мэнора предназначался мрамор, из которого он отстроил маяк для своей Урсулы? Я бы сумел его найти, сумел — еще тогда, когда взошел на борт Ласло сухим и пресным. Что мне стоило разыскать его теперь, когда я мог назвать по имени любое море, лишь попробовав на вкус соль его бризов?       Что скажешь, Драко? Морская вода для твоего хвоста и твердый мрамор для моих ног. Белоснежные, как твои волосы, стены, за которыми нас больше не потревожат ни сладострастные иары, ни похотливые моряки. Место, где мы сможем остаться вдвоем навсегда.       Теперь мне нужен был кто-то, способный вызволить меня из плена, и Джордж явился, словно заслышав мой безмолвный призыв.       Он молча выслушал мой сбивчивый рассказ о нашем пятилетнем плавании, не проронил ни слова, пока я излагал ему новый маршрут, разбередивший мне сердце.       — Ты хочешь уйти в море, полагаясь на сказку, Гарри? — спросил он, сминая в костлявых кулаках край моей простыни.       — Почему нет? Они все правдивы — даже самые страшные, — я заглянул ему в лицо с лихорадочной настойчивостью. — Ты дважды помогал мне сбегать, Джордж. Помоги в третий и последний раз. Прошу!       Он обвел глазами белые стены палаты.       — И куда тебя в итоге привело это бегство, Гарри? — его покаянный тон не понравился мне. Я напрягся, выжидая. — Мне казалось, что любовь стоит любых жертв, но… Скажи, хоть раз за эти годы ты был счастлив?       Должно быть, вопрос был риторическим, но запавшие глаза и глубокие морщины дали ответ против моей воли. Теперь я выглядел даже старше, чем Джордж.       — Иногда приходит время отпустить, — произнес он, отводя глаза. — Пусть Драко — или то, что от него осталось — уплывает к своим косаткам охотиться на тюленей и воспитывать хищников. Его место теперь среди них. А ты должен остаться с людьми, Гарри.       — Неужели бы ты отпустил Фреда?       Джордж тяжело вздохнул.       — Теперь я вижу, что должен быть благодарен. Благодарен за то, что имел возможность его похоронить и не увидел, как он превращается в чудовище.       — Предатель!       Он встал и побрел к двери, шаркая ногами. Я провожал беспомощным взглядом его спину, чувствуя, как горечь, скопившаяся во рту, перекипает в яд.       — Ты ничего не знаешь о настоящей любви, Джордж Уизли. Она не ищет счастья, потому что сама превыше него. Драко это знал, а теперь научил и меня.       Близнец замер, но не обернулся.       — Возможно. Но я точно знаю, что Фред не хотел бы свести меня с ума и забрать туда, где он теперь.       Только захлопнувшаяся дверь не позволила мне наброситься на его спину. Я врезался в нее грудью и беспомощно заскреб ногтями, обдирая пальцы в кровь. Почему они все зовут меня безумцем, Драко? Что может быть нормальней, чем любить? Что может быть правильней, чем любить тебя? Я был сумасшедшим, когда не понимал этого, а теперь я здоров. Лампа согласно мигнула мне электрической искрой.       Когда окошко в двери отомкнулось, и санитар известил, что меня снова хочет посетить Уизли, я воспрял, решив, что Джордж передумал. Но на пороге показался последний из членов семьи, кого бы я хотел видеть теперь. Джин.       Она замерла в метре от смятой постели, окинув испытующим взглядом мои выпирающие сквозь пижаму мослы.       — Так значит, Драко Малфой? Вот кем ты вечно пах, Гарри.       Я изможденно потер переносицу.       — Я сказал тебе все, что мог, еще тогда, в порту. Мне больше нечего добавить, Джин.       — Зато мне есть, что сказать, — она оперлась на металлическую решетку в изножье, сощурив глаза. — Даже позабыв свое имя, ты кричал о том, как хочешь трахаться с ним. А он ведь безобразен, Гарри, просто чудовищен. Это самое жуткое существо, что мне доводилось видеть. И ты… все равно?       — Он такой лишь на колдо. Вживую он красив.       — Но я видела его собственными глазами, — Джин закусила губу, не позволяя ей дрожать. — Хотела взглянуть, на кого ты меня променял. Если это действительно в твоем вкусе, то у меня никогда не было ни единого шанса тебя удержать.       Все слова покинули меня, когда я осознал, чем могло окончиться ее безрассудство.       — Ты… ты спускалась на воду? Он ведь мог… мог тебя… как Айвери…       — Я задобрила его подарками. Кто бы мог подумать, что ему так нравятся нарциссы.       — Нарциссы... Как ты узнала?       — Мне подсказал мой капитан.       Несколько долгих мгновений я молчал, осознавая.       — Блейз Забини в Лондоне?       — Примчался на своем Морском Драконе сразу, как увидел колдо в газете, — Джин отступила к выходу и взялась за дверную ручку. — Он ждет нас в порту. Если ты, конечно, не передумал плыть.       Я вскочил с кровати, едва смея надеяться.       — Ты поможешь мне бежать?       — Еще чего, — Джин позволила себе издевательски выгнуть бровь, заметив, как вытянулось мое лицо. — Я просто заберу тебя отсюда. Ты так и не удосужился со мной развестись, Гарри Поттер. Пока твое психическое здоровье остается спорным, я являюсь твоим официальным опекуном.       — Но Гермиона…       — Узнает, когда будет слишком поздно. Доктор Асклеп любезно согласился предоставить нам небольшую фору. Пока ты здесь, его задница балансирует на пороге Азкабана. Он одинаково страшится твоей мести и гнева Герм, а я — идеальный громоотвод для того и другого.       Я дернулся, не зная, в праве ли сжать ее в благодарном объятии.       — Так ты меня простила?       Лицо Джин сделалось непроницаемым.       — Я потеряла из-за тебя ребёнка, такое нельзя простить. Но ты помог мне пережить смерть матери, и за это я буду благодарна всегда. Возможно, мне просто нужно отплатить тебе за добро, чтобы после с чистой совестью ненавидеть всем сердцем. Или же я хочу отомстить — в конце концов, такого уродливого любовника и такой уродливой любви я не пожелала бы и Волдеморту, — она посмотрела на меня с неожиданной жалостью, как на ментального калеку, не подозревающего о собственном увечье. — Знаешь, даже Блейз признал, что Малфой ужасен, а ведь он бредил им со школьной скамьи, почти с детства. Ты один настолько слеп, чтобы считать эту мёртвую полурыбу воплощением красоты, чтобы желать его даже таким. Я не сумела бы наказать тебя сильнее, даже если бы захотела.       Её слова бессмысленным эхом отскочили от казенных стен — и моего сердца. Я не стал спорить и переубеждать, одержимый единственным желанием скорее попасть на причал. Мы беспрепятственно покинули палату, прошли извилистыми коридорами и добрались до хранилища, где мне выдали вещи, изъятые в приемном покое. В суматохе никто не удосужился привести в порядок пропитанное солью тряпье, в котором меня выловили из океана. Мгновение я разглядывал бурые разводы на вороте куртки, а затем быстро накинул ее на плечи, и покинул Мунго, подгоняемый нервным шипением Джин.       Весь Лондон стоял на ушах, взбудораженный жуткой сенсацией — тобой, Драко. Совы сталкивались в воздухе и обламывали перья, надрываясь под тяжестью газетных кип. Колдуны и ведьмы кричали и горячились, предлагая изощренные способы расправы, которые, несомненно, избавили бы столицу от твоей тирании, решись кто из этих пустословов хотя бы приблизиться к воде — берег Темзы обезлюдел, движение прекратилось даже на бесчисленных мостах, перекинутых через ее зловеще безмолвное полотно. Осиротевшие яхты жались ободранными носами к набережным, и рестораны, где мы с тобой чахли за полными тарелками и пустыми разговорами, сочувственно глазели на них заколоченными витринами.       Джин вцепилась горячими пальцами мне в руку.       — Ты уверен?       — Да. Драко ждет меня.       Не сказав больше ни слова, Джин аппарировала меня в порт.       