Mud / Грязь

Метель настолько сильная, что мы еле продвигаемся. Ничего не видно, кроме маленьких конусов света от наших налобных фонарей. Где-то через час я замечаю пещеру и кричу Энакину, чтобы он остановился. Не могу разглядеть выражение лица за шарфом и очками, но даже он не настаивает на дальнейшей поездке. Мы сходим со спидеров и поднимаемся к естественному укрытию. Оказавшись внутри, включаем мечи, чтобы осмотреться. Пещера не больше, чем моя спальня в храме; каменные стены покрыты тонкой коркой льда. Я стою в середине и могу коснуться рукой потолка. Нужно как-то утеплить её, чтобы пережить ночь. Энакин закрывает вход лучевым экраном, а я разжигаю небольшой костёр и гадаю, чей низкий вой слышу: ветра или местных животных. Выражение его лица разбивает мне сердце, и я говорю: — Асока умная, с ней всё будет хорошо. Мы не сможем ей помочь, если замёрзнем насмерть. Он сидит рядом со мной и не отвечает. Мы ждём, когда наши тела перестанут дрожать. Тьма снаружи кажется бесконечной, как будто наша пещера — единственное светлое пятно в галактике. — Ты когда ел в последний раз? — наконец спрашивает он. Очевидно, "сегодня утром на Корусканте" — неправильный ответ, так как Энакин фыркает и начинает рыться в своём рюкзаке, ворча, что я должен лучше следить за собой. — Да, Мастер, — поддразниваю его, дивясь такому вниманию к себе. Он слегка улыбается и разогревает два пайка на огне. Во время трапезы мы делимся новостями. Энакин рассказывает, что пираты наводнили Дифлю в последние недели. Они преследуют торговцев и вывозят руду контрабандой. Услышав о скрытой армии на Палаве и тёмной подписи, которую я там ощутил, он хмурится. Мы пытаемся связать всё это с нападением на посольство, но приходим к выводу, что ещё чего-то не знаем. Когда становится достаточно тепло, снимаем плащи, чтобы высушить их у огня. — А это что? — спрашиваю Энакина, увидев тёмное пятно на одежде. Он задумчиво смотрит на него. — Я же говорил, у нас были проблемы по прибытии. Увидев мой многозначительный взгляд, он фыркает, но послушно снимает тунику, слегка дрожа, и поднимает руку, чтобы я мог осмотреть его бок. Вижу небольшую ссадину и сдерживаю порыв прикоснуться к покрытой мурашками коже, хотя немного медлю, ощущая его тепло. Бросаю ему бакту и возвращаюсь на своё место рядом с углями. Он накладывает пластырь, угрюмо качая головой. — Моё восприятие бакты уже никогда не будет прежним. Я не могу сдержать смешок, а он смотрит на меня, довольный моей реакцией. — Оденься, идиот, здесь не жарко, — говорю ему, затем смотрю на свой голоком и вижу, что связи нет. Он усмехается, собирая свою одежду. — Я подумал, ты сказал, что я недостаточно горяч, и чуть не заплакал. — Ты уже много раз убеждался в обратном, зачем тебе моё мнение? — Я не против выслушать независимого эксперта. Его озорная ухмылка наводит меня на мысли о том, как высказать экспертное мнение на практике, но вместо этого говорю, что мне жаль ту бедную официантку в кантине. Энакин подливает масла в огонь, отвечая, что рыжие не могут устоять перед ним. — А я думал, наоборот, — парирую с усмешкой. — Уверен, что не учил тебя собирать сведения таким образом, но никто не будет отчитывать тебя за то, что ты пользуешься своей привлекательностью. Я не твой Мастер, так что не надо строить из себя виноватого. Мои слова обеспокоили его, и он скрывает это за дьявольской улыбкой. — Вы с Падме оба как будто специально подчёркиваете, что совсем не ревнуете... Она рассказала, что вчера тебе не терпелось от неё отделаться. Похоже, она считает, что ты меня покрываешь. — Ты слишком наслаждаешься этим, — отвечаю я, заворачиваясь в одеяло и бросая ему второе. — Вы должны объединиться и послать меня на хер, — смеётся он. — Сила, Падме бы это понравилось — она всегда питала к тебе слабость. — Так же, как и я к ней. Не понимаю, почему мы до сих пор не отделались от тебя. Энакин открывает рот для ответа, но молчит. Он явно думает о другом. Раскладываю свой спальник и предлагаю отдохнуть, чтобы выехать на рассвете. — Я постоянно только о тебе и думаю, — выпаливает он. — Боюсь, именно поэтому сегодня потерял Асоку. Я чувствую себя идиотом. — Это лишь подтверждает, что мы творим ерунду. — Ты так напряжён...