Амбивалентность

      Шин Тсукими никогда не славился особой харизмой и признанием среди сверстников. Трусливый, абсолютно несоциализированный и изредка идущий на контакт он был всего лишь мыльным пятном на фоне коллектива своей школы. Ему даже не удавалось вспомнить, когда в последний раз он имел хоть какие-то любовные интриги с девушками — если они конечно вообще существовали. Не обладая особой привлекательностью, а напротив; лишь сгорбленной осанкой и косматыми патлами, бессменно торчащих из-под зимней шапки даже в самые знойные дни, старшекласснику оставалось полагаться лишь на времяпрепровождение в округе книг, пичкая мозговую корку разносортной информацией и сюжетами, погружая всё своё естество в иные миры, где он является чем-то большим, чем клишированным тщедушным подростком поголовно лишенным вниманием. А если он и вызывал у одноклассников интерес, то только негативный; грубые насмешки, издёвки и плевки в его сторону были регулярной практикой, что раскаленными иглами внедрялись глубоко в память, пошатывая его и так неуверенную личность.       Но, в последнее время Шину доводилось неоднократно замечать на себе горстку заинтересованного взгляда, исходящего от одного и того же человека. Грёзные мысли о романтике с симпатичной девушкой ещё в прошлом году полностью отреклись от него, оставив лишь неприятный осадок в воспоминаниях. Он слишком слаб и нерешителен, чтобы стать инициатором хоть какой-то прогулки с представительницей женского пола, а потому и не был способен даже поверить в то, что окинувшие его взгляды исходили не от людей обсуждающих его в неодобрительном ключе и язвительно хихикающих с его нелепого вида. Поэтому, Шин предпочитал попросту игнорировать любое проявление любопытных озираний в свой адрес. Но человек, пристально пепелящий его спину своими пронзительными нефритовыми глазами несколько отличался. Делал это непринужденно и легко, прочерчивая своим властвующим взором каждое очертание Тсукими, ни разу не сведя с того своих зрачков. Обычно, если люди и засматриваются на остальных, то хотя бы обладают совестью не пересекаться взглядами лишний раз, когда объект слежки замечает это?       Тот парень не был из таких. Незнакомец довольствовался неуверенностью и неспособностью старшеклассника-одиночки к социальной адаптации, одним лишь своим ехидным прищуром заставляя того трескаться как вдребезги изошедшая трещинами статуэтка. Всякий раз как Шин улавливал на себе проницательный взор зеленоволосого преследователя, он испытывал колоссальный дискомфорт вместе с маниакальным желанием кинуться в бегство, в исступлении кусая губы и клацая зубами словно жалкий грызун, зажатый в угол голодным зверем.       Вновь и вновь, когда Шину доводилось пересекаться со своим наблюдателем, его лицо ледяной корочкой покрывалось испариной, глотка стягивалась в мерзкий ком вместе с голосовыми связками, царапая стенки и подзывая порывы тошноты. Засохший язык намертво прирастал к небу, вынуждая заместо чего-то похожего на человеческую речь издавать лишь невнятные бурчания, схожие с теми, что издают захлёбывающиеся утопленники перед своей кончиной. Дыхание учащалось, ускоряя ток крови по капиллярам, в висках бил прилив сумбурного сердцебиения, глушащий даже ропот учеников, мечущихся по школьным лестницам. Светлые глаза того эксцентричного индивида, впивающиеся в тревожное лицо рептильной хищностью стали для Шина основой непрекращающейся на протяжении недели беспрерывной паранойи.       Тсукими надеялся, что тот человек являлся всего-навсего таким же одиноким школьником, не способным на адекватную завязку диалога из-за подступов неуверенности, поэтому предпочитающим лишь держаться вдали и наблюдать. Но чем он удосужился на получение такого бдительного внимания, тем более от мальчика?       Он извлёк для себя наиболее правдоподобную вариацию — зеленоволосый парень был новеньким в учебном заведении, у которого как и у Шина имелись насущные проблемы с тем, чтобы влиться в круг общения новых одноклассников. Заметив такого же несоциализированного ровесника, тот вероятно посчитал его наилучшим кандидатом на место своего нового друга. Теперь тот чудик неистово дожидается первых шагов в общении от одиночки, ибо самостоятельно познакомиться духа не хватает.       «Поэтому он продолжит пялиться на меня?» — одиозной лентой пронеслось в голове, вместе с злосчастными воспоминаниями преследующих нефритовых глаз.       Конечно, Шин ни за что не упустил бы отличную возможность обрести товарища, способного наделить его обделенную яркими красками жизнь приключениями. Возможно, узнав о взаимном желании подружиться, происходящего от какого нибудь человека со школы ему удалось бы стать чуточку увереннее и первым совершить шаги к общению, но это не затрагивало того странного типа. При мысли о его сгорбленной походке, которой он авантажно слонялся по школьным этажам, светя своими прядями ядовито-зелёного оттенка и высеченным горошинами шарфом по спине скверными сороконожками сбивалось обилие мурашек, пробирающее все окраины тела.       Поэтому, старавшись как можно трепетнее избегать пугающего незнакомца, Шин по своему устоявшемуся обычаю во время перемены предпочитал одиноко восседать на одной из самых далеко расположившихся коридорных лавочек уткнувшись носом в бумагу одной из многочисленных библиотечных книг. В нем таилась надежда, что буйная возня и суетливость толпой несущихся по коридорам школьников сумеют скрыть его лик от нежелательных взглядов, а текст на книжных страницах делал досуг в ожидании окончания уроков чуть более увлекательным.              Шорох перелистывания пожелтевшей бумаги умиротворял ровно также, как и чтение захватывающего сюжета. Выцветшие строчки уносили подростка в зыбкий мир, в котором пусть он и не являлся действующим лицом, но быть наблюдателем следящим за историей со стороны было не менее занимательно.              Шин был настолько увлечён текстовыми развитиями событий, так обескуражен действительно живыми и проработанными персонажами, что вовсе не обратил внимания на подсевшего с краю той же лавки проходимца. А может и заметил, но не особо горел желанием прерывать прочтение книги только ради того, чтобы пересесть на иное место.       Продолжая учащенно болтать ногами из стороны в сторону и в забвении петляя зрачками по печатным буквам, Тсукими и его новоприбывший гость продолжали сидеть бок о бок в умиротворенной тишине, срываемой разве что их собственными вдохами и выдохами. Человек, сидящий рядом был настолько близко, что Шин мог отчетливо ощущать на своей коже его надменное дыхание, вслушиваться в размеренные стуки пульса, что скрежетом костей обрушивались на барабанные перепонки.       Слишком близко. Слишком неуютно.       — Авв, погляжу ты не сильно обеспокоен моим присутствием? Какая жалость, я надеялся воспроизвести на тебя большее впечатление! — с обиженностью инфантильного ребёнка пронесся оживленный голосок, заставляющий очарованного книгой читателя в ужасе встрепенуться. Всё таки он его нашел.       Шин в миг отпрянул, прочными узами собственных пальцев вцепившись в книжную обложку. Волнение нахлынуло на него приливом лихорадочной дрожи, разразившись по всей бренной туше приступом неугомонной горячки. Симфония тревожности ударила по разуму. Мир вокруг сузился до тесноты кожаного переплета и единственным воцарившим существом в этой непроглядной пучине стал напротив сидящий дьявол во плоти, ехидно давившийся смехом с нервозности Тсукими.       Суженные зрачки Шина были устремлены вниз, на собственную обувь, не решаясь перевести их на источник саркастической усмешки. Руки усиленно сжимали переплёт книги, готовые в любой момент спустить собственность школьной библиотеки в кичливое лицо.       — Забавный. Я ещё ничего не сделал, а ты уже сотрясаешься в конвульсиях. — кротко хмыкнул парень в красном шарфе, задетый и в тоже время довольствующийся такой ярко проявленной реакцией на его визит.       И правда, чего так сильно беспокоиться? Зеленоволосый всего лишь решился завязать разговор с ним, пусть и спустя продолжительное истязание чужой спины своим взглядом. Это ведь не пробравшийся в школу маньяк, собирающийся использовать Шина для своих извращённых опытов, верно? Он абсолютно такой же подросток как и он, желающий обрести дружбу, пусть и является немного чудным и не обделенным странностями...       Шин, пересиливая свои опасения неторопливо поворачивает голову, устремляясь прямо в горящий всполохами нефрит в чужих впалых глазницах. Лицо одетого в солидный костюм расплывается в невинной улыбке, и если бы не слишком большой размер глаз, то его можно было бы посчитать даже очень милым и симпатичным. Бледная и гладкая кожа того словно была высечена из слоновой кости, а волосы отливали летней листвой. Конечно, одиночка не был из тех, кто судит людей по их внешним признакам — как никак он сам неоднократно являлся объектом насмешек из-за этого, но всё же, сколько бы он не разглядывал контуры подсевшего парня, от хлынувшего дискомфорта избавиться было проблематично. Нефритовые глаза прямолинейно пожирали его изнутри не давясь.       — Моё имя Соу Хиёри. Буду рад знакомству с тобой, Шин! — рождественским фонарём загорелся Соу, искренне воодушевленный тем, что его неуверенный собеседник несмотря на витающую неловкость старается продвигаться дальше, пусть и крайне маленькими и кропотливыми шажками.       — Мг... ага. — невнятно бурчал себе под нос Тсукими, сглатывая подступивший ком в горле и попутно поджимая колени под себя, утыкаясь лицом о рукав школьного пиджака.       Шину было стыдно. Изрядно стыдно за то, что даже когда жизнь оборачивается к нему светлой стороной и дарует жизнерадостного мальчика, желающего стать для него другом, он всё равно ломится и пребывает в скованности и несостоянии конструктивно продолжать диалог. Но Соу по всей видимости такое неуклюжее поведение нисколько не смущало, напротив... умиляло?       В черепушке засуетились навязчивые мысли. Откуда этому человеку известно его имя? Шин был уверен, что тот не мог попросту расспросить учащихся и разузнать у тех требующуюся информацию. Как минимум, большая часть одноклассников постоянно забывают про некто с именем «Шин Тсукими», что учится с ними на протяжении нескольких лет и регулярно посещает уроки. Что уж говорить о других классах, которые наверняка даже о существовании его не подозревают. А если он и являлся мишенью обсуждений, то фигурировал под создающими интригу прозвищами «парень в шапке» или «одиночка».       — Соу, — отложив книгу Шин робко выглянул из под рукава на нефритоглазого, который в свою очередь в предвкушении навострил уши. — откуда ты знаешь моё имя?       — Я многое о тебе знаю, Шинни!       «Шинни?» — носитель шапки в миг залился румянцем, сопровождающийся аккомпанементом усмехающегося Хиёри и поспешно скрывая смущенное и залитое багрянцем личико за ладонями. Такого нелепого и унизительного прозвища ему ещё никто не давал, он парень как никак!       — Н-Не называй меня так! — в неведении своих рук прячет озлобленные глаза в согнутых коленах, испуская жалкий протест, больше схожий на пищание новорожденного котёнка, которому не досталась законная порция молока.       Соу, разрывающийся от хохота и охватившей весь рот улыбки отчаянно пытался побороть нахлынувшие эмоции — бесполезно. Суета из голосящего во всю глотку Хиёри и взбунтовавшегося Тсукими привлекла заинтересованность со стороны всех проходимцев этажа, а в особенности эта парочка не стала обделенной женскими перешептываниями. Одноклассницы Шина, что впервые лицезрели, как тот мило сидит и надрывается от смущения на скамье с другим мальчиком были в восторге и фактически сразу стали прыскать в сторону двоих некультурные шуточки. Оба конечно сразу заметили оживший ажиотаж, возникший из-за них же, поэтому мигом вернулись в первоначальные состояния; Соу, как бы ему не хотелось, отодвинулся от Шина и захлопнул трель собственного смеха рукой, а Тсукими нервно пошатываясь переменился в позе и усевшись на самый край лавки спохватился за книгу, торопясь открыть её внутренности так сильно, что ненароком перевернул её вверх тормашками, выглядя как идиот.       Кажется, их гениальный на первых порах план провалился, и наблюдательницы сей сцены залились ещё бо́льшими эмоциями и ликующими окриками. Благо, публичный позор оказался непродолжительным, и уже через мгновение помещение окутала колокольная мелодия, предвестник грядущих уроков.       — Удачи, Шинни! Я вернусь на следующей перемене! — на прощание махнул рукой Соу, распираясь от довольного щура и лучезарной улыбки, после чего поспешно кидаясь на другой этаж.       Шин, всё ещё пребывающий в обиде за то, что новый приятель так скоропостижно опозорил и выставил его любителем мальчиков перед всем старшим звеном, да ещё и сподвиг одноклассников на выдачу нового прозвища «Шинни» отправился в свой кабинет, где ещё минут пять от урока получал в свою сторону язвительные шепоты о нём и Хиёри. Слышать это было действительно тошно, учитывая что Соу, и лишь Соу по своей инициативе завёл тот странный диалог на перемене, да ещё и наградил его таким обидным ярлыком.       Сплетения мыслей путались, прерываясь видом парня с пятнистым шарфом. Сосредоточиться на монотонной речи учителя или желчных издёвках одноклассниках он не мог. В голове проносились лишь бледный лукавый лик Хиёри, а также его испепеляющие демоническим пламенем глаза со словами, сказанными сразу же перед неловким инцидентом в коридоре.       «Я многое о тебе знаю, Шинни!» — из раза в раз проносилась в голове эта фраза. Именно она так глубоко вникла в сознание.       Когда Соу заявлял, что многое знает о Шине, что именно он подразумевал? Парень в шапке неоднократно замечал прожигающую его спину своим взором зелёную макушку, словно та абсолютно всегда следовала за ним по пятам. Когда ему удалось пренебречь своим страхом, взглянув в огромные горящие нефритовые глаза, те словно досуха изжили из него все телесные соки, внутренности смяли в омерзительную кашу, оставив после этого лишь пустую, лишенную крови в сосудах оболочку. Было ощущение, что Хиёри в тот момент глубоко пронзил его тело лезвием, когда лишь посмотрел на него.              И всё же, Тсукими неукротимо верил, что его новоиспеченный друг не является одержимым сталкером, имеющим свои ходы для заполучения нужных сведений про его жизнь. Ведь, это означало бы, что их общение рухнет, даже не успевши расцвести. Соу, пусть и вызывал некий неуют, казался не обделенным жизнерадостью и постоянно искрящейся улыбкой на лице, а проявления именно этих качеств Шину хотелось бы видеть в своём товарище. И, всё же...

Как много он знает?

***

      — ...Прошу, улыбочку! Да, именно так. Ты просто прелесть!       — Прекрати! Я же просил меня не фотографировать!       — Извини, просто ты выглядишь так очаровательно, когда хмуришься.       Новый приятель не солгал, сказав что вернётся к Тсукими на перемене. И даже заявление, что тот провёдет его до дома оказалось чистейшей правдой. Единственное, проводить досуг в компании Соу было крайне утомительно, особенно его излюбленное хобби внедрять озлобленное личико нового друга в память своего фотоаппарата оказалось настоящей рутиной, учитывая что парень в шапке ненавидел проявляться на снимках и старался всячески противостоять этому. А Хиёри лишь ещё больше забавлялся от его вспыльчивости, пополняя коллекцию своих фотографий экземплярами машущего в разные стороны руками и сердито надрывающим голосовые связки Шином.       — Ну пожалуйста-а-а! — не прекращая своей погони за Хиёри жалобно умолял Шин, отчаянно пытаясь выхватить злополучную камеру у нависших над собственной головой рук. Из-за значительной разницы в росте лоснящийся по жухлой листве Тсукими походил больше на младшего брата, у которого старший братик Соу любезно отобрал дорогостоящую игрушку или дневник с ярко выведенными красной пастой лебедями, собираясь вручить это недоразумение родителям.       — Только если начнешь упрашивать меня на коленях! — хихикнул Соу, не прекращая прожимать кнопку фотоаппарата со звуком характерного щелчка, запечатляя на своём гаджете всю концентрацию угрюмости и возмущения на миловидном лице.       — Мне это неприятно! Ты и вправду хочешь, чтобы я делал это? — Тсукими, окутанный яростью до последнего надеялся, что его друг всего-навсего шутник с крайне неприятным юмором. Не станет же Хиёри в самом деле просить о нечто подобном?       — Ага! Увидеть тебя в такой постыдной позе будет настолько приятным зрелищем, что я готов ради этого очистить всю память на фотоаппарате. Ты согласен? — с нескрываемой надеждой прыснул зеленоволосый, схватив камеру в одну из ладоней и возвысив её в воздухе, удовлетворенно наблюдая как низкорослый Шин учащённо заскакал не месте, стараясь хотя бы легонько задеть её своими пальцами с расчётом на то, что та сумеет под напором хотя бы выпасть из задранных ввысь кистей на землю. — Если желаешь, я готов даже подыскать тебе ошейник и кошачьи ушки! Правда, думаю что найти ушки с бирюзовым, подходящим под цвет твоих волос мехом будет сложновато, но если я...       — Соу!!       — В чём дело? Не готов стать моей домашней киской? Какая жалость, видимо, тогда мне придётся выгрузить все снимки с твоим участием в сеть... — деловито промычал Хиёри, явно оскверненный тем, что от его великолепного предложения отказались. А ведь он уже всерьёз задумался над тем, как будет разгуливать по парку вместе с изящной хвостатой кошечкой Шином, идущей у него на поводке.       Соу было смешно, до жути смешно. Видеть, как на мордашке Шина яростно хмурятся брови, слышать, как его чарующий голосок надрывается от просьб прекратить делать многочисленные фото было настоящим экстазом для глаз и ушей. Но это не являлось таким же наслаждением для Тсукими, который на негнущихся ногах еле держался, чтобы с глухим грохотом не пасть лицом в листья, напитывая землю своими горестными слезами и в порыве асфиксии задыхаясь в потоках собственных слюней и влаги, ртом хватая каждую дозволенную частичку кислорода вместе со смесью простирающейся под телом грязи. Он чувствовал себя отреченным ребенком, которому суждено дуться и заливаться терзающей обидой, не желая показавшись слабым выпускать внутренние эмоции во внешний мир. Пусть всегда остаются в недрах разума болезненной горечью, рвут его дряхлую душонку на куски, но он продолжит терпеть.       Хиёри был озабочен идеей запечатления каждого мельчайшего атома своего тщедушного собеседника. В первую очередь ему безусловно нравилось податливое воздействие его действий на Шина, как тот запыхавшийся давился мольбами и нёсся напролом ради того, чтобы никто не сумел лицезреть его перекосившееся в гримасе ненависти лицо на фото.       Шин сентиментальный и предсказуемый, его действия всегда следовали по изначально выверенному сценарию. Вертеть, дёргать его за ниточки как тряпичной куклой и самостоятельно избирать, будет ли он краснеть от смущения, возбуждаться и лезть в цепкие объятия или же всхлипывать от рвущей в клочья внутренности боли было блаженством. Соу отлично знал все его повадки, исходя из своих неоднократных наблюдений. Забивать наивную головушку Шина вздорными мыслями и заставлять идти у Хиёри на поводу было столь же просто, как натиском своей устоявшейся с малых лет харизмы и авторитета менять мнения глупых личностей, которые в рот тебе смотреть готовы, если твои заявления проносятся над их размякшими мозговыми извилинами уверенно и прямо.       Только, если в случае с последними Соу приходилось видоизменять свой характер и манеры, прибегая всё к более изощренным манипуляциям для достижения всеобщей симпатии, с Шином было всё гораздо проще. Шин боялся потерять Соу ровно также, как и самого Соу. С Шином не нужно было притворствовать, он восприимчив к любым поступкам, даже если они заставляют его страдать. Битым стеклом поблескивающими от слезинок глазами он продолжит слепо игнорировать любые осквернения в свою сторону, смотря на Соу через замыленную призму дружбы. Ведь Соу его единственный друг. Ведь Соу обладает превосходной харизмой и с лёгкостью располагает к себе требующихся людей. Шин тлел на его фоне. Шину хотелось быть на него похожим.       — ...Соу, прошу, придумай что-то более адекватное. — на выдохе, наконец, сумел выдавить из себя Шин, стараясь сделать это как можно в более вежливой форме, не желая не только и дальше терпеть такое похабное отношение, но и ненароком не обрушить на себя гнев Хиёри.       — Ха...хахах.... Я был уверен что ты воодушевишься моей идеей! Представь только, как бы мило ты смотрелся в образе котика! Мяу-мяу, Шинни!       — Придурок.       Всё таки удалось пробить на оскорбления, заставляя расплывавшегося в надменной улыбке Соу наблюдать за тем, как Шин резко сменял свою физиономию. Тсукими напоминал безжизненную фарфоровую статую; с отяжелевшей свинцом головой, с вялыми веками не выражающих ни тени прежних бурных эмоций. Он устал. Устал умолять Соу, устал прыгать под дудку его прихотей.       Сморгнув с глаз подступившую влагу, Шин развернулся спиной к Соу, больше не горя ни долей желания быть актёром в его спектакле. Но, не сумев и пару шагов в сторону проделать, как тёплый озноб прикосновений чужих рук магмой разлился по плечам. Хиёри удавкой тянул парня к себе рукой, другой попутно поглаживая шерстяную шапку на голове. Его пальцы вызывали жгучие мурашки, лавой захлёстывающей всё тело.       — О-о-о, злюка, не кипятись ты так. — притворно надулся Соу, стягивая полюбившийся Шином аксессуар с рассерженной макушки.       — Тогда перестань называть меня тем словом. — сухо буркнул Тсукими, сражаясь с руками Хиёри над своей головой, норовящих стащить его шапку.       — Ха? И каким же? — недоумевал Соу.       — «Шинни»... Звучит так, будто ты считаешь меня девочкой. И оставь шапку в покое!       — А тебе разве не нравится? По моему миленько! — победоносно процедил вор шапки, когда похищение головного атрибута обернулось успехом. Соу мигом натянул вещь на себя, тая от того как Шин снова с красным разгоревшимся лицом стал скакать на месте в надежде на возвращение шапки. — Ну как, мне идёт?       — Верни!! Хватит пожалуйста, мне это не нравится! — дёргал Шин зеленоволосого за чёрный пиджак.       — Не-а! Твои вещи отлично сидят на мне, наверняка это знак чтобы именно я стал их владельцем.       — Ладно... Может, тогда и ты дашь что-то из своей одежды мне?       — Хм... Дай-ка подумать. — задумчиво протянул Хиёри, оглядывая себя с головы до пят и приходя к выводу, что единственную вещь которую он мог бы вручить своему другу в данный момент был исполосованный в горошек красный шарф на шее.       С крайне важным видом, будто сейчас проходила коронация или посвящение в рыцари, Соу затяжной струёй приступил к съемке шейного аксессуара, а впоследствии и к тому, чтобы вручить его в уже протянутые руки.       — Надевай, не стесняйся. — лыбился Соу.       — Ты же потом вернешь мою шапку, правда? — Шин, уныло хлопая глазками начал цеплять шарф на себя.       — Ага, это не обмен. Ты рассчитывал на то, что я собираюсь навсегда отдавать свой шарф тебе? Если такое когда-нибудь произойдёт, то вероятно лишь в случае моей смерти!       Окончательно надев чужую вещь на шею, Шин невольно натянул край шарфа себе на нос. В ноздри ударил резкий запах Соу. Мерзкий. Запах засохшей крови, металлическим естеством смешивающийся с человеческим по́том вызывал в глотке поток рвоты и скорейшее желание отлучившись в уборную сунуть себе два пальца в рот. Шин проглатывает назревшее вместе с комком слюны отвращение — не жаждет ковыряться в глубокой кладке секретов Хиёри. Шарф поголовно пропитан алой жидкостью, по какой именно причине спрашивать не хотелось.       — Ну... может ты хотел сделать мне подарок. Мы же друзья?       — Конечно, теперь я твой лучший друг, Шин!

Лучший друг.