Настоящая паника царила там. Констебли и авроры одинаково беспомощно сновали среди разъяренных моряков, капитаны потрясали кулаками и бранились, сокрушаясь о своих грузах и контрактах. Пьяные матросы разносили пабы и кабаки, распространяя погром все дальше от причалов — их непривыкшие к безделью руки совсем сдурели на берегу. Я не мог взять в толк, что за угрозу ты можешь представлять для грузовых судов, пока не увидел черно-белые спины, заблокировавшие выход из порта.       Твое верное племя явилось на подмогу. Косатки возбужденно перекликались, загоняя обратно в гавань дерзнувшие отплыть суда. Даже самые тяжеловесные баржи не могли преодолеть их кордон, когда они наваливались скопом то на один, то на другой борт, раскачивая многотонные корабли точно детских неваляшек.       Блейз Забини поджидал нас у воды. Устрашающе трезвый и от того еще более мятый, он мерил шагами причал, бросая беспокойные взгляды в море. На его плече восседал неизменный жако, а на курчавой голове красовалась белоснежная капитанская фуражка с морской звездой на кокарде. Наткнувшись на меня взглядом, он сжал челюсти и кулаки.       Мы замерли друг против друга, с невольным любопытством примечая, как изнасиловала нас общая любовь.       — Ты загремел в дурку, Поттер.       — А ты спился в порту, Забини.       Блейз криво усмехнулся и прожег меня тлеющим угольями глаз.       — Так значит, вот с кем я тщетно соперничал все школьные годы. Вынужден признать, что у Драко скверный вкус, — он помрачнел и вцепился мне в плечо. — Ты сумеешь увести его в безопасное место, пока ему не причинили вреда?       Я кивнул. Мгновение Забини разъедал мое лицо глазами, взвешивая и измеряя каждый атом кожи, а затем сорвал с себя фуражку и ткнул ею мне в грудь.       — Тогда забирай мою детку, капитан.       Я растерянно вцепился в кокарду.       — Ты не хочешь плыть?       — Хочу, — Блейз резко отвернулся к морю. — Но не хочет он. Никогда не хотел, — он глубоко вздохнул и произнес сквозь зубы, точно с мясом вырывая из себя эти слова. — Уведи его в какую-нибудь прекрасную гавань, Поттер, и люби там так, как он всегда заслуживал.       — Блейз, — он зло обернулся. — Спасибо.       — Убирайся, пока я не утопил тебя.       Я поставил ногу на мостки, чтобы взлететь на палубу Дракона, но Джин дернула меня за рукав.       — Возьми и это, — она скрутила с пальца обручальное кольцо и всунула мне его в кулак. — Оно ведь с самого начала должно было достаться ему.       Я растерянно глянул на Джин и Блейза. Мы разрушили их жизни, Драко, а они все равно продолжали нас любить — безответно и беззаветно. Точно надрываясь под тяжестью этого неподъемного чувства, они приникли друг к другу плечами. Я отвернулся, взбираясь на борт. Может быть, этим двоим, в отличие от нас, достанет ума сделать все правильно.       Капитанская фуражка покрыла мое чело, и я взялся за штурвал. Дракон послушно заурчал, отрываясь от причала. Пристань взревела предостерегающими криками, ощетинилась указующими перстами, устремленными на косаток. Но черно-белые хребты покорно расступились, открывая мне дорогу в море.       Я почувствовал твое присутствие сразу, как морская свита отрезала мне путь к берегу. Волны отливали красным, подсвеченные твоими разъяренными огнями.       — Я не сбегал, Драко! Слышишь? Поверь мне в последний раз!       Морской Дракон содрогнулся от удара, но устоял, упрямо держа острый нос по курсу. Блейз выбрал отличную яхту для ваших регат — он всегда выбирал для тебя только самое лучшее, Драко. Теперь мне оставалось лишь поблагодарить его за это. Я раскрыл лазурную книгу и сверился с маршрутом Лидея, перекладывая сказочные имена созвездий и течений на реальную карту. В том месте не было отмечено ни клочка суши, но я твердо знал, что найду. Мы доплывем, Драко, доплывем, только не горячись.       Ты обрушился на борт снова, заставив мелко задрожать палубу под моими ногами. Врезался в днище, налетел на корму, ударил хвостом нос, со всех сторон испытывая судно на прочность. Твоим косаткам ничего бы не стоило перевернуть этот кораблик, но ты хотел добраться до меня сам. Я окончательно исчерпал твое терпение именно теперь, когда действительно был ни в чем не виноват.       — Потерпи, Драко! Я скоро стану твоим, только твоим — каким и был всегда!       Ты разбил мотор, но тебе было не добраться до моих парусов. Они хлопнули, раскрываясь над палубой жадным легким, и вдохнули попутный ветер — само море в кои-то веки было на моей стороне. Морской Дракон встрепенулся, обретя второе дыхание, и ринулся навстречу сказочному маяку.       Три дня и три ночи мы мчались наперегонки, взлетая на гребни волн и падая в кипящие пеной провалы между ними. Ты взмывал над бортом, чтобы с ненавистью заглянуть мне в лицо. Я надорвал глотку криком, пытаясь все тебе объяснить, но ты больше не желал слушать и понимать.       Еще за милю я заметил, что вода из густо-синей сделалась нежно-бирюзовой, а бешеные клочья пены вдруг превратились в мягкие овечьи завитки. Обманчивая кротость моря могла означать лишь одно — впереди расставлен капкан. Я сверился с картой. Так и есть — мы почти приплыли, Драко. Я натянул канаты до треска, разрывая ладони и надрывая паруса, и увидел, как один за другим лопаются и расходятся швы на их белоснежных полотнах.       Легкие Дракона сделали последний судорожный вдох и затрепыхались бесполезными лоскутами. Однако набранной скорости ему хватило, чтобы сделать финальный рывок и пролететь узкую мель. С тошнотворным лязгом разошлось днище, взрезанное острой скалой. Меня швырнуло на штурвал, как тряпичную куклу, и мачты с ребрами переломились с одинаковым хрустом.       Все стихло. Я неподвижно лежал и улыбался полуразрушенному остову маяка, белевшему сквозь разбитое стекло рубки. Мы на месте, Драко.       Я выбрался из обломков яхты и упал на мокрый песок, хватаясь за ребра. Приложил ладонь ко лбу, разыскивая тебя в волнах. Ты метался вдоль мели, остервенело молотя воду хвостом. Дельфиньи останки, застрявшие в песке, вовремя предупредили тебя о расставленном силке.       Я, покачиваясь, встал и поманил тебя рукой. Ты оскалился и попытался взять мель штурмом, но отступил, когда песок защекотал твой живот. Что ж, у меня имелась при себе подходящая приманка. Я вынул из кармана обручальное кольцо и поднял его высоко над головой, давая золотому ободку блеснуть под солнечным лучом.       — Это для тебя, Драко! Разве не этого ты всегда хотел?       Ты уставился на кольцо во все глаза, борясь с предостерегающим инстинктом.       — Ну же, Драко! Просто возьми, как привык брать все, чего хотел!       Ты изогнул хребет, ловя волну, и выбросился на берег вместе с прибоем. С шипением поволок свое полурыбье тело вперед, преодолевая последние ярды между нами — и безнадежно увяз в песке. В безумных глазах отразился страх. Ты взмахнул хвостом, пытаясь развернуться обратно к прибою, но только глубже себя зарыл. Впервые в жизни я возвышался над тобой, несгибаемый и непреклонный, пока ты пластался у моих ног. Ты непременно оценил бы эту иронию, если бы ещё мог, Драко.       Я изможденно вздохнул, убирая кольцо в карман, пробрался в обломки яхты и вынул сеть.       Ты отбивался яростно, но на суше я был сильней. Великолепный хвост — твое главное орудие и оружие — здесь, на песке обратился в тяжелую обузу. Я закутал твое покрытое слизью тело в сеть, спеленав руки к бокам, связал ее тугими узлами и со стоном закинул тебя на плечо.       — Задержи дыхание, Драко. Я быстро тебя донесу.       Я ввалился в мраморные руины, раскачиваясь под твоей тяжестью, мгновение балансировал на краю просторной купели, а затем мои колени подломились, и мы вместе рухнули в воду. Узлы лопнули от твоего неистового рывка, и сеть соскользнула. Ты набросился на меня, вонзая когти в горло.       Сколько можно истязать меня, Драко? Почему ты причиняешь боль даже теперь, когда я отдал тебе все? Хочешь утопить меня? Я согласен, но мы ляжем на дно вместе!       