Mud / Грязь

— Поговори со мной, Оби-Ван. Пожалуйста. Энакин ждёт, твердо удерживая мою шею. Его дыхание пахнет сушеным виноградом. — Меня пугают мои чувства, — произношу, наконец, еле слышно. Энакин слегка придвигается и касается меня губами с таким видом, будто так и должно быть. Не успев подумать, я тоже его целую. Он открывает рот, и мы соприкасаемся языками. Это так странно и так просто. Его руки у меня на талии под одеждой. Мы целуемся так, будто хотим проглотить друг друга, и хватаем ртом воздух, расцепившись. Позволяю ему снять наши туники, не в силах оторвать взгляда от его тела. Я знаю, что оно лучше моего, но сейчас смотрю на него по-другому, завороженный его кожей и шрамами. Энакин нежно толкает меня на кровать и склоняется надо мной, целуя в шею. Его рот оставляет влажный след от моей груди к животу. Я должен прекратить это немедленно, иначе потом не смогу. Хватаю его за плечи, чтобы остановить, но он думает — или притворяется, что думает, — что я хочу снова целоваться в губы. Во время поцелуя его стояк трется о мой, и он издает стон, от которого меня кидает в дрожь. Мое тело движется независимо от разума. Целую его в губы, держа рукой за спину. Я как мотылёк, отчаянно нуждающийся в пламени, которое его погубит. Его живая рука уже у меня в штанах, когда я умудряюсь схватить его запястье и прошептать: "Перестань". — Нет, — отвечает он мне в губы, выворачивая руку из моей хватки. — Пожалуйста, — скулю, не уверенный, о чем молю: остановиться или продолжать. У меня перехватывает дыхание, когда он обхватывает меня левой рукой, а протез скользит ниже. Держусь за простыню, как за спасательный круг. Энакин садится и снимает с нас оставшуюся одежду. Он сосредоточен, словно боится спугнуть дикое животное. Он начинает трогать себя, и это уже слишком. Я скатываюсь по ледяному склону, и с каждой секундой всё меньше возможности остановиться. Он становится на колени у края кровати, и я чувствую его губы и его дыхание на себе. Входя ему в рот, выкрикиваю его имя и собираю всю свою волю, чтобы не толкаться. Медленно лаская меня ртом, он сгибает мои ноги и смачивает слюной свою руку. Вскоре он начинает двигать пальцами во мне, растапливая неведомый ком удовольствия и заставляя меня выгнуть спину. Закрываю глаза и вижу её — как она стонет под ним в такой же позе. Я не уверен, исходит этот образ из его разума или из моего, но кладу руку ему на голову и начинаю прижимать к себе. Не могу поверить, что делаю это. Сквозь наши опущенные щиты я ощущаю, как растет его желание. Интересно, какую часть моих чувств он может воспринять? Я открыт, уязвим, и это непривычно. Энакин поднимается, просовывает руки мне под колени и требовательно прижимается ко мне. Он тихо вскрикивает, когда моё тело болезненно сжимается вокруг него, и начинает медленно двигаться. Я ощущаю через связь его желание, и с какими усилиями он сдерживается. — Давай, — слышу свой голос. Мой разум отключился. Впервые в жизни Энакин делает то, о чем его просят, и начинает двигаться в собственном ритме, как будто река вышла из берегов. Он резко толкается, держась за мои бедра. Мы растворяемся друг в друге, наши подписи и разумы смешиваются. Границы между нами стираются, и это пугает, но мы не осознаем этого, опьяненные. Когда он достигает вершины, я ощущаю его удовольствие телом и умом, и это подталкивает к краю меня самого. Электрический ток длинными волнами течет по моим ногам к позвоночнику.