как будто сильно расстроен, — шепчет он. — Так и есть, — пробормотал я в ответ, раздражаясь от того, что сердце забилось сильнее. Он касается пальцами моих волос. — Я знаю. Извини. — Больше похоже на торжество, чем на извинения. Энакин отдёргивает руку, как будто я его обжёг. — Твою мать, Оби-Ван, я хочу сказать, что вижу твою боль и пытаюсь помочь. Не будь мудаком. — Как ты можешь помочь, если постоянно лезешь ко мне? — удерживаю свой взгляд на огне, потому что не доверяю себе — он слишком близко. — Я не могу хорошо себя чувствовать, нарушая Кодекс, но пока ты рядом, не могу удержаться. — Без меня тебе тоже не будет хорошо. Я тебя не отпущу, и ты будешь постоянно сражаться с собой. Хватит страдать, прими всё как есть, и будь что будет. Я застонал и обернулся к нему. — Ты меня совсем не знаешь, если думаешь, что я смогу это сделать. — Я даже представить не мог и половину из того, что ты сделал на прошлой неделе. Ты не обязан всю жизнь быть одинаковым, — привычная усмешка не может скрыть его мрачный взгляд. — Мы всё равно по уши в дерьме, остаётся только наслаждаться. — Но мы не обязаны идти навстречу своей погибели, — шепчу в ошеломлении от того, что он чувствует неизбежность катастрофы точно так же, как и я. — Да? — спрашивает Энакин, целуя меня с неожиданной, необычайной нежностью. Мы медленно целуемся, сосредоточившись на потоке ощущений через нашу связь. Я позволяю ему исследовать себя, разоблачая свои страхи, раны и потребности. Свет и Тьму. — Столько печали... — шепчет он, накрывая мои губы своими и обхватывая моё лицо холодной ладонью. — Не грусти...пожалуйста. Эти простые слова сокрушают меня, потому что никто никогда не признавал этого раньше. Он мягко толкает меня на спальный мешок и сворачивается клубком за спиной, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я молчу, но не пытаюсь высвободиться из его объятий. Просто тихо лежу, напрягшись, как идиот, пока он переплетает конечности с моими внутри мешка и забирается под одеяла и одежду, чтобы коснуться моей кожи ледяными пальцами. Его подпись обволакивает мою, смягчая ожоги, заполняя трещины, успокаивая и одновременно душа. — Ты хоть сделай вид, что расслабляешься, — Энакин гладит мою грудь, чтобы согреться, и прижимается носом к моему затылку. Затем, разочарованный отсутствием ответа, говорит: — Для тебя это сложнее, чем заняться сексом, да? — Скажем так, я просто не мог себе представить, что ты найдёшь новый способ доставить мне неудобство. — Но ты до сих пор не выпнул меня. Я начинаю подозревать, что ты жалуешься только для того, чтобы делать то, что хочешь, не признавая, что тебе нравится, — он хихикает мне в волосы. — Ну давай, скажи, что тебе не так уж плохо...тепло и уютно. — Твоя ледяная рука не уютная, — уклоняюсь я, хотя его рука и вызывает неадекватную реакцию моего тела, просто лаская живот. — Ясно, ты не собираешься получать удовольствие, — вздыхает Энакин. — Хотя точно помню, что ты обнимал меня так пару раз, когда я был ребёнком. Я был настолько потрясён, что всю ночь не мог уснуть и ещё несколько месяцев страстно желал попросить тебя сделать так ещё раз. — Да? Не помню. Вскоре после своего приезда он часто срывался, громя всё в своей комнате со слезами разочарования. Я терпеливо пытался читать ему нотации, игнорировать, объяснять, но в конце концов сдался и решил обнять. Он сразу же успокоился, и несколько раз мы засыпали так. Я не был уверен, что поступал правильно, но уже находился на грани паники и несказанно обрадовался, когда это помогло. Тогда я был измучен и нуждался в этом так же, как и он, хотя притворялся, что еле терпел его. Ничего не изменилось. — Жаль, что у меня не хватило смелости взять у тебя то, что я хотел, раньше, — говорит он меланхоличным, чувственным тоном. Меня кидает в дрожь от ощущения его губ на моей шее, а он водит пальцами по волосам ниже пупка. — Всю жизнь мечтал о тебе, а теперь... Энакин замолкает, и я не могу определиться, хочу ли услышать остальное. Он реагирует на мою близость, разжигая медленный огонь в моей пояснице. Его желание заставляет меня пересмотреть моральные принципы. Я ужасно хочу схватить его запястье, сдвинуть руку ниже и позволить ему удовлетворить моё нетерпение. — Спи, — говорю ему, с трудом сохранив самообладание. Энакин с громким вздохом убирает свою ногу с моей. — Спокойной ночи, Мастер, — говорит он и нежно целует меня чуть ниже челюсти.