Я вцепился в твои жабры, проникая пальцами внутрь, чтобы нащупать трахею. Мы закувыркались в воде намертво стянутым узлом — удавкой на глотках друг друга.       Твои обломанные шипы и мои переломанные ребра. Кому из нас было больней? Кто искалечился о другого сильнее, Драко?!       Мы отшвырнули друг друга за мгновение до того, как задохнуться. Я выполз на скользкий мрамор, отхаркивая воду, а ты заметался в купели, со всех сторон окруженный камнем. Я смотрел налитыми кровью глазами, как ты врезаешься боками в глухие стены, тщетно разыскивая выход.       Получается, Гермиона права? Я отдал пять сумасшедших лет погоне за морским дьяволом, где-то в пути и сам обратившись в безобразную химеру? Ты налетел грудью на белую глыбу, ударился лбом в мрамор и беспомощно замер, полностью дезориентированный стоячей водой. Пусть так, пусть она будет хоть тысячу раз права, Драко.       Главное, что я, наконец, догнал.       — Драко, это не ловушка! — прохрипел я. — Это дом, понимаешь?       Ты опасливо уставился на меня в ответ.       — Дом, — повторил я и сложил ладони, изображая крышу. — Наш дом — для тебя и меня. Понимаешь?       Ты настороженно склонил голову на бок, пытаясь выудить со дна памяти позабытые значения слов. Моё сердце сжалось.       — Мы будем жить здесь вместе, только вдвоем — как и мечтали. Понимаешь?       Твое лицо исказилось от напряжения, но в глазах не отразилось и тени осознания.       Я уронил голову в ладони и скорчился на краю купели. Обручальное кольцо выкатилось из кармана, звякнуло о камень и с тихим всплеском кануло в темную воду.       — Я люблю тебя, Драко.       В ответ не раздалось ни звука. Должно быть, ты затих перед броском. Пусть так, это даже хорошо. Нам все равно больше некуда плыть, Драко.       Я отнял ладони от лица и смиренно улыбнулся тебе. По твоим острым скулам струилась влага, но то была не морская вода.       — Драко?       Ты подплыл и уложил голову мне на колени, тихо мерцая золотом. Я запутал пальцы в твоих мокрых волосах, таких же снежно-белых как и пять лет назад, сожалея лишь о том, что у тебя нет голоса, чтобы мне ответить:       — Я люблю тебя, — и соскользнул в воду. Ты подхватил меня, и я приник к твоему рту поцелуем, раздирая язык об острые иглы зубов. — Всегда любил, всегда буду. Понимаешь?       Мы закружились в воде, натыкаясь на острые камни. Ты лег спиной на утопленный обломок мрамора, и я забрался на тебя сверху. Поцеловал снова, то погружая собственное лицо в воду, то вынимая твое на воздух. Мы разделили дыхание на двоих, вдыхая по очереди, через раз. У меня быстро закружилась голова. Должно быть, ты тоже задыхался. Это больше не имело никакого значения теперь, когда твои перепонки скользили по моим бедрам, а мои руки — по твоему хвосту. Мы всегда нуждались друг в друге больше, чем в кислороде, Драко.       Я стряхнул с себя непромокаемую куртку и защитные брюки, скинул майку и белье. Чешуйчатая складка в твоем паху разошлась. Я опустил глаза и сглотнул, впервые воочию увидев ребристый, покрытый наростами и узлами орган. Ничего страшного. В наш первый раз тоже было больно и не сразу получилось, Драко.       Ты не торопил и не понукал, только мерно покачивал хвостом, облегчая мое скольжение. Сквозь призму воды я видел, как вздрагивает твое лицо, и чувствовал, что мое искажено также. Ничего страшного — пусть так. Ты обхватил ладонью мой член, и мы столкнулись поцелуем у самой кромки — там, где не мог вдохнуть ни один из нас. Твое семя наполнило меня, а мое — разлилось вокруг.       Соленые слезы, соленая кровь, соленая сперма — в солёной воде. Столько соли для нас двоих, Драко, и тем не менее это — счастье.       Мы заснули здесь же, — ты в купели, а я на ее мраморном краю, — наблюдая, как убаюкивающе покачиваются на поверхности наши сцепленные